Погасший свет

Дежурство в классе было последним, что Иллуги хотелось делать сегодня. Но график есть график. Он медленно стирал с доски, и белые следы мела размазывались по тёмно-зелёной поверхности, не желая исчезать до конца. За окном угасал день, и солнце, клонящееся к горизонту, заливало класс оранжево-розовым светом, от которого тени становились длинными и тягучими. Итэр заглянул в дверь, когда Иллуги уже расставлял стулья. — Я закончил, — сказал он, перекидывая рюкзак через плечо. — Мне нужно забежать кое-куда. Ты как? — Нормально, — ответил Иллуги, даже не поворачиваясь. — Иди. Итэр помедлил. В тишине опустевшей школы его шаги звучали гулко, и Иллуги чувствовал на себе взгляд, полный беспокойства. — Домой пойдёшь сразу? — Да. — Тогда увидимся завтра. Дверь закрылась, и тишина стала плотной, почти осязаемой. Иллуги закончил с последним стулом, взял рюкзак и вышел в коридор. Закат уже угасал, превращаясь в лиловые сумерки, и в окнах первого этажа отражалось оранжевое небо. Он не хотел идти привычной дорогой. Слишком много людей, слишком много взглядов, от которых хотелось спрятаться. Он свернул в переулок, потом в другой, выбирая путь вдоль старых гаражей и заброшенных построек. Здесь было тихо, и можно было наконец остаться наедине с мыслями, которые не отпускали его ни днём ни ночью. Он думал о однокласснике. О том, как тот лежал на земле, неестественно вывернув руку. О том, как его лицо из наглого и насмешливого превратилось в испуганное, детское. О том, что теперь этого лица больше нет. Никогда. Он думал о его родителях. О том, как они, наверное, плачут сейчас. Или уже перестали, потому что слёзы кончились. Или не перестали никогда. Он думал о себе. О том, что теперь он носит в себе это — тяжёлое, липкое, что не смыть и не вырезать. И что каждый день он просыпается и делает вид, что живёт. Дышит, ест, отвечает на вопросы учителей, улыбается Флинсу, чтобы тот не волновался. На самом деле он давно уже не жил. Он просто существовал, медленно оседая на дно. Шаги за спиной он услышал слишком поздно. — Стоять. Голос был резким, командным. Иллуги замер, и сердце пропустило удар. Ножницы в рюкзаке нагрелись, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Повернись. Медленно. Он повернулся. Перед ним стояла девушка. На вид чуть старше него — лет шестнадцати-семнадцати. Короткие тёмные волосы, острые черты лица, глаза, которые в сумерках казались почти чёрными. Она была в обычной одежде — джинсы, тёмная толстовка — но в правой руке держала что-то, от чего у Иллуги всё внутри оборвалось. Палочка. Это точно палочка. Это был короткий кинжал с изогнутым лезвием, и на нём, в свете уличного фонаря, поблёскивали странные узоры, которые двигались, словно живые. — Ты обладатель, — сказала девушка, и это был не вопрос. Иллуги сделал шаг назад. Ноги стали ватными. — Нет, — выдавил он. — Ты ошиблась. — Не ври, — девушка усмехнулась, и в её усмешке было что-то хищное. — Я чувствую. Твоя палочка… она сильная. Я чувствую её запах. — Запах? — переспросил Иллуги, и голос его дрогнул. — Сила пахнет. Ты не знал? — она сделала шаг вперёд, и Иллуги снова отступил. — Новичок, да? Ничего, я быстро. Она остановилась, и её глаза сузились. — Скажи. Ты состоишь в организации? — В какой организации? — Иллуги совершенно растерялся. Слова не укладывались в голове. Какая организация? О чём она говорит? Девушка нахмурилась, и на её лице мелькнуло что-то вроде разочарования. — Не знаешь? Тем и лучше. Твоя палочка будет моей. Она сделала выпад. Иллуги едва успел увернуться. Кинжал просвистел в сантиметре от его плеча, и он откатился в сторону, на ходу расстёгивая рюкзак. Ножницы выпали на землю, и он схватил их, чувствуя, как металл нагревается, пульсирует, отзывается на его страх. — Не надо, — прошептал он. — Я не хочу никого... — Слабак, — девушка рассмеялась, и смех её был звонким, почти весёлым. — Ты правда думаешь, что сможешь меня остановить? Ты даже не знаешь, как пользоваться своей силой. Она бросилась вперёд, и Иллуги поднял ножницы в защитном жесте. Лезвия скрестились, и от удара его отбросило к стене гаража. Кинжал полоснул по руке, и он почувствовал острую боль — тёплая кровь потекла по пальцам, капая на асфальт. — Первая кровь, — пропела девушка. — Сейчас будет вторая. И третья. А потом я заберу твою палочку, и ты станешь никем. Иллуги сжал ножницы, и они нагрелись до предела. Внутри него всё кричало — защищайся, ударь, она убьёт тебя, она убьёт тебя, как ты убил того мальчика, ты снова убьёшь, ты не имеешь права, не смей, не смей, не смей. Он не мог. Не мог поднять руку, не мог направить лезвия на человека. Даже на того, кто хотел убить его. Девушка занесла кинжал для нового удара. И в этот момент сзади раздался смех. Громкий, звонкий, совершенно нелепый в этой ситуации. Смех, который Иллуги уже слышал — по телевизору, в коридоре школы, в своих кошмарах. — Какая прелесть, — пропел голос за его спиной. — Я думал, сегодня будет скучный вечер. Девушка замерла, и её лицо исказилось. — Ты… — Я, — Лоэн вышел из-за угла гаража, и Иллуги, обернувшись, на мгновение забыл, как дышать. На Лоэне был костюм. Пышное платье цвета полуночи, с серебряной вышивкой по подолу и рукавам, расширяющееся от талии и спадающее почти до колен. Подол открывал длинные белые чулки с ажурным узором и туфли на невысоком каблуке, которые должны были делать каждый шаг неудобным — но Лоэн двигался в них так, словно родился на сцене. На голове — длинный серебристый парик, почти белый, с аккуратными локонами, спадающими на плечи. Белая повязка на левом глазу оставалась на месте, и в этом образе она смотрелась не чужеродно, а наоборот — завершала картину. В правой руке он держал длинную палочку — явно бутафорскую, с блестящим навершием, — но Иллуги знал, что настоящая палочка Лоэна была совсем другой. Маленькой, скрытной. — Лоэн, — девушка скривилась, и в её голосе появились нотки раздражения. — Не лезь. Это моя добыча. — Твоя? — Лоэн наклонил голову, и его единственный глаз сверкнул в сумерках малиновым светом. — А мне кажется, что моя. — Я первая его нашла. — А я — первый его заметил. Они смотрели друг на друга, и в воздухе между ними сгущалось что-то тяжёлое, почти осязаемое. Иллуги стоял, прижимая ножницы к груди, и чувствовал, как кровь сочится из пореза на руке, капая на асфальт. — Видимо, я это заслужил, — тихо сказал он, и в голосе его не было страха. Только усталость. Бесконечная, тягучая усталость. Лоэн рассмеялся — громко, ярко, и в этом смехе было что-то, от чего девушка напряглась. Но Иллуги заметил: на мгновение, на долю секунды, его губы сжались в тонкую линию. А потом он снова улыбнулся, и улыбка его была хищной, опасной. — Слушай сюда, милая, — сказал Лоэн, делая шаг вперёд. Его туфли мягко ступали по асфальту, и пышное платье колыхалось в такт движениям. — Ты уйдёшь отсюда, прямо сейчас. Или я помогу тебе. — Ты не можешь мне указывать, — девушка вскинула кинжал. — Он не состоит в организации, он ничей. Значит — мой. — Он — мой, — Лоэн улыбнулся, и в улыбке его не было ничего тёплого. — И я не спрашиваю разрешения. Он шагнул вперёд, и девушка атаковала. Иллуги никогда не видел, как Лоэн дерётся. То, что он увидел сейчас, не укладывалось в голове. Кинжал девушки был быстрым, смертоносным — но Лоэн двигался быстрее. Он уклонялся от ударов с такой лёгкостью, словно танцевал. Пышное платье, которое должно было сковывать движения, кружилось вокруг него, как раскрывающийся цветок, и каждый его шаг был выверен до миллиметра. Каблуки туфель звонко цокали по асфальту, и этот звук вплетался в ритм боя, словно музыка. — Что, не нравится? — пропел Лоэн, уворачиваясь от очередного выпада. Его лицо раскраснелось, на щеках заиграл яркий румянец, и глаза — единственный видимый глаз — горели малиновым огнём. — А я думал, мы веселимся. — Заткнись! — девушка взмахнула кинжалом, и лезвие полоснуло по рукаву платья, разрезав ткань. Лоэн взглянул на прореху, на секунду глаза потемнели, но после его улыбка стала шире. — Ай-яй-яй. Это был мой любимый костюм. — Он провёл пальцем по разрезу, и под тканью мелькнула бледная кожа, испещрённая тонкими белыми шрамами. — Придётся наказать. Он исчез. Иллуги не понял, как это произошло. Одно мгновение Лоэн стоял перед девушкой — а в следующее уже был за её спиной. Девушка дёрнулась, но было поздно. Лоэн перехватил её руку с кинжалом, вывернул — хруст, и она закричала. — Тише, тише, — прошептал Лоэн ей на ухо, и его голос был мягким, почти ласковым. — Не порти шоу. Он выбил кинжал из её руки, и тот с лязгом покатился по асфальту. Девушка попыталась ударить его свободной рукой, но Лоэн перехватил и её, сжав запястья так, что она вскрикнула от боли. — Знаешь, — сказал Лоэн, и в его голосе появилось странное, тягучее удовлетворение, — я не люблю, когда трогают мои игрушки. Он отшвырнул её, и девушка кубарем покатилась по земле, врезавшись в стену гаража. Она лежала, тяжело дыша, и в глазах уже не было уверенности — только страх. — Палочка, — прохрипела она, глядя на кинжал, который лежал в трёх метрах от неё. Лоэн подошёл к кинжалу, наклонился. Взял его в руки, покрутил, рассматривая узоры на лезвии. — Красивая, — сказал он задумчиво. — Жаль, что у такой красивой вещи такая уродливая хозяйка. Он сжал кинжал обеими руками. На мгновение лезвие вспыхнуло тусклым светом — и Лоэн сломал его пополам. Звук был сухим, хрустящим. Кинжал рассыпался в его руках мелкими осколками, которые, падая на землю, гасли один за другим. Иллуги оступился, как он смог это сделать? — Нет! — закричала девушка, но её крик был слабым, почти жалким. — Моя сила! Моя палочка! — Твоя сила? — Лоэн посмотрел на неё, и в его глазах не было жалости. — Ты не заслужила её. Ты просто охотишься на новичков, потому что сама слаба. Он подошёл к ней, наклонился, и в его руке — откуда-то из рукава платья — появился канцелярский нож. Массивный, незаметный, но Иллуги знал: это была настоящая палочка. Девушка смотрела на лезвие, и её лицо побелело. — Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, не надо, я уйду. Я больше никогда… — Никогда? — Лоэн улыбнулся, и улыбка его была мягкой, почти нежной. — Обещаешь? — Да! Да, обещаю! Лоэн выпрямился. Посмотрел на неё сверху вниз, и на его лице мелькнуло что-то — разочарование? Скука? — Убирайся, — сказал он, и голос его потерял всякую мягкость. Девушка вскочила и бросилась прочь, спотыкаясь на каждом шагу. Её силуэт растворился в сумерках, и только стук каблуков по асфальту ещё долго отдавался в переулке. Иллуги стоял, прижавшись спиной к стене, и не мог пошевелиться. Лоэн повернулся к нему. На его лице играла улыбка, щёки всё ещё были покрыты румянцем, дыхание — учащённым. Он поднёс канцелярский нож к губам и провёл языком по лезвию, слизывая кровь, которая осталась от пореза Иллуги. — Ммм, — протянул он, и глаза его закрылись от удовольствия. Из его горла вырвался тихий, почти чувственный стон, а по щекам разлился ещё более яркий румянец. — Сладкая. Иллуги смотрел на него, и внутри всё леденело. Перед ним стоял не тот Лоэн, который ходил по школе в пастельных кофтах с цветными пластырями. Не тот, который говорил мягким голосом и предлагал поговорить. Перед ним был кто-то другой — хищник, для которого боль и страх были вином, а чужая кровь — лакомством. — Ты… не забрал её силу, — тихо сказал Иллуги, и голос его прозвучал хрипло. Лоэн открыл глаза, и в них всё ещё пылал малиновый огонь. — Силу? — он усмехнулся и отбросил сломанный кинжал ногой. — Зачем мне чужая слабость? Это удел слабаков — красть силу у других. Настоящая сила, Иллуги, она внутри. Её нельзя отнять. Он снова провёл языком по лезвию, собирая остатки крови, и на его губах осталась алая полоса. — А это… — он коснулся пальцем уголка рта, и на подушечке осталась красная капля, — это просто… десерт. Он улыбнулся, и в улыбке его было что-то пьяное, исступлённое. Иллуги понял, что Сяо был прав: для Лоэна битва была не просто боем. Это было что-то большее. Что-то интимное. То, от чего у нормального человека кровь стынет в жилах, для Лоэна было самым сладким в мире. — Ну что, — Лоэн спрятал канцелярский нож в рукав и поправил парик, который сбился во время боя. — Не хочешь пройтись? Я знаю одно место, там хорошо думается. Иллуги молчал, всё ещё не в силах прийти в себя. — Или ты предпочитаешь стоять здесь, истекая кровью? — Лоэн вздохнул, как учитель, которому не дают вести урок. — Не будь занудой. Он развернулся и пошёл прочь, и его туфли зацокали по асфальту. Пышное платье колыхалось в такт шагам, и в лунном свете, пробившемся сквозь облака, оно казалось призрачным. — Догони! — бросил Лоэн через плечо, и в его голосе снова зазвучали игривые нотки. Иллуги, сам не зная зачем, сделал шаг. Потом другой. И пошёл следом. Они поднялись на крышу высотного здания на окраине района. Лоэн, казалось, знал, где находится запасная лестница, как открыть дверь, которую давно должны были заварить. Он двигался уверенно, привычно, словно бывал здесь много раз. На крыше было ветрено. Серебристый парик Лоэна трепетал на ветру. В лунном свете его фигура в пышном платье казалась чем-то нереальным — призраком из чужой сказки. Лоэн подошёл к самому краю. Остановился в шаге от обрыва, повернулся спиной к пустоте и посмотрел на Иллуги. Руки он сложил за спиной, и поза его была расслабленной, чуть склонившейся, почти небрежной. На платье темнели пятна — кровь. Не его. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы всё бросить? — спросил Лоэн, и голос его был тихим, почти задумчивым. — Просто… подойти к краю и сделать шаг. Иллуги замер. Ветер дул в спину, и он чувствовал, как холод пробирается под одежду. — Я… — начал он и замолчал. Лоэн улыбнулся, но улыбка его была странной — не хищной, не насмешливой, а какой-то… пустой. — Я думал, — сказал он, глядя куда-то вниз, на огни города, которые мерцали вдали. — Раньше, часто думал. Даже сейчас иногда думаю. Он замолчал, и ветер свистел между ними, трепал волосы Иллуги, играл с подолом платья Лоэна. — Тот парень, — тихо сказал Лоэн, и его голос изменился — стал ниже, серьёзнее. — Ты знал, что он делал с бездомными животными? Иллуги вздрогнул. — Что? — Кошкам, собакам. Он ловил их, когда никто не видел, и… развлекался. — Лоэн повернул голову, и его единственный глаз блеснул в темноте. — Я проверял. После того, что случилось, хотел понять, заслужил ли он. — Заслужил? — переспросил Иллуги, и голос его дрогнул. — Смерть, — спокойно сказал Лоэн. — Я хотел понять, заслужил ли он смерти. Или это просто была случайность, и ты убил невиновного. Он отвернулся, снова глядя вниз. — Он не был невиновным. Это не оправдывает тебя, конечно. Но, может быть, делает… проще. Иллуги смотрел на его спину, на платье, запачканное кровью, на повязку, скрывающую пустую глазницу. Внутри него всё переворачивалось — от слов, от ветра, от этого странного разговора на краю пропасти. — Ты… — начал он, но не знал, что спросить. — Я убил многих, — сказал Лоэн, не оборачиваясь. — И каждый раз я спрашиваю себя: заслужили ли они? Иногда — да. Иногда — нет. Но это уже неважно. Они мертвы, и я жив. И это всё, что остаётся. Он сделал шаг вперёд. К самому краю. Каблуки туфель нависали над пустотой. — Если бы я сорвался тогда, — тихо сказал он, — ничего бы не изменилось. Мир бы продолжил вращаться. Кто-то другой стал бы тем, кем стал я. А может, и нет. Может, всё было бы иначе. Он посмотрел на Иллуги, и в его глазах не было привычной насмешки. Была пустота. Такая же, как внутри самого Иллуги. — Не становись таким, как я, — повторил он слова из сна. — Не стоит. Это не делает боль меньше, она просто… меняет форму. Иллуги сжал ножницы, которые всё ещё держал в руке. — Ты поэтому носишь закрытую одежду? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло. — Потому что боль меняет форму? Лоэн улыбнулся. Улыбка была кривой, невесёлой. — Шрамы, — сказал он, касаясь пальцами своего запястья, скрытого длинным рукавом. — Напоминания. Иногда я смотрю на них и вспоминаю, за что они. Иногда — нет. Они просто есть, как и всё остальное. Он отступил от края и подошёл к Иллуги ближе. Теперь они стояли друг напротив друга — Иллуги, в своей школьной форме, с ножницами в руке, и Лоэн, в пышном платье, с кровью на подоле и серебристым париком, съехавшим набок. — Ты не чудовище, — тихо сказал Лоэн, и в его голосе впервые не было ни насмешки, ни игры. — Ты просто человек, который сделал то, что не должен был делать. Это другое. — Какая разница? — прошептал Иллуги. — Разница в том, что чудовища не плачут по своим жертвам. А ты плачешь. — Лоэн коснулся пальцем щеки Иллуги, и тот только сейчас понял, что по лицу у него текут слёзы. — Ты плачешь, и это значит, что ты ещё человек. Иллуги смотрел на него сквозь пелену слёз, и в первый раз за всё это время он не чувствовал страха. Только странную, тягучую печаль. — Почему ты помогаешь мне? — спросил он. — Ты мог бы просто пройти мимо. Лоэн убрал руку и отвернулся. — Может, потому что я тоже когда-то плакал, — сказал он, и голос его снова стал тихим. — А может, потому что мне надоело быть монстром в этом городе. Он отошёл к двери, и его туфли зацокали по бетону. — Иллуги, — сказал он, уже взявшись за ручку. — Не позволяй этой штуке сломать тебя. Ты сильнее, чем думаешь. — Откуда ты знаешь? — спросил Иллуги. Лоэн обернулся, и в его единственном глазу мелькнуло что-то — насмешка? Боль? Что-то ещё, чего Иллуги не мог понять? — Потому что я хотел сломать тебя, — сказал он, улыбнувшись. — А ты не сломался. Дверь закрылась за ним, и Иллуги остался один на крыше. Ветер стих, и в наступившей тишине он слышал только собственное дыхание. Ножницы в руке остыли, и он опустил их, глядя на огни города, которые мерцали внизу, как далёкие звёзды. Он не знал, что чувствовать. Не знал, что думать. Лоэн — убийца, псих, садист — спас его. Сказал, что он не чудовище. Сказал, что он сильный... Иллуги посмотрел на свою руку, на порез, который всё ещё кровоточил, и сжал пальцы в кулак. «Не становись таким, как я». Он стоял на краю крыши, сжимая ножницы, и смотрел вниз, на город, который ничего о нём не знал. А где-то внизу, уже сняв парик и стянув платье, Лоэн сидел на заднем сиденье такси и смотрел на свои руки, испачканные чужой кровью. На запястьях, под рукавами, виднелись тонкие белые полосы — старые, давние, но не забытые. — Дурак, — прошептал он, и улыбка его была кривой и горькой. — Такой же дурак, как и я. Он откинулся на сиденье, закрыл глаз и слушал, как шум города стихает, превращаясь в тихую, убаюкивающую пустоту.