The place where no one leaves

Уилл знал, что это случится. Он чувствовал это по взглядам миссис Грейвз — слишком пристальным, слишком долгим. По тому, как санитары стали чаще заходить в палату. По тому, как Стив стал молчаливее — как будто знал, но не говорил. Всё случилось утром, через день после их поцелуя. Уилл сидел на кровати, перебирал в голове детали плана. Завтра — полнолуние. Завтра — побег. Дверь распахнулась без стука. Миссис Грейвз стояла на пороге. За ней — два санитара. Крупные, молчаливые, с пустыми глазами. — Байерс, — сказала она. Голос ровный, без интонаций. — Собирай вещи. Уилл замер. — Какие вещи? — спросил он. В горле пересохло. — Ты переводишься, — сказала миссис Грейвз. — В переходный корпус. На постоянное проживание. — Зачем? — спросил Уилл. Голос дрожал, хотя он старался держаться. — Твоё лечение требует более интенсивного подхода, — ответила она. — Лояльный блок больше не подходит. Стив сидел на своей кровати, белый как мел. Он смотрел на Уилла — и в его глазах Уилл прочитал страх. Не за себя. За Уилла. — А процедуры? — спросил Уилл, вставая. Ноги дрожали. — Процедуры теперь будут проходить в жёстком блоке, — сказала миссис Грейвз. — Там, где более эффективные методы. Уилл почувствовал, как холодок пробежал по спине. Жёсткий блок. Где Майк. Где стул с ремнями. Где жужжание. — Я не хочу, — сказал Уилл. — Это не важно, — ответила миссис Грейвз. И кивнула санитарам. Они схватили Уилла за руки — крепко, до боли. Поволокли к двери. — Стив! — крикнул Уилл, оборачиваясь. Стив смотрел на него. Его лицо было мокрым от слёз. — Держись, — прошептал Стив. — Держись. Дверь закрылась.

***

Переходный корпус оказался ещё хуже, чем Уилл помнил. Каменные стены, влажные, с мхом в швах. Цементный пол, неровный, в трещинах — вода стоит по щиколотку. Лампочки мигают — жёлтый свет, который режет глаза. Его палата — маленькая каменная клетка. Железная кровать, рваный матрас, в углу ведро вместо туалета. Холодно. Темно. Запах сырости и плесени въелся в лёгкие. — Привыкай, — сказал санитар, закрывая дверь. — Здесь твой новый дом. Уилл сел на кровать. Пружины впивались в спину. Он обхватил колени руками. Майк. Он должен предупредить Майка. Но как? Ночные встречи в художественной студии теперь под вопросом — переходный корпус дальше от студии, и санитаров здесь больше. Уилл закрыл глаза. Сжал кулаки. — Я выберусь, — прошептал он в темноту. — Мы выберемся.

***

На следующий день его повели на первую процедуру в жёстком блоке. Уилл шёл по коридору, считая шаги. Каменные стены становились всё темнее, лампочки — всё реже. Холод пробирал до костей. Дверь. Железная, с засовом. Санитар открыл её. Внутри была комната, которую Уилл видел раньше — там, где впервые встретил Майка. Каменные стены. Стул с ремнями. На стуле сидел Майк. Они встретились взглядами. В глазах Майка — ужас. Не за себя. За Уилла. — Байерс, садись, — сказал санитар, кивнув на стул рядом. — А он? — спросил Уилл, кивнув на Майка. — Уилер уже прошёл процедуру, — ответил санитар. — Сейчас твоя очередь. Майк встал. Медленно, как всегда. Прошёл мимо Уилла — близко, коснулся его руки. — Терпи, — прошептал он. — Я что-нибудь придумаю. Дверь закрылась. Уилл остался один. И стул с ремнями.

***

Процедура была не такой, как он ожидал. Ему не вставили иглу. Не били током. Просто привязали к стулу. И включили запись. Голос доктора Крейна — мягкий, вкрадчивый — говорил из динамика: — Уильям Байерс. Ты болен. Твои мысли — ложь. Твои чувства — ошибка. Ты должен стать чистым. Ты должен забыть. Запись шла час. Два. Уилл не знал, сколько времени прошло. Слова врезались в голову, как гвозди. Он закрыл глаза, зажал уши — но голос проникал сквозь пальцы, сквозь кожу, сквозь кости. «Ты болен. Твои чувства — ошибка». Он думал о Майке. О его поцелуе. О его руке, сжимающей его пальцы. «Это не ошибка», — повторял он про себя. «Это не ошибка». Но голос не замолкал.

***

Когда его отвязали, Уилл не мог стоять. Ноги подкашивались. Санитар подхватил его под мышки, поволок в палату. — Завтра продолжим, — сказал он. Уилл упал на кровать. Смотрел в потолок. Там тоже была трещина — как в лояльном блоке. Такая же чёрная, как молния. Он закрыл глаза. И увидел Майка.

***

В ту ночь Уилл не пошёл в художественную студию. Он был слишком слаб. Слишком разбит. Но Майк пришёл сам. Уилл услышал шорох за дверью. Потом скрежет — кто-то возился с замком. Дверь открылась. Майк стоял на пороге. Бледный, растрёпанный, с чёрными кругами под глазами. Но живой. — Ты как? — спросил он, садясь на край кровати. — Живой, — ответил Уилл. Голос был чужим — хриплым, сорванным. — Они будут ломать тебя каждый день, — сказал Майк. — Но ты не ломайся. Слышишь? — Слышу, — прошептал Уилл. Майк лёг рядом — на узкую кровать, вжался в Уилла боком. Обнял. Прижал к себе. — Завтра ночью побег, — сказал он. — Я всё подготовил. — Завтра? — переспросил Уилл. — Но я… — Ты справишься, — сказал Майк. — Я вытащу тебя. Обещаю. Он поцеловал Уилла в лоб — нежно, почти невесомо. — Спи, — сказал он. — Завтра нам нужны силы. Уилл закрыл глаза. Чувствовал тепло Майка рядом. Слышал его дыхание. Впервые за много дней он спал спокойно. День перед побегом тянулся бесконечно. Уилл сидел в своей новой палате в переходном корпусе и смотрел на каменную стену. На ней тоже были трещины, и из них сочилась вода — медленно, тяжело, капля за каплей. Уилл считал капли, чтобы не сойти с ума. Он думал о Майке. О том, что сказал ему вчера: «Я вытащу тебя. Обещаю». И верил. После обеда его снова повели на процедуру в жёсткий блок. Снова стул с ремнями. Снова запись. Голос доктора Крейна врезался в голову, как сверло. Но Уилл уже научился отключаться. Он закрывал глаза и представлял синее небо. И Майка рядом. Когда его привели обратно, он заметил, что за ним следят. Краем глаза — тень в конце коридора. Шорох за дверью. Тихий скрип половиц, когда он шёл в туалет. Он рассказал об этом Майку вечером — они встретились в палате Уилла, потому что идти в художественную студию было слишком опасно. — Они знают, — сказал Майк. Его лицо в тусклом свете лампочки было бледным, почти прозрачным. — Не про план. Но знают, что мы встречаемся. — Откуда? — спросил Уилл. — Я привлекаю внимание, — сказал Майк. — Ты тоже. Мы слишком часто смотрим друг на друга. Санитары не слепые. — Что теперь будет? — спросил Уилл. Майк посмотрел на него. В его тёмных глазах мелькнула решимость. — Побег завтра, — сказал он. — В полнолуние. Как и планировали. — Но за нами следят, — сказал Уилл. — Тем более, — сказал Майк. — Ждать дольше нельзя. Они переведут тебя куда-нибудь ещё, или меня, или обоих. И тогда мы потеряем друг друга. Он взял Уилла за руку. Пальцы были холодными, но сжимали крепко. — Завтра ночью, — сказал Майк. — После отбоя. Второй коридор. Я всё подготовил. — А Робин? — спросил Уилл. — Я предупрежу её, — сказал Майк. — Стив тоже знает. Если захотят — пойдут с нами. Уилл кивнул. Сердце колотилось в груди — не от страха. От предвкушения. — Мы выберемся, — сказал он. — Выберемся, — повторил Майк. Они сидели в темноте, держась за руки, и слушали, как капает вода. Где-то далеко завывал ветер. Это была их последняя ночь перед побегом.