Ландыш

Квалификация начиналась через сорок минут, а Ландо уже хотел разбить что-нибудь о стену. Он стоял в своей комнате отдыха, сжимая телефон так, что побелели костяшки. На экране горел заголовок утренней статьи: «Норрис — переоценённый мальчик из спонсорского проекта. Пора снять шлем и пойти работать к папе». Дальше было хуже. Комментаторы, эксперты — все выли в унисон после схода. «Нестабильный», «не готов к титулу», «истеричный», «слишком много медиа, слишком мало работы». Ландо швырнул телефон на диван и провёл руками по лицу, пытаясь унять дрожь. Он знал, что это чушь. Знал, что сход был техническим, а не его ошибкой. Но слова въедались под кожу, и злость пульсировала в висках, мешая сосредоточиться. — Идиоты, — прошипел он в пустоту. — Ничего не понимают… Дверь за его спиной открылась. Ландо даже не обернулся — думал, механик или Джон. — Если вы пришли сказать «не обращай внимания», то я в курсе, — бросил он сквозь зубы. — И не надо меня успокаивать, я в порядке. За спиной было тихо. — Я сказал — я в порядке! — рявкнул он, разворачиваясь. — Чего вы… Он не договорил. Она стояла в проёме двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на него с лёгкой насмешкой. Чёрные джинсы, белая рубашка, волосы распущены. Просто. Опасно. Стальные глаза блестели в полумраке. — В порядке, значит? — переспросила она тихо. — У тебя пульс сто двадцать, зрачки расширены, и ты готов убить следующего, кто скажет слово «папа». Это не порядок, Ландо. Это штопор перед срывом. — Мира, сейчас не время, — выдохнул он, чувствуя, как злость начинает смешиваться с чем-то другим. — У меня квалификация через… Она шагнула к нему. Быстро. Бесшумно. — Именно поэтому я здесь. Её рука легла ему на затылок, пальцы сжались в волосах, и она притянула его к себе. Поцелуй был жёстким, собственническим, не оставляющим пространства для возражений. Она целовала его так, будто выбивала из головы всех идиотов с их статьями, будто затыкала рот всему миру, оставляя только её вкус, её дыхание, её контроль. Ландо застонал ей в губы, хватаясь за её бёдра, прижимая к себе. Его тело реагировало мгновенно — напряжение, копившееся часами, начало трансформироваться во что-то другое. В огонь. В потребность. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Сядь, — сказала она. Не попросила. Приказала. Ландо опустился на диван, не в силах сопротивляться. Она опустилась перед ним на колени, и у него перехватило дыхание. — Мира, здесь же… люди… камеры… — Камер нет, — она расстегнула ремень, не торопясь. — Я проверила. А люди подождут. — Если кто-то войдёт… — Никто не войдёт, — её голос был спокойным, почти скучающим. — Ландо. Заткнись. Он хотел возразить, но она уже взяла его в рот, и все мысли разлетелись, как осколки. Норрис откинул голову на спинку дивана, закусил губу, чтобы не застонать слишком громко. Его пальцы вцепились в её волосы, не направляя, просто держась, как за спасательный круг. Она работала медленно, издевательски, с тем абсолютным мастерством, которое выводило его из себя каждый раз. Язык скользил по головке, губы смыкались у основания, и каждый раз, когда он был на грани, она замедлялась, давая откатиться. — Мира, пожалуйста, — выдохнул он, и в голосе была мольба. Она подняла глаза. Стальные глаза смотрели на него снизу вверх, и в них плясали чёртики. — Ты хочешь? — Да, — хрипло. — Скажи, что ты лучший, — её голос был низким, вязким. — Скажи, что возьмёшь поул. — Я лучший, — выдохнул он, теряя контроль. — Я возьму поул. — Вот и молодец, Ландыш. Она ускорилась, и он кончил, конвульсивно сжимая её плечо, чувствуя, как мир схлопывается до одной точки — её губ, её языка, её рук, сжимающих его бёдра. Когда он открыл глаза, она уже поднималась, вытирая губы тыльной стороной ладони. Выглядела она так, будто только что выпила кофе — спокойно, удовлетворённо. Ландо пытался отдышаться. — Ты… ненормальная, — прошептал он. — Ты уже говорил, — она наклонилась, поцеловала его в уголок губ. — Иди, выигрывай. Она выскользнула за дверь так же бесшумно, как вошла. Ландо остался сидеть, чувствуя, как пульс постепенно возвращается к норме, а напряжение, которое душило его утром, исчезло полностью. В голове было чисто. Ясно. Как на идеальной трассе после дождя. Он встал, поправил комбинезон, взял шлем. Выходя в бокс, он чувствовал себя другим. Не злым. Сосредоточенным. Квалификация была идеальной. С первого вылета Ландо чувствовал машину как продолжение своего тела. Третий поворот — тот самый, где она сказала ему ошибаться, — он прошёл на два километра быстрее, чем вчера. Седьмой — торможение позже, чем кто-либо осмелился бы. Девятый — апекс на миллиметр от гравия, но шины держали. Q1 — лучший круг. Q2 — лучший круг. Q3 — он выехал на последнюю попытку, и в голове не было ничего, кроме её голоса: «Скажи, что ты лучший». Он прошёл финишную черту, и радио взорвалось криком инженера: — Поул! Ландо, это поул! Фантастический круг! Лучшее время! В боксе McLaren творилось безумие. Механики обнимались, Зака Брауна не было видно за толпой. Но Норрис слушал другое радио. Общую волну команд. И среди общего шума, среди поздравлений и переговоров, он услышал голос Кристиана Хорнера. Руководитель Red Bull Racing орал в радио своему пилоту, который занял второе место, с такой эмоцией, которую Ландо никогда от него не слышал. — ГРЁБАННАЯ СУКА! — голос Хорнера перекрывал все остальные. — ОНА ЭТО СДЕЛАЛА! ОНА, БЛЯДЬ, ЭТО СДЕЛАЛА! В его голосе не было злости. Было восхищение. Дикое, неприкрытое, почти испуганное восхищение человека, который только что увидел нечто невозможное. Ландо замер в кокпите, сжимая руль. Она это сделала. Он знал, о ком говорит Хорнер. Не о пилоте Red Bull. Не о стратегии. О ней. О Гроссмейстере. О женщине, которая за пятнадцать минут до квалификации стояла перед ним на коленях, выбивая из его головы весь мусор, оставляя только скорость. Ландо усмехнулся под шлемом. Потом усмехнулся шире. Потом рассмеялся — громко, свободно, запрокидывая голову. Он снял шлем, когда машину закатили в бокс, и первое, что он сделал — посмотрел в сторону Red Bull. Хорнер стоял на пит-уолл, и их взгляды встретились. Кристиан медленно покачал головой, на его лице играла странная улыбка — усталая, понимающая, немного завистливая. Ландо спрыгнул с машины, механики хлопали его по спине, кто-то накинул кепку с поул-позишн. Но он смотрел только на трибуны. На VIP-ложу. На технические проходы. Она была где-то там. Смотрела. Улыбалась, наверное. Или уже ушла, растворившись в толпе, как призрак. Неважно. Он взял поул. Он был лучшим. И он знал, что она это видела. Вернувшись в комнату отдыха, Ландо достал телефон. Нашёл ту утреннюю статью. Улыбнулся. Написал в твиттер одно слово: «Папе?» И прикрепил скриншот времени поул-позишн. Телефон взорвался уведомлениями, но он выключил звук. На диване всё ещё пахло её духами — горькими, древесными. Ландо закрыл глаза, откинувшись на спинку. «Ландыш», — мысленно повторил он, пробуя слово на вкус. — «Спасибо». Где-то в глубине паддока, в тени технического прохода, женщина в белой рубашке убирала телефон в карман. На её губах играла довольная улыбка. — Молодец, Ландыш, — прошептала она одними губами, разворачиваясь к выходу. — В следующий раз будет победа. Она вышла из паддока через служебный выход, и охранник даже не заметил её лица — только мелькнули стальные глаза и исчезли, растворившись в толпе болельщиков.