Мой тихий огонёк

Они просидели в воде Бог знает сколько времени, но этого было достаточно, чтобы его мышцы начали зудеть от тупой боли, а все тело пронзала дрожа, пока легкий ветерок обдувал их. Деку был первым кто пошевелился и отодвинулся в строну. Его холодные пальца коснулись предплечья Кацуки и слегка нажали «Н—У— Ж— Н— О— И— Д— Т— И.» Кацуки не мог отрицать того что им нужно было спешить, они уже достаточно отдохнули, нужно поскорее выбраться из этой ямы. Но перед этим ему нужно было кое-что сделать, — давай позаботимся о ранах на твоей голове, а то ты будешь лишь тормозить нас. Изуку слегка сжал его предплечья, жест, который как он понял означал согласие. Руки Бакуго потянулся к голове Деку и начали слегка ощупывать кожу головы на возможные другие повреждения, по краям раны Кацуки чувствовал застывшую кровь, к его счастью новой не было, он не мог обработать рану, но мог бы убрать песок, чтобы, когда они вышли у Деку не обнаружили заражения или чего еще похуже. — сними свою рубашку, мы промоем ей рану. — рубашка Изуку была чище, как минимум Бакуго надеялся на это, ведь сам он успел повалятся в песке и корнях и навряд ли его одежда служила бы некой защитой. Скомканная ткань появилась в его руке спустя пару секунд, от ее прохлады по спине блондина прокатила новая волна дрожи. Ветер усиливался, а они до сих пор были около воды, и мокрая одежда с легкостью могла обеспечить им двух недельный отдых в лазарете с таблетками и градусником. Уж чего он точно не хотел так это сидеть на кровати и пить таблетки. Деку дернулся рядом с ним надавив на его колено, которое пострадало во время падения. — Ой! Не делай этого! — Кацуки попытался отмахнутся от руки, которая тыкнула его в ногу, но он потерял его из виду и не мог понять с какой стороны он был, а потом деку забрал у него из рук рубашку. Изуку начал говорить, Бакуго почувствовал это из-за вибрации в воздухе, кажется он сидел рядом с его правым плечом, только чуть дальше, но достаточно близко, так что если он вытянет руку, то не успеет разогнуть ее полностью как попадет в ботаника. — отдай мне рубашку. — потребовал он, но место этого Деку написал, что Кацуки плохо видит и он сам в состоянии промыть рану. Как бы он не хотел сопротивляться, но это было правдой. Деку скорее всего очистит рану лучше чем он. По-видимому, Изкук встал и пошел в строну, воды от которой они успели отодвинутся хотя и не очень далеко. — что ты делаешь, — начал он как что-то холодное опустилось на его колено и обвязалось вокруг него. Деку порвал свою рубашку, скорее всего рукава и обвязал ими поврежденное место, была ли там кровь? Или изуку решил, что прохлада сможет облегчить боль? Из приближающегося потока мыслей его прервало тяжелое дыхание, почему-то именно сейчас Кацуки смог почувствовать с каким трудом Деку втягивал воздух. Не настолько, чтобы задыхаться, но достаточно, чтобы вызвало тревогу. Его легкие работали на износ и им нужно скорее выбраться и снять с них эти хрени. — Пойдем, ботаник. Ты можешь идти? — глупый вопрос ведь несколько минут назад он ходил с рубашкой к речке. Но он все равно протянул ему руку, на удивления Деку схватил его ладонь с трудом вставая и пошатываясь, если ему так сложно, то какого черта он вставал. Тупорылая морда не могла посидеть и пары минут. Бакуго так же стоило помнить, что Деку мог бы воткнуть что-нибудь себе в ногу по случайности. Под рубашкой у него была футболка, так что он мог не заботится о том, что деку гуляет голым на пляже. Вставая Ботаник облпгатился на его плечо, аккуратно перебирая ногами в другую строну от воды. Изуку дрожал пока они шли, и часто спотыкался об свой ноги то и дело намереваясь столкнуть их обратно на камни, все стало хуже, как только ботаник слегка подтолкнул его вперед, а сам остался позади. —чт— начал он. Пока руки Изуку не вытянули его ладонь вперед заставляя упираться в землю. Стена, стена из земли, скорее некрутая горка, Кацуки сжал землю не совсем понимая, чего именно хочет Деку. «—В—Е—Р—Х—» —что значит верх? Мне просто подняться с помощью этого чертового корня или че? И как вообще ты собираешься. Подниматься когда едва стоишь на ногах, не говоря уже об усталости. Если честно, Бакуго и сам не до конца понимал, как они справится. Он чертовским устал. Тело казалось чужим, набитым мокрым песком место мыщц. Конечно же какая-то горка там горка для него не помеха. Но Изуку в его состоянии, сможет ли он забраться наверх? Хватит ли у него сил просто переставлять ноги, когда каждый вдох дается с таким трудом. Пока они шли Деку то и дело хрипел. Кацуки почувствовал, как пальца Деку снова надавили на его ладонь, медленно и четко выбивая ритм: «—И—Д—И—» Этот короткий приказ подействовал на Бакуго как пощечина. «иди». Не «помоги мне», не «давай помогу», а простое и твердое требования двигатся вперед. — Да понял я, не дави, задрот— прорычал Кацуки. Он покрепче перехватил ладонь Изуку. Рука ботаника была пугающе холодной и липкой, но хватка оставалась на удивление цепкой. Бакуго сделал первый шаг, пробуя почву. Носок ботинка уперся в крутой склон. Земля под ногами была рыхлой, скользкой от недавней влаги и перемешанной с острыми камнями. Другая его рука уперлась Кацуки в спину подталкивая вперед. Ему пришлось буквально наощупь искать опору. Каждый дюйм подъема превращался в битву. Он чувствовал, как Изуку идет следом. Бакуго слышал — точнее, чувствовал кожей — его сбивчивое, свистящее дыхание. С каждым шагом оно становилось всё более хриплым. Пару раз Деку оступался. В эти моменты сердце Кацуки совершало кувырок, и он едва не падал сам, пытаясь удержать равновесие и не дать Изуку скатиться обратно к воде. Его собственные пальцы впивались в камни и корни деревьев до боли, до сорванных ногтей. «Только не сдохни здесь», — билась в висках одна-единственная мысль. — «Только не вздумай сейчас сдаться». Ему казалось, что они ползут уже целую вечность, хотя прошло от силы минут десять. Ветер наверху завывал сильнее, и Кацуки чувствовал, как пространство вокруг них меняется — они выбирались из низины. Но чем выше они поднимались, тем меньше оставалось сил. Гордость Бакуго горела внутри него последним угольком, заставляя двигать онемевшими ногами, пока Изуку продолжал настойчиво подталкивать его сзади, не давая остановиться ни на секунду. Бакуго сделал первый шаг, пробуя почву. Носок ботинка уперся в крутой склон. Земля под ногами была рыхлой, скользкой от недавней влаги и перемешанной с острыми камнями. Вторая рука Изуку уперлась Кацуки в спину, настойчиво подталкивая вперед. Ему пришлось буквально наощупь искать опору. Каждый дюйм подъема превращался в битву. Он чувствовал, как Изуку карабкается следом. Бакуго слышал — точнее, чувствовал кожей — его сбивчивое, свистящее дыхание. С каждым шагом оно становилось всё более хриплым, граничащим с судорожным всхлипом.

***

Стрелка часов в общежитии для учителей медленно переползла за отметку восемь вечера. Гул кондиционера и приглушенный смех Мика с Полночью на кухне — обычно эти звуки помогали Шоте сосредоточиться, но сегодня они только раздражали. Айзава отложил ручку и потер переносицу. Глаза жгло не только от усталости, но и от вида стопки документов по новому заданию. Дело о торговцах людьми с редкими причудами. В мире, где сила способностей стала валютой, некоторые начали торговать жизнями, как товаром. Вздохнув, Шота отвернулся от бумаг. Это было старое, грызущее чувство. Неприятное предчувствие, которое обычно возникало за пару секунд до того, как на патруле из-за угла вылетал злодей. Но сейчас он был в безопасности академии. Ему нужно было проветриться и проверить тех единственных, кто мог вызвать этот зуд в подсознании. Айзава не был уверен, что вообще доживет до выпуска этих «гремлинов». Один только стресс отнимал у него годы жизни. Этот класс был самым проблемным за всю его карьеру. — Куда собрался, Шо? — выкрик Ямады с кухни заставил Айзаву на мгновение замереть. Он бросил уставший взгляд на друга. — Проверю детей. Интуиция подсказывает, что что-то не так. Заодно посмотрю, вернулись ли «проблемные номера» один и два. — Ты слишком за них переживаешь, прямо как папаша, — Хизаши подхватил эту мысль мгновенно. — Папочка-Стирка идет проверять своих деток! — Заткнись, Хизаши. Ты прекрасно знаешь, на что они способны. Особенно Мидория и Бакуго — их вообще нельзя оставлять вдвоем. А Тодороки вечно пытается спалить кухню. Я до сих пор помню, как их «невинная» партия в настольные игры закончилась обрушением пятого этажа. — Ты называешь это «чуть»? Там от комнат остались только глыбы бетона! — Именно поэтому я иду туда прямо сейчас. Скорее всего, останусь в общежитии на ночь, так что доедайте мою часть ужина без меня, — с этими словами Шота вышел. На улице было прохладно. Солнце уже потихоньку скрывалось за горизонтом, окрашивая небо в тревожные тона. Мидория и Бакуго должны были вернуться еще пару часов назад — он отпустил их ранним утром. Откуда эта тяжесть в груди? Дойдя до «Альянса Высот», Айзава столкнулся с тишиной. Обычно из окон доносился такой шум, что его было слышно в соседнем квартале, но сегодня здание словно вымерло. Зайдя внутрь, Шота сразу уловил нервный шепот. В общей гостиной собрался почти весь класс. Иида, нахмурившись, не сводил глаз с телефона. Рядом замерла Урарака, прижимая трубку к уху. Чуть дальше в такой же позе застыла компания Бакуго. Яойрозу, сидевшая в кресле и напряженно смотревшая в пустоту, первой заметила его появление. — Айзава-сенсей! — тихо вскрикнула она, вскакивая. — Мидория и Бакуго... они так и не вернулись из магазина. Ее голос дрожал. — Мы думали, они зашли в торговый центр, Мидория упоминал об этом утром. Но их нет уже слишком долго. До комендантского часа меньше тридцати минут, а их телефоны... — она судорожно сглотнула. — Мы пытаемся дозвониться до них уже полчаса. Они оба «вне зоны доступа». Яойрозу выпалила это на одном выдохе. Айзава ожидал паники от Ииды, но видеть в таком состоянии Момо — одну из самых собранных учениц — было плохим знаком. Предчувствие не обмануло. Проблемные дети снова нашли способ заставить его сердце биться чаще, но на этот раз тишина пугала сильнее любого взрыва или скандала которые они могли устроить.

***

Когда ноги блондина наконец перестали соскальзывать, а земля под ним стала более мягкой и рыхлой, он смог вдохнуть полной грудью. Ладони коснулись не острых камней или узловатых корней, а прохладной травы. Зажмурившись под маской, Кацуки тихо выдохнул. Они сделали это. Они выбрались из той чертовой ямы, пройдя первое и самое тяжелое испытание. Бакуго казалось, что они ползли вверх целую вечность, борясь за каждый дюйм, пока время вокруг них превращалось в густую, липкую субстанцию. Крепче вцепившись в землю, он подтянулся на руках и окончательно выбрался на ровную поверхность. — Деку, тут выступ... или место, с которого мы рухнули, — прохрипел он. Голос звучал чужим, в горле першило от чего звки выходили странами. До дома осталось совсем немного. Они справятся. Встав на четвереньки, Бакуго отполз подальше от края, ожидая, когда Изуку появится следом и, как обычно, вцепится в его руку. Но прошла минута, затем другая, а за его спиной стояла лишь звенящая тишина. — Деку? Ты там? Кацуки замер. Его сердце, и так работавшее на пределе, пропустило удар. Он снова опустился на корточки, стараясь держаться подальше от выступа, и осторожно вытянул руку назад, пытаясь нащупать край обрыва или хотя бы край одежды Изуку. Тот не мог сорваться. Кацуки всё еще чувствовал фантомное давление ладони ботаника на своей спине — ту самую, которая подталкивала его вверх, не давая остановится. Рука ботаника была рядом все время пока они поднимались. Так куда он исчез? — Деку! — позвал он уже громче, чувствуя, как внутри закипает паника. В ту же секунду чья-то ладонь легонько, но решительно толкнула его в грудь, заставляя отшатнуться назад. Кацуки не удержал равновесия и повалился на траву. По-видимому, он подполз слишком близко к краю, и Изуку, который уже был наверху, просто не дал ему упасть обратно. Бакугочувствовал тяжелое дыхание. Деку был здесь. Он лежал на траве, буквально в паре сантиметров от него. Судя по тому каким тихим и бесшумным он бвыл, он даже не пытался встать — у него просто не осталось на это сил. — Придурок... — выдохнул Кацуки, чувствуя, как дрожат его собственные руки. — Напугал меня. Он потянулся в сторону этого прерывистого дыхания и коснулся плеча Изуку. Его кожа была теплая, а футболка насквозь пропиталась потом и речной водой до сих пор оставалась холодной. —осталось чуть-чуть, ботаник. Изуку ничего не ответил, продолжая тяжело дышать. Трава вокруг его тела щекотала его, ветер заставлял ее двигаться в разные стороны из-за чего они сталкивались с его уставшим телом. Всего за пару часов они пережили похищения и падения, однозначно этот день будет одним из самых запоминающихся в его жизни. —Это полный пиздец. — прошептал Кацуки. На что Изуку снова начал посылать сигналы азбукой Морза, и Бакугопришлось заставить свой голодный и уставший мозг сосредоточиться. В—П—Е—Р—Е—Д—И. Е—С—Т—Ь. К—А—М—Н—И. И. Т—Р—О— П—И—Н—К—А. —Там есть тропинка между валунами и скалой? Сжимает. —Ну, слава богу. Нам сегодня везет, Деку. Показывай дорогу Они отправились в путь. Солнце еще не поднялось, по словам ботаника, была ночь и им вроде как надо было отдохнуть после их некого марафона, но мысль о том, чтобы выбраться из этого дерьмового места, радовала их обоих лучше, чем мысль об отдыхе. Они двинулись вперед, превратившись в одну сплошную массу из боли и упрямства. Бакуго чувствовал, как Изуку, опираясь на его плечо, едва переставляет ноги. Трава под подошвами сменилась хрустящим гравием и мелкими камнями — они вышли на ту самую тропинку. Ветер здесь, между скалами, завывал по-особенному, утробно и тоскливо, словно само место предупреждало их об опасности. Но для Кацуки этот звук был ориентиром: пока ветер свистит в узком проходе, значит, впереди есть путь. Изуку шел чуть позади, его рука не отрывалась от плеча Бакуго. Короткие, прерывистые нажатия пальцев служили Кацуки глазами: Два нажатия — левее. Одно длинное — стой. Три резких — впереди препятствие, подними ногу выше. — Мы похожи на двух калек, Деку, — прохрипел Кацуки, когда его здоровое колено в очередной раз подогнулось. — Если нас сейчас увидит кто-то из класса, я их лично прибью, чтобы не свидетельствовали этот позор. Изуку в ответ лишь сильнее сжал его плечо. Бакуго чувствовал, как его трясет. Это была уже не просто дрожь от холода, а глубокий, изматывающий озноб — признак того, что организм Изуку сжигает последние ресурсы. Тяжелое, свистящее дыхание ботаника у самого уха стало для Кацуки единственным ритмом, под который он заставлял себя передвигать ноги. Тропинка петляла. Кацуки то и дело задевал плечом холодный, влажный камень скалы. Ему казалось, что стены сжимаются, пытаясь раздавить их. Тьма под маской была абсолютной, и только тактильная связь с Изуку удерживала его от того, чтобы не впасть в панику. В какой-то момент Деку резко дернул его назад. Бакуго замер, едва не потеряв равновесие. — Что? Обрыв? Злодеи? — он напрягся, готовый выпустить искры, даже если это окончательно добьет его руки. Пальцы Изуку быстро застучали по его ключице. «Т—И—Ш—Е». Кацуки притих. Сквозь свист ветра и шум их собственного дыхания. — Дорога? — одними губами спросил Бакуго. Изуку не ответил. Он медленно сполз по плечу Кацуки вниз, на землю. Судя по шороху, он просто рухнул на колени, не в силах больше держаться на ногах. Бакуго тут же опустился рядом, нащупывая его во тьме. Его рука наткнулась на мокрую футболку, под которой бешено, как пойманная птица, колотилось сердце Деку. — Эй, слышишь меня? Не смей тут отключаться, — Кацуки обхватил его лицо ладонями. — Мы почти вышли. Изуку судорожно выдохнул и прижался лбом к плечу Кацуки. Его пальцы слабо вывели на предплечье блондина: «Т—Е—М—Н—О. С—Л—Ы—Ш—У. Ш—У—М». — Шум? Где? Далеко? — Кацуки почувствовал, как в груди вспыхнула надежда, острая и болезненная. Но Изуку больше не «писал». Его голова откинулась назад, и Бакуго почувствовал, как тело ботаника обмякло в его руках. — Деку! Изуку, черт тебя дери! Кацуки подхватил его, прижимая к себе. Теперь у него не было выбора. Ему плевать, что он сам едва дышит, плевать на разбитые колени и слепоту. Если Изукууслышал или увидел, что-то, значит, спасение существует. Бакуго с трудом поднялся, держа Изуку на руках. Вес казался неподъемным, но адреналин, смешанный с чистой яростью на весь этот мир, гнал его вперед. Он пошел на звук гула, выставив одно плечо вперед, чтобы принимать на себя удары о скалы, прикрывая собой того, кто был его глазами последние часы. — Мы дойдем, — рычал он сквозь зубы. — Слышишь, задрот? Мы дойдем, и я тебе еще три дня буду припоминать, как тащил твою тушу через гребаный лес. Только дыши. Просто, блять, продолжай дышать. По крайней мере его дети не были теми, кто спровоцировал все это. Это было слабое утешения для Айзавы. Просматривая запись с камеры у того магазина, куда пошел Бакуго и Мидория, на этих записях отчетливо видно, как девушка из соседнего переулка зовет на помощи, и в ту же секунды Деку бежит в ее строну, а за ним мчится Динамит. Айзава снова провел пальцем по слуховому аппарату Бакуго, когда на него напали он выпал у него из уха, что было странно. Скорее всего его насильно вытащили. Он пришел в полицейский участок, чтобы опознать своих детей на видео и убедится, что оставленные на дороги вещи принадлежали им. На камере не было видно других людей, вот почему никто не вызвал полицию или героев после увиденного, но людей должны были смущать оставленные вещи, так почему никто не сообщил об этом? Неужели людям было настолько наплевать на неизвестные предметы. — что нам известно? — спросил Шота. — не так много, как хотелось бы, — признал офицер. —знаете про торговцами причудами? Эта группировка в последнее время стала более активной. — да, я тоже работаю над этим делом. Назначали вчера вечером. — ну так вот, кажется их следующим заказом были именно ваши ученики. — у вас есть зацепки куда их могли увезти? — спросил Айзава сквозь стиснутые зубы. — мы думаем, что их логово находится вот тут,— мужчина в форме указал на экран своего компьютера. На карте Японии, чуть дальше леса Хайбори,— там находится скалистая местность, —объяснил он.— но чуть дальше, тут. — он указал на самый край карты.— выход в реку, она идет прямиком в открытое море. Сердце Айзавы в ужасе пропустило два или несколько ударов. Лес Хайбори находился в пяти часах езды от UAэто было слишком далеко, если идти туда без сопроваждения в виде про героев. — Это не точное место положения, поэтому мы не можем отправить туда профи. — офицер отвернулся от него не желая говорить это в лицо Айзаве. Временному опекуну этих оболтусов. — нам нужны доказательства, чтобы выслать туда отряд.

***

Кацуки не знал, сколько он прошел. Мир превратился в бесконечную череду тяжелых шагов, хриплого дыхания и боли, которая из острой превратилась в тупую, давящую вату. Единственным ориентиром оставался вес Изуку на его руках — живой, пугающе неподвижный груз. В какой-то момент камни под ногами исчезли. Подошвы ботинок коснулись чего-то твердого и ровного. Асфальт. Кацуки замер. Его ноги дрожали так сильно, что он едва не рухнул прямо там. Он чувствовал запах — едкий, химический запах старой дороги и выхлопных газов, который после запаха хвои и сырой земли казался божественным. Земля под ногами мелко завибрировала — к нему кто-то приближался. Кацуки инстинктивно прижал Изуку крепче к груди, пытаясь закрыть его собой. Он ничего не слышал, кроме свиста в собственных ушах, но всем телом ощутил, как рядом остановилось нечто тяжелое. Поток воздуха от тормозящей машины ударил по его мокрой одежде. Кто-то коснулся его плеча. Кацуки дернулся, оскалив зубы. Он хотел закричать «Отойди!», но из горла вырвался только надрывный, сухой хрип. Он не видел, кто перед ним — злодей или спаситель, и это бессилие сводило с ума. Он выставил локоть вперед, закрывая голову Деку, готовый драться до последнего вздоха. — Боже мой, Шайзаки, посмотри на них! — женщина лет шестидесяти, выскочившая из старого внедорожника, прижала ладони к лицу. Ее муж уже стоял рядом, пытаясь удержать шатающегося подростка в странной маске. Мальчик выглядел как выходец из кошмара: грязный, в лохмотьях, с окровавленными руками, он прижимал к себе другого ребенка — полураздетого, бледного как смерть, чье дыхание едва уловимо поднимало грудную клетку. — Не трогай его, парень, мы поможем! — крикнул старик, но тут же понял, что блондин его не слышит, он продолжал рычать, как раненый зверь. Женщина дрожащими руками выхватила телефон. — Алло! Полиция? Мы на шоссе у старого обрыва. Здесь двое детей... — она всхлипнула, глядя на Изуку. — Они в ужасном состоянии. Один совсем белый, кажется, он не дышит! А второй... он ничего не видит и кажется не слышит, он никого к себе не подпускает! У них маски на лицах, какие-то странные устройства. Боже, они выглядят так, будто прошли через ад! Кацуки почувствовал на своем предплечье чужую ладонь. Она не была жесткой, как у героя или злодея. Это была сухая, теплая рука старика. Она не пыталась ударить, она просто мягко, но настойчиво тянула его вниз, заставляя сесть. Бакуго наконец сдался. Силы покинули его мгновенно, словно кто-то перерезал невидимые нити, удерживавшие его. Он опустился на колени прямо на холодный асфальт, всё еще не выпуская Изуку из рук. Ему было плевать на полицию, на этих людей, на холод. Он прижался лбом к груди Деку, пытаясь уловить хоть один удар сердца. Вибрация. Слабая, но ритмичная. Жив. Кацуки закрыл глаза. В какой-то момент он почувствовал далекую, мощную вибрацию земли — это были сирены. Синий и красный свет, должно быть, заливали всё вокруг, но для него существовала только тьма и тепло чужой руки на его плече. Когда к нему подбежали парамедики и попытались забрать Изуку, Кацуки вцепился в его футболку так сильно, что костяшки побелели. Но кто-то — голос, который он не слышал, но чувствовал, как мягкое давление — коснулся его лица. Кацуки глубоко вдохнул и, почувствовав, что Изуку бережно перекладывают на носилки, окончательно обмяк. Он позволил им уложить себя рядом. Последнее, что он помнил перед тем, как окончательно провалиться в забытье — это ощущение, что тяжелый груз ответственности за жизнь Деку наконец-то разделил с ним кто-то еще. Теперь можно было просто закрыть глаза. Надолго. Очень надолго.

***

Белый свет больничных ламп не резал глаза Шоте — он просто не мог на них смотреть. Айзава стоял в дверях реанимационного бокса, и его пальцы, сжимавшие край косяка, так что костяшки пальцев побелели. За свою карьеру он видел многое, но вид двух своих самых сильных учеников, превращенных в изломанных кукол, заставил его сердце на мгновение замереть. Бакуго сидел на кровати. железный прибор на его голове все еще находился на нем— врачи пытались понять, как снять их не повредив при этом детей. Изуку лежал в метре от него, опутанный трубками и проводами. Он был слишком слаб, чтобы прийти в себя, его легкие едва справлялись с работой даже с помощью аппаратов. Айзава медленно подошел к кровати Кацуки. Он знал, что парень его не Карина Кириллова, сегодня в 13:02 услышит. Шота осторожно положил руку на плечо блондина. Кацуки вздрогнул. Его пальцы мгновенно впились в одеяло, а на кончиках забинтованных пальцев проскочила слабая, почти жалобная искра. — Спокойно, — одними губами произнес Айзава, хотя понимал, что это бесполезно. Он взял руку Бакуго и медленно вывел на его ладони знакомые иероглифы: «А—Й—З—А—В—А». Плечи Кацуки резко опустились. Напряжение не исчезло, но сменилось чем-то другим — лихорадочной потребностью выговориться. — Сенсей? — голос Бакуго был похож на хруст битого стекла. Он был сорван в кровь. — Это вы? Если это вы, то слушайте... потому что я не знаю, сколько еще продержусь в этой гребаной тишине. Бакуго начал говорить. Это не была обычная беседа — это был отчаянный отчет о пройденном аде. Он говорил громко, не контролируя силу голоса, потому что сам себя не слышал. — Там были люди... в фургоне. Много. Деку... этот идиот, его забрали, а потом он пришел без обуви и весь в крови и вытащил меня из этого зждания. Мы упали с обрыва, сенсей. В воду. Я думал, мы там и сдохнем, в этой темноте. — Кацуки судорожно вздохнул, его пальцы нащупали край ладони Айзавы и крепко вцепились в нее. — Деку... он не мог дышать. Но он вел меня. Он писал мне на руках, куда идти. Представляете? Этот идиот, но заставлял меня тащить его тушу вверх по скале. Айзава молчал, слушая этот надрывный монолог. Он видел, как дрожат губы Кацуки, как он пытается скрыть ужас за привычной грубостью. — Он спас мне жизнь, — вдруг тихо, почти шепотом сказал Бакуго, и это было страшнее его крика. — Он перевязал мне колено обрывками своей рубашки, пока сам едва не отключался от боли. А потом он просто... перестал отвечать. Когда мы вышли на дорогу, он стал холодным. Сенсей, он жив? Напишите мне, блять, что он жив, или я разнесу эту палату к чертям! Шота тяжело вздохнул и снова вывел на ладони Кацуки: «О—Н—Ж—И—В. О—Н—Р—Я—Д—О—М». Кацуки замер. Он повернул голову в сторону соседней кровати, хотя не мог ничего видеть. — Рядом, значит... — Бакуго опустил голову, его лоб коснулся руки Айзавы. — У него футболка осталась... под той рубашкой. Я думал об этом всё время, пока тащил его. Чтобы он не замерз окончательно. Айзава смотрел на них и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость на тех, кто это сделал. Торговцы людьми. Те, о ком он читал в отчетах. Они не просто похитили детей. — Вы их найдете, сенсей? — Бакуго снова поднял голову. Под бинтами на его глазах начали проступать мокрые пятна. — Найдите этих ублюдков. Потому что если я их встречу первым. От них даже пепла не оставлю за то, что они сделали с Деку. Айзава снова сжал его руку, подтверждая обещание. — Отдыхай, Бакуго, — прошептал Шота, зная, что тот почувствует вибрацию его голоса. — Теперь это моя работа. Ваша задача на сегодня закончена. Бакуго еще что-то бормотал про «чертов пляж» и «невкусную речную воду», пока действие снотворных, вколотых врачами, наконец не начало брать верх. Его хватка на руке Айзавы ослабла, и он медленно завалился назад на подушки. Шота еще долго стоял между двумя кроватями, глядя на мерный ритм аппарата ИВЛ Мидории и на из битые, забинтованные руки Бакуго. Это был самый дорогой урок, который его ученики когда-либо получали. И он сделает всё, чтобы те, кто его преподал, заплатили сполна.