прячась в пристанище своих дум

***

Первое, что чувствуешь, открывая глаза — бесконечно глубокую грусть и тоску. Из отворенного окна слышен шум мертвого города, который так усердно пытается казаться живым и увлекательным в глазах каждого живущего в его тесных оковах человека. Все пышет яркими вывесками, куда ни глянь — одна привлекательней другой, все явно сделано для того, чтобы соответствовать желаниям и потребностям серых масс, которые точно так же, как и этот тоскливый, бесцветный в действительности город, пытаются надеть на себя маски веселости и радостного принятия этой жизни. Легкий ветерок заставляет тонкую ткань на окне плавно, почти умиротворенно двигаться, будто соглашаясь с этим миром и принимая его таким, какой он на самом деле есть. Крайне неприятная боль в теле, свидетельствовавшая о плохом и неспокойном сне, явно давала о себе знать, заставляя отвлечься от наблюдения данной картины. Еле как поднявшись с кровати, которая ласково звала обратно в свои объятия, плетусь в ванну с мыслью о том, что давно пора бы привести себя в порядок. Смотрю в зеркало и включаю кран. Вода холодная. Пристально всматриваюсь в этот неодушевленный холодный предмет так, будто он может показать мне всю червоточину моих мыслей, мои разочарования и боль. В нем видно, как внутри тела вместо костей прорастают сухие безжизненные ветви — такие покорёженные, будто их чем-то ломали, пытались выдавить из них все жизненные силы, оставив лишь пустую оболочку, которую теперь приходится показывать всему миру, каждому человеку, проходящему мимо. И никому нет дела до того, что это за столь исхудалые ветви души. Никому нет дела до того, кто довел до подобного состояния нечто ранее живущее и цветущее не хуже любого другого прекрасного существа. Молчание и снисходительные улыбки. Объятия при встречи и прощании, которые на деле ничего не значат — вот, что представляют из себя эти «человечность» и «принятие», о которых скандирует весь мир. Одни лишь слова, которые тешат окружение, но в душе нет ничего, что на самом деле желало бы любви и гармонии. Все, что их волнует — лишь собственные переживания и личная правда. Но как можно их в этом винить? Мы все думаем в большей степени лишь о себе, иногда погружаясь в эту беспросветную пропасть самокопания настолько, что забываем о мире, который нас окружает. Руки крепко сжали края раковины, а голова опустилась вниз. Ощущалась пронизывающая пальцы боль, но еще больше ее было только в этой тонкой истерзанной душе, а потому физический дискомфорт оставался на втором плане. От того, насколько сильно глаза пытались держаться закрытыми, появились цветные пятна, опьяняющие своим грациозным переливанием из одного в другой. Голова начала кружиться, четко ощущалась тошнота. Но были ли у того физические причины? Скорее всего, сказывалось явное недоедание, а помимо этого, мысли о людях и жизни в целом. Пора бы завязывать и пытаться как-то выйти из этого состояния, но зачем? В чем смысл, если после всякой попытки сделать это, мрачные мысли одолевают все с большей силой, не давая даже шанса распространиться чему-то более светлому? Все, чтобы мы не делали, в конце концов приведет к одному исходу — смерти. Рассуждения об этом не отпускали ни на секунду. Как притронуться к холсту собственной души и стереть все эти темные мазки, так щедро и небрежно нанесенные судьбой? Эти кривые хаотичные фигуры, которые будто бы выплевывали, вкладывая в эти плевки всё отвращение и бессердечное, холодное, отстраненное равнодушие. Как закрасить его в светлые, яркие тона, давая проникнуть внутрь теплу и мечтательности, живой заинтересованности жизнью, доверию к миру, о котором уже и вспоминать не хочется? Одной из тяжелейших вещей в жизни человека, попавшего в настолько тяжелую ситуацию, когда вокруг нет ничего и никого,

Будто бы нет.

является найти опору где-то в себе, начать потихоньку, совсем понемногу протирать это окно, обращенное к миру, которое уже практически полностью покрылось толстым слоем обжигающего льда. Ты лишь пытаешься тронуть его, подумать об этом, и огромный рой мыслей тут же окутывает тебя и твое сознания, рисуя самые ужасные картины, которые только можно в нем увидеть — картины, полные безысходности и отчаяния, окоченевшее тело, которое кое-как плетется за тобой, совершенно точно не успевая нагнать это мимолетное мечтание о теплом весеннем ветре, который, в отличии от холодного осеннего, окутывает твое тело, создавая нечто вроде защитного купола, в котором ты чувствуешь себя безопасно и легко, который ласково поет о надежде и счастье.

Начать даже думать о счастье это далеко не всегда что-то безусловно простое.

***

Тяжелейший вдох заставил все тело напрячься и сосредоточиться на его физическом ощущении. Кажется, будто для совершения столь обыденного действия потребовалось слишком уж много сил. Подняв голову и посмотрев в зеркало стало понятно, что пора бы уже заняться тем, для чего сюда вообще приходят. Еще с минуту вглядываясь в отражение я все же решаюсь умыться. Холодная вода неприятно омывает кожу лица, делая эту процедуру еще отвратительнее, однако заставляет немного прийти в себя. Бессильно чищу зубы, смотря куда-то вбок — мысли абсолютно пусты. После столь тяжелой практики стоит поесть, но внутреннее ощущение заставляет позабыть об этой идее, сопутствуя чувством тошноты и глубоким отвращением ко всему, что есть вокруг. Пора бы собираться на прогулку - говорят, что это отличная разгрузка для мозга. Натягивая на себя первую попавшуюся одежду спускаюсь во двор. При выходе из унылого подъезда меня встречает внезапно вышедшее из-за бесконечных облаков солнце. Я чувствую его тепло, постепенно окутывающее меня с ног до головы, несмотря на то, что температура на улице полностью подходит под описание типичного прохладного и ленивого осеннего утра. Все еще стоя рядом с подъездом и всматриваясь в солнце, которое светит настолько тускло, что даже не заставляет от него отвернуться, я чувствую какую-то непривычную теплоту и будничную тоску. Странное двоякое ощущение, которое заставляет находиться в таком положении еще некоторое время. Вспомнилось детство, что было так беззаботно прекрасно, так доверчиво добро ко всему окружающему миру. Мысли об этом должны были вдохновлять, но чувствовалась лишь тупая боль где-то внутри, от того, как всецело может измениться человек, его мысли, его внутренний мир. Как из такого прекрасного светлого ребенка, идущего навстречу всему, что его интересует, можно превратиться в настолько черствого и отрешенного человека? На глазах выступили слезы. Чувство счастья перемешалось со всеобъемлющей болью и разочарованием. Пора идти дальше.

***

Проходя по аллее близлежащего парка, который казался таким удивительно прекрасным при первом знакомстве с ним, чувство одиночества полностью поглощало все мысли, играя на нервах как на барабанах, усердно отбивая повторяющийся ритм, который уже порядком осточертел.

Если приглядеться, то можно заметить множество людей в дали. Они смеются, активно что-то обсуждают. Они живут. Но эта картина осталась не замечена нашим глубоко призадумавшимся путником.

***

Холод оказался куда более сильным, если пробыть на улице чуть дольше, а потому желание вернуться обратно появлялось все чаще. Но ему противостояло куда более сильное и глубокое чувство одиночества, а так же понимание того, что рассиживание в столь же холодном по ощущениям доме было куда страшнее, чем пребывание на улице. По крайней мере, здесь есть люди, есть солнце — хотя бы какие-то намеки на продолжающуюся жизнь. Подняв глаза к небу я вижу темные тучи, похожие на безграничный, глубокий, бушующий океан. Что он олицетворяет? Может быть, этот город? Его тяжелый массивный вид и недружелюбный настрой? А может меня? Ведь что-то в глубине моей души еще живо, дышит, бурлит. Что-то миру противостоит и что-то его безгранично любит. Однако, все это лишь красивые слова. Я отвлекаюсь от разглядывания волнующегося неба, которое будто предвещает мой трагический финал и замечаю сидящего у тротуара человека, просящего помощи, видимо ему нужны были деньги. Порывшись в карманах и найдя возможно последние копейки, которые у меня остались, я отдал их мужчине, постаравшись улыбнуться при этом как можно приветливее, потому что выражать что-либо на своем лице совсем не хотелось. Он слезно благодарил; я решаю продолжить свой путь, не обратив на это особого внимания. Наконец, мне кажется, что пора возвращаться домой. Быстро дойдя до дома открываю дверь, снимаю обувь. Вдруг на меня напала какая-то безграничная тяжесть, хотелось прилечь. Или выпить. Но так как алкоголя не нашлось, решаю умыться и лечь в кровать. Зайдя в ванную, включаю воду. Она холодная. Бессильно умываюсь, еле как управляя своими руками, мысли в голову уже не лезли, что несказанно радовало. Это значило, что можно спокойно дойти до спальни и отключиться. Я смотрю на себя в зеркало и вижу две глубокие дыры. Они настолько темные, что в них не удастся разглядеть буквально ничего, будто внутри полый, высушенный ствол, лишенный всякой жизни. Хочется забыть это отвратительное зрелище, а потому я выключаю свет и выхожу из комнаты, направляясь к спальне. Долгожданное место встречает отстраненным холодом — то, что нужно. Медленно раздеваюсь и подхожу к распахнутому настежь окну, вглядываясь в высокие дома, чем-то похожие на большие муравейники, которые кишат жизнью, ведомые инстинктами, а не разумом, силой подчинения, а не волей к свободе. Пора спать. Лежа на кровати ощущаю, как тело постепенно тяжелеет, будто сливаясь с постельным бельем, а голова становится словно ватной - кажется, этот день был слишком выматывающим.

***

Утро. Холодный ветер проникает в комнату, заставляя занавески свободно колыхаться, показывая свою легкость и жизнерадостность. В кровати никого не оказывается. Снаружи плачет небо, пока что тихо, только лишь пробуждая людей, которые далее примутся за свои ежедневные дела и заботы: школа, работа, хозяйство, любимые хобби, не подозревая, что сегодня оплакивает безграничный океан над их головами.