Ландыш

Ландо уже решил, что она не придёт. Двадцать два ноль-ноль. Он сидел в гараже Red Bull Racing, на старом кожаном диване, который пах резиной и гоночным маслом. Хорнер оставил его здесь, сказав напоследок: «Если через полчаса никого не будет — уезжай. Не ломай то, что не понимаешь». Прошло сорок минут. Ландо уже собрался встать, чтобы идти выяснять отношения с Хорнером. В нём кипела злость. Полгода поисков. Полгода бессонных ночей, где она являлась ему в снах — стальные глаза, властные пальцы, голос, который шептал непристойности с ледяным спокойствием. Полгода он жил иллюзией, что сможет её найти, если будет достаточно настойчивым. Дурак. Он уже взялся за ручку двери, когда краем глаза уловил движение. Тень скользнула по стене гаража, бесшумно, как змея по песку. Норрис обернулся. Она стояла в проёме технического прохода, ведущего в подсобку. Не в парадной двери, не через главный вход — через чёрный ход, который вели только механики и те, кто не хотел, чтобы их видели. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, сбивая дыхание. Она была здесь. Та же платиновая блонда, собранная сейчас в низкий узел, открывающий линию шеи. Та же одежда — чёрное пальто, под которым угадывалось строгое, облегающее платье. Те же глаза. Стальные. Холодные. Невозможные. Она смотрела на него без улыбки, но в её взгляде не было и враждебности. Только спокойная, выверенная оценка. Как на стартовой решетке перед последним кругом. — Ты… — голос Ландо сел. Он сделал шаг вперёд, потом другой. — Ты издеваешься надо мной? Полгода! Где ты была? Кто ты, чёрт возьми, такая? Она не двинулась с места. Только чуть склонила голову, и в этом жесте было столько снисходительного терпения, что Ландо захотелось одновременно зарычать и упасть к её ногам. — Полгода поисков, — повторила она. Голос был тихим, с лёгкой хрипотцой, от которой у него всё внутри переворачивалось. — И всё, что ты хочешь сказать — это претензии? — Я хочу знать, кто ты! — Ландо повысил голос, но сам услышал в нём не злость, а отчаяние. — Ты оставила мне ту пометку. Ты знала, что я буду искать. Ты хотела, чтобы я искал! — Хотела, — согласилась она, и в уголках её губ появилось подобие улыбки. — И ты не разочаровал, Ландо. Ни в гонке, ни в поисках. Она сделала шаг навстречу. Один. Этого хватило, чтобы Норрис потерял остатки самообладания. — Зачем ты здесь? — выдохнул он. — Зачем пришла? — Чтобы ты перестал сходить с ума и начал нормально готовиться к следующему сезону, — ответила она ровно. — Твои результаты упали за последние три месяца. Ты слишком много думаешь о том, чего не понимаешь. — Я понимаю только одно, — Ландо шагнул к ней, сокращая расстояние до полуметра. — Ты снишься мне каждую ночь. И я не могу… Она не дала ему закончить. Её рука взметнулась, пальцы вцепились в воротник его толстовки, и она притянула его к себе с силой, которую он не ожидал. Их губы встретились. Это был не тот поцелуй, что в первую их ночь. Тот был требовательным, жёстким, пробивающим. Этот был… собственническим. Она целовала его так, будто ставила клеймо. Глубоко, медленно, с таким контролем, что у Ландо подкосились колени. Он застонал ей в губы, хватаясь за её плечи, пытаясь взять хоть какую-то инициативу на себя, но она не отпускала. Её язык скользнул по его нижней губе, зубы прикусили её до лёгкой боли, и Ландо понял, что полностью, безоговорочно проиграл эту партию. — Тихо, — прошептала она ему в губы, отстраняясь ровно настолько, чтобы говорить. — Не шуми. Здесь люди. — Мне плевать, — выдохнул Ландо, пытаясь притянуть её обратно. Она усмехнулась. В её глазах вспыхнул огонь — тот самый, что он видел в ту ночь, перед тем как она перевернула его на спину и взяла власть в свои руки. — Значит, тебе плевать? Её пальцы скользнули вниз по его груди, животу, задержались на ремне. Ландо перестал дышать. Она смотрела ему в глаза, не отводя взгляда, и медленно, издевательски медленно опустилась на колени. — Мира… — его голос сорвался на хрип. — Я же сказала, — она расстегнула ремень, и звук металла показался ему оглушительным в тишине гаража. — Не шуми. Она сделала это так, как умела только она — с абсолютной властью, с наслаждением, которое передавалось ему через её пальцы, её губы, её язык. Ландо вцепился в полку с инструментами рядом, сжимая металл так, что побелели костяшки. Он пытался сдерживать стоны, но когда она сделала движение, от которого мир перед глазами пошёл белыми кругами, он выдохнул сквозь зубы её имя, и это прозвучало как молитва. Она не останавливалась, пока он не кончил, конвульсивно сжимая её плечо, чувствуя, как тело пробивает судорогой. Когда эйфория начала отпускать, он открыл глаза. Она поднялась с колен, поправляя волосы, и выглядела так, будто только что выиграла очередной чемпионский титул. Спокойная. Довольная. Невозмутимая. Ландо пытался отдышаться, прислонившись спиной к стеллажу. — Это… это было… — начал он, но она приложила палец к его губам. — Не говори ничего. Она шагнула к двери, и Ландо, всё ещё не до конца вернувшийся в реальность, сделал движение, чтобы её остановить. Она обернулась. В её глазах было что-то новое — не холод, не сталь, а тёплое, почти нежное. То, что он не видел никогда. — Ландо, — сказала она, и её голос стал мягче. — Просто жди. — Чего ждать? — выдохнул он. — Ты снова уходишь? Опять на полгода? Ты не можешь просто появляться и… — Жди, — повторила она, наклоняясь к его уху. Её дыхание обожгло кожу. — Я приду, когда захочу. Но обещаю — это будет скоро. Она отстранилась, и её пальцы скользнули по его щеке, задержавшись на скуле. — Ты слишком сладкий мальчик, чтоб я тебя отпустила. Ландо замер. Она произнесла последнее слово на русском. Ландыш. Это прозвучало мягко, с каким-то ласковым, почти опасным придыханием, растянувшимся на слогах. Не имя. Прозвище. Интимное. Собственное. От которого у него внутри всё перевернулось и сжалось в тугой узел. Она улыбнулась — впервые за этот вечер настоящей улыбкой — и выскользнула в дверь. Бесшумно. Как призрак. Ландо остался стоять, опираясь на стеллаж, чувствуя, как бешено колотится сердце. Внизу пульсировало напряжение, которое она оставила после себя. Эйфория схлынула, но тело не слушалось. Он провёл рукой по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу, но единственное, что застряло в голове — это её голос, произносящий «Ландыш», и блеск стальных глаз в полумраке гаража. Он посмотрел на дверь, через которую она ушла. Потом на свои дрожащие руки. — Чёрт, — прошептал он в пустоту. Ему нужно было выйти из этой комнаты. Нужно было вернуться к людям, сесть в машину, уехать. Но тело не слушалось. Он снова представил её на коленях, её взгляд снизу вверх, её губы… Ландо прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза и сделал то, что должен был сделать, чтобы просто суметь выйти отсюда и не упасть лицом в грязь перед Хорнером и механиками. Это заняло меньше минуты. Быстро, грязно, с прикушенной губой, чтобы не издать ни звука. Когда он открыл глаза, комната была всё так же пуста, и только слабый запах её духов — горький, древесный — витал в воздухе напоминанием. Он застегнул джинсы дрожащими пальцами, провёл рукой по растрепанным волосам и вышел в основной бокс. Хорнер стоял у мониторов, делая вид, что изучает телеметрию. Он даже не обернулся, когда Ландо появился, но уголок его губ дрогнул. — Уезжаешь? — спросил Кристиан безразличным тоном. — Да, — голос Ландо прозвучал хрипло, и он кашлянул, прочищая горло. — Я… всё. — Хорошо, — Хорнер повернулся к нему, и в его глазах плясали чёртики. Ландо почувствовал, как кровь приливает к лицу. Кристиан улыбнулся той самой своей улыбкой — одновременно отеческой и дьявольской. — Она того стоила, парень. Поверь мне. Я знаю, о чём говорю. Ландо открыл рот, чтобы ответить, но Хорнер уже отвернулся к мониторам, давая понять, что разговор окончен. Он вышел на ночную парковку. Дождь кончился. Небо над Милтон-Кинс было чистым, и звёзды казались слишком яркими для Англии. Ландо сел в машину, но не заводил двигатель. Он сидел, сжимая руль, и прокручивал в голове её слова. «Просто жди». «Я приду, когда захочу». «Ты слишком сладкий мальчик, чтоб я тебя отпустила». И то, как она произнесла «Ландыш». С нежностью. С насмешкой. С чем-то таким, от чего хотелось ехать за ней на край света, даже не зная направления. Он усмехнулся, запрокидывая голову на подголовник. — Гроссмейстер, — прошептал он в темноту салона. — Ты даже не представляешь, насколько я упрямый. Он завёл двигатель и выехал с парковки, зная, что теперь будет ждать. Что бы это ни значило. Как бы долго это ни длилось. Она обещала, что скоро. И Ландо Норрис никогда не сомневался в обещаниях, которые ему шептали на ухо в темноте.