Жажда, которую не утолить

Утро пришло без спроса — серое, липкое, беспощадное. Аластор открыл глаза первым. В комнате пахло сексом и омегой. Так сильно, что у него закружилась голова, прежде чем он успел сообразить, где находится. А потом он увидел Люцифера. Тот спал на боку, раскинув руки в стороны, светлые волосы разметались по подушке. Одеяло сползло к талии, оголяя бледную спину — всю в красных полосах от чужих ногтей, в тёмных засосах на шее и плечах. Искусанный. Помятый. Чужой. Аластор замер. Его сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Он чувствовал, что его член всё ещё внутри. Тёплый. Влажный. За ночь узел давно спал, но альфа оставался на месте, будто тело отказалось отпускать. «Сон, »— подумал Аластор, зажмуриваясь. — «Это просто очередной сон. Сейчас я проснусь в своей постели, один, и всё будет как всегда». Он открыл глаза. Люцифер всхлипнул во сне и пошевелился, сильнее прижимаясь к нему задом. Реальность ударила под дых. Аластор резко отстранился, выскальзывая из омеги с влажным звуком, от которого его едва не вывернуло наизнанку. Люцифер тихо охнул во сне, но не проснулся. Альфа сполз с кровати, ища на полу одежду. Руки тряслись. Джинсы никак не хотели налезать на ватные ноги. Футболка оказалась вывернута наизнанку. «Что я наделал. Что я, чёрт возьми, наделал». Он не помнил подробностей. Только обрывки — сладкий запах течки, мокрые губы под своими, бёдра, обхватившие его талию, и собственный голос, шепчущий что-то пошлое и нежное одновременно. Но разум, включившийся утром, рисовал другую картину: альфа воспользовался омегой в течке. Омегой, который был его другом. Который доверял ему. «Я хуже тех ублюдков из средней школы». Аластор натянул пальто, бросил последний взгляд на спящего Люцифера — бледного, беззащитного, покрытого следами его же рук — и вышел в коридор. Дверь закрылась с тихим щелчком. Он шёл домой на автомате. Ноги несли его по знакомым улицам, а в голове пульсировала одна мысль: «Уничтожил. Всё уничтожил». Дома он рухнул на стул перед компьютером и уставился в пустой экран телефона. Пальцы замерли над клавиатурой. Что писать? «Прости, что трахнул тебя без спроса»? «Забудем как страшный сон»? Аластор стиснул зубы и начал печатать. «Люци. Ты спишь ещё, наверное. Я не знаю, как это сказать. То, что случилось прошлой ночью — это была ошибка. Я не должен был. Ты был не в себе из-за течки, а я… я повёл себя как животное. Я не хочу, чтобы это разрушило нашу дружбу. Ты мне дорог. Поэтому… давай просто сделаем вид, что этого не было? Пожалуйста. Прости меня.» Он отправил сообщение и отбросил телефон, как будто тот обжёг пальцы.

***

Люцифер проснулся от холода. Он потянулся к теплу, которое чувствовал ещё во сне, но рядом никого не было. Простыни остыли. Подушка пахла чужим терпким запахом — дымом и старой бумагой. Он сел на кровати, и всё тело отозвалось тупой, тянущей болью. Особенно низ живота. И между ног. Люцифер опустил взгляд и замер. Его грудь была в засосах. Живот — в красных следах от пальцев. Бёдра — искусанные до синевы. И внутри… внутри была странная, непривычная пустота. Будто что-то вынули. Будто что-то там было. — Что… — голос сел, превратился в хрип. Он попытался вспомнить прошлую ночь. Обрывки всплывали мутными картинками: жар, неоновый свет бара, Аластор, идущий рядом… а потом — темнота, чужие руки на талии, чужой рот на шее, и боль. Боль, которая превратилась в удовольствие. Лица он не помнил. Только ощущения. Сердце ухнуло в пятки. «Меня кто-то… кто-то трахнул. Пока я был в течке. Я не помню кто. Я не помню ничего». Паника накрыла с головой. Люцифер вскочил, игнорируя боль, схватил телефон и уже открыл чат с Аластором, чтобы написать: «Аластор, я не знаю, что случилось прошлой ночью, но меня кажется изнасиловали, я не помню лица, помоги». Но в чате уже висело непрочитанное сообщение. Он открыл его. И мир рухнул. «…давай просто сделаем вид, что этого не было?» Люцифер прочитал сообщение раз. Второй. Третий. Буквы расплывались перед глазами. «Это была ошибка». «Ты был не в себе». «Сделаем вид, что этого не было». Значит, это был Аластор. Аластор, который сказал в баре, что ни в кого не влюблён. Аластор, который назвал их ночь ошибкой. Который хочет забыть её, как страшный сон. В горле встал ком. Люцифер нажал на клавиатуру дрожащими пальцами. Только одно слово. «Хорошо.» Он закрыл чат, отбросил телефон на кровать и сжался в комок. Слёзы потекли сами — тихие, солёные, бесконечные. Он плакал в подушку, чтобы никто не услышал, хотя в квартире никого не было. Потом плач перешёл в дрожь. Дрожь — в пустоту. Пустота — в привычное, почти забытое желание сделать больно. Не морально. Физически. Люцифер поднялся, шатаясь, и открыл ящик стола. Под стопкой старых скетчей и фломастеров лежало то, о чём он думал, что больше никогда не возьмёт в руки. Лезвие. Тонкое, острое, безжалостное. Он сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и сделал первый порез. На внутренней стороне предплечья, там, где не видно под рукавом. Тонкую, аккуратную линию. Кровь выступила бусинами, и боль на секунду перекрыла всё остальное. Второй. Третий. Не глубоко. Только чтобы стало легче дышать. Чтобы мир перестал быть таким громким и страшным. «Чтобы Аластор не догадался. Не начал винить себя. Он и так сказал, что это была ошибка. Не нужно, чтобы он ещё и чувствовал себя виноватым из-за меня». Люцифер обработал порезы, замотал бинтом и лёг обратно в кровать, глядя в потолок.

***

Он взял больничные в вузе на две недели. Сказал грипп. Чарли прислала сочувственный стикер, Энжел пожелал выздоровления, Вэгги предложила привезти суп. Люцифер не отвечал. Первые три дня он просто лежал, глядя в стену. Есть не хотелось. Пить — тоже. Он вставал только в туалет и чтобы сменить повязки на руках. На четвёртый день чат взорвался. Чарли: Люцифер, ты живой вообще? Ответь, я волнуюсь! Энжел: солнышко, ау? Ты нас пугаешь Хаск: Если ты сдох, напиши хоть, чтобы мы не ждали. Вэгги: Хаск, прекрати! Люци, правда, что случилось? Может, приехать? Черри: ЛЮЦИИИИ ТЫ ГДЕ😭 Пентиус: Умоляю, подайте признак жизни! Моя нервная система не выдержит такой неизвестности! Аластор: Люци. Ответь. Он прочитал все сообщения. Пальцы зависли над клавиатурой на целый час, прежде чем он набрал одно единственное слово. Люцифер: Болею. И всё. Чарли написала «выздоравливай скорее! ❤️», Энжел прислал сердечко, Вэгги с облегчением выдохнула. Ребята успокоились. Кроме Аластора. Он писал каждый день. Каждое утро, как будильник. «Люци, ты там как?» «Не вини себя. Если кто и виноват, то я.» «Пожалуйста, просто напиши, что ты жив.» «Я знаю, что ты читаешь. Голубые галочки горят.» «Я дурак. Я знаю. Но ты нужен мне. Как друг. Просто ответь.» Люцифер читал каждое сообщение. Сердце сжималось, руки тряслись, но он не отвечал. Что писать? «Спасибо, что назвал меня ошибкой»? «Я резал руки из-за тебя»? «Я люблю тебя до сих пор, хотя ты меня разбил»? На восьмой день Аластор прислал последнее. «Люцифер. Если ты не ответишь мне до завтрашнего утра, я приду к тебе домой. И мы поговорим лицом к лицу. Живым или мёртвым, но я узнаю, что с тобой.» Это была не просьба. Это была угроза. И Люцифер знал, что Аластор сдержит слово. Он набрал ответ трясущимися пальцами. «Не надо. Я правда болен. Температура. Всё будет хорошо. Не приезжай.» «Ты врёшь.» «Может быть. Но не приезжай. Пожалуйста. Я не готов.» Долгая пауза. Час. Два. «Хорошо. Но если ты не выйдешь на связь через неделю, я всё равно приду.» Люцифер выдохнул и отложил телефон. Аластор не приехал. Но Люцифер знал, что это только отсрочка.

***

Дни потянулись серой чередой. Люцифер перестал резаться — не потому, что стало легче, а потому, что не хватало сил даже на это. Вместо боли пришло странное, тянущее чувство внизу живота. Тошнота подкатывала к горлу каждое утро, особенно резко — от запаха кофе, от вида яиц, даже от воды из-под крана. Люцифер сидел на полу в ванной, прижимаясь лбом к холодному кафелю, и пытался убедить себя, что это просто последствия стресса. Или грипп. Или что угодно, кроме того, о чём он боялся даже думать. Но тело не врало. Грудь стала чувствительной — припухшей, болезненной при каждом прикосновении. Он уставал от простого похода на кухню. Ему хотелось спать по двенадцать часов, а просыпался он разбитым. В ящике стола лежал тест. Люцифер купил его в аптеке через курьера на пятый день изоляции. Он смотрел на белую коробку каждый вечер. И каждый вечер прятал обратно. Страх был слишком велик. Шанс забеременеть во время течки — около шестидесяти процентов. Шесть из десяти. Почти как подбросить монетку, где орёл — это пустой живот, а решка — жизнь, которая перевернётся с ног на голову. «А если да? Что тогда? Скажу ему? Он назвал меня ошибкой. Он не захочет ребёнка от ошибки». Люцифер свернулся калачиком на кровати, прижимая руки к животу. Животу, который всё ещё был плоским. Но внутри — внутри могло уже что-то расти. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, бессонный сон, полный обрывков чужих голосов и собственного плача.