The Unrestrained

Когда весть о гибели Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ дошли до Облачных Глубин, Лань Цижэнь был готов реветь раненным зверем. Цансэ! Его… Его Цансэ… Никто не знал о том, что прежде, чем уйти путешествовать с Вэй Чанцзэ, Цансэ была с ним. Они проводили вдвоем много времени, Цансэ наказывали за очередную шалость, а Лань Цижэня, как одного из лучших учеников, вечно приставляли следить за ней. И… Он и сам не заметил, как у них все закрутилось. Просто в Цансэ, улыбчивую, яркую, жизнерадостную, невозможно было не влюбиться. Что она нашла в нем, Лань Цижэнь, если честно, и сам не понимал, тот же Вэй Чанцзэ был куда более подходящим кандидатом в спутники, но Цансэ неизменно замирала, глядя прямо в карие глаза юноши, улыбалась мягко и нежно. — Дурак ты, А-Жэнь, — шептала она, прижимаясь разгоряченным телом к спине второго господина Лань, и тот сглатывал, чувствуя мягкую, полную грудь. — Любят ведь не за что-то, а вопреки чему-то. Да и… Разве объяснишь любовь логикой или этими вашими правилами? Лань Цижэнь потом соглашался. Любовь не объяснить ни логикой, ни правилами, равно как и саму Цансэ. Которая, несмотря на то, что любила до безумия, ушла с Вэй Чанцзэ. Лань Цижэнь ее не винил. Она задыхалась в Облачных Глубинах, в оковах правил, этикета и морали. Поэтому он вновь и вновь перечитывал строки, в которых она писала о причинах ухода. " — Кроме того, А-Жэнь, я… Я беременна. Я ношу наше с тобой дитя, и, естественно, я не могла оставаться в Облачных Глубинах. Я не могла навлечь на тебя такой позор. А-Жэнь… Я никому не скажу. Просто… Если с нами что-то случится, убедись, что ты сможешь найти нашего сына или дочь. Я оставлю ему или ей ту подвеску, которую ты мне подарил, ты ведь сможешь отследить… Я люблю тебя, А-Жэнь.» И теперь, спустя четыре года душевной боли, метаний, страданий, он узнает, что его возлюбленная умерла. Погибла! Вместе с этим, будь он неладен, Вэй Чанцзэ! Лань Цижэнь вцепился рукой в столешницу, и та потрескалась от того, насколько сильно он ее сжимал в нервном припадке. — Сын… У нее остался сын, нет, у нас остался сын… Я должен найти, должен, должен… — Лань Цижэнь сжал руку еще сильнее, от стола полетели щепки. Он ведь должен найти своего сына, немедленно!

***

Мальчик был абсолютной копией Цансэ, и каждый раз, когда Лань Цижэнь смотрел на его радостное личико, сердце сжималось от боли. Мальчика невозможно было не любить, такого живого, такого яркого, но… Каждый раз, когда он встречал нового человека, каждый раз, когда представлялся ненавистной фамилией «Вэй», Лань Цижэнь сатанел, холодным тоном отчитывал ребенка, назначал наказания, опять и опять, и с болью в сердце смотрел, как вспыхивает ненависть в серых глазах, так похожих на глаза его любимой. — Прости, Цансэ, — говорил Лань Цижэнь каждый раз, когда зажигал благовония в ее память. — Пусть он и наш сын, но… Он жив, здоров, он ничем не обделен, он обучается у лучших мастеров, но я так и не смог дать ему своей любви. А еще, кажется, он меня ненавидит, и я могу это понять. Цансэ… Что бы ты сделала, будь ты на моем месте? Я не понимаю, что мне делать… — Матушка всегда говорила, что если ты любишь — ты должен просто это сказать, а не молчать! — раздался от входа в Храм Предков звонкий детский голос, и Лань Цижэнь вздрогнул. Он так и сидел сгорбившись у маленькой таблички с именем Цансэ-саньжэнь, пока его спину не обвили маленькие ручки. — Учитель Лань, Вы… Вы меня любите? И в голосе Вэй Ина было столько отчаянной надежды, что Лань Цижэнь не нашел в себе силы соврать. Он прижал крохотную ладонь к своим губам и покрыл судорожными поцелуями. — Да. Люблю.