𝐘𝐨𝐮 𝐚𝐥𝐰𝐚𝐲𝐬 𝐰𝐞𝐫𝐞 𝐬𝐨𝐦𝐞𝐭𝐡𝐢𝐧𝐠 𝐚𝐛𝐨𝐮𝐭 𝐦𝐚𝐝𝐧𝐞𝐬𝐬.

      Тик-так... Тик-так... Тик-так…       Темнота.       Тик-так... Тик-так.. Тик-так..       Что это?.. Часы?.. Звук метронома?.. Откуда ему тут взяться? Разве он был в кабинете Доктора?.. Наверное, это всё-таки часы...        — Ну же, Чуя, это всего лишь сон.        Нет, это не сон! Никогда им не было.        — Это не сон. Это... воспоминание. И от него меня тошнит!       Темно. Нет... Чашка чая в моей руке. Большой стол, чайник на ножках.. Шляпник. У нас чаепитие?       — Теперь сосредоточься. Подожди...        Снова темно. Рыбы. Мириады рыб плывут друг за другом. Игральные карты летят в пустоте.        — Ты паришь. Невесомый... ничто.. расслабься.       Звон метала. Крики. Бой оружия. Кучи, кучи, кучи солдат-карт. Огонь.        — Огонь! Я в аду!       Огонь. Трон. Король! Красный Король!Он снова пытается меня поглотить!        — Забудь об этом! Оставь это воспоминание. Оно бесполезно. Иди... в Страну Чудес.        Лица, рты, крик... Темно. Кентавр катит куклу на инвалидной коляске. Как смешно... Знакомо.       — Я не могу. Я в ловушке...       Кукла горит. Кентавр встаёт на дыбы... Снова я, маленький. Кролик в моих руках. Слышу треск горящего дерева...       — ...своего прошлого.       Снова тиканье часов... Какие-то люди. Невнятные фигуры. Чего им надо? Зачем они склонились надо мной?       «Сержант, этот мальчик сильно обгорел.»       «Позовите доктора!»       «С ним всë будет в порядке?»       Пожар. Огромный дом горит... Это мой дом. Наш особняк. Отец, бабушка, брат.. Вы там, в огне! Взрыв и огонь разгорается больше. Кажется, будто я вижу морду Бормоглота в огне. Отстань от меня, тварь!        — Нет, Чуя! Забудь это наваждение. Забудь. Иди в Страну Чудес.       Большие волны скрывают обзор. Вода... Еë много. Она течëт. Океан? Нет, это река.. Голубое светлое небо. Зелëные холмы. Деревья. Исполинские, витиеватые, много листвы. Но я помню что было. Не обманите.       — Мне не хочется, Доктор. Моя Страна Чудес разрушена. Она умерла для меня.       — Твои предпочтения не имеют значения, мальчишка. – фраза грубая, резкая, как удар хлыстом. Но затем голос вновь смягчается. – Теперь, где ты, Чуя?       Река. Я плыву по ней. Вижу зелëные берега с деревьями. Плот-кувшинка. Снова чашка чая в моей руке. Белый чайный сервиз стоит предо мной по центру кувшинки. Кролик.       — Я.. плыву в лодке. С другом! Хмм...       Вглядываюсь в его морду. Вроде, всë то же. Цилиндр на голове, чуть безумный, немного нервный взгляд. Всë в том же фраке, галстук повязан на шее. У него тоже есть кружка в руке. Около меня пролетела гайко-бабочка.       — Теперь всë не так, как раньше. Что-то изменилось.       Пока не могу сказать, что именно. Я просто чувствую это. Кожей ощущаю отличие от того, что знал.       — Перемена – хороший знак. Первое звено в цепочке забвения.       Смотрю на Кролика и замечаю резкое движение. Он дёргается, а я рефлекторно закрываю лицо рукой. Стоп... Он меня не трогает. Что там? Снова смотрю на него.       — Что с тобой? Ты спятил?       Глаз Кролика дёргается. Он странно двигается. Его голова и руки крупно дрожат. Он будто трясётся в судорогах. Так он ещё больше похож на сумасшедшего. Тянусь к нему рукой в неосознанной попытке успокоить.       — Я не спятил!       — Кролик...       — Это неправильно! Что он тут делает?!       Голова Кролика неестественно кренится. Из пасти и из-под головы, будто там есть порез, начинает стекать красная жидкость. Кровь? Глаз ещё больше пульсирует.       — Что-то не так?       — Что-то не так? Не тааак? – передразнивает меня насмешливо Кролик. Его глаз лопается и из глазниц начинает сочиться кровь. – Пожааааалуй...       Внезапно его голова взрывается. Или отлетает... Из шеи гейзером бьёт кровь. Она заливает всë вокруг. Я пытаюсь закрываться руками, но капли попадают мне на лицо, волосы, руки. Даже в рот! Я чувствую этот вкус крови на кончике языка. Я начинаю дрожать.       — О нет, только не это!       Кровь темнеет, становится чëрной и вязкой, как смоль. Горячая, обжигающая. Скверна. Она всë хлещет и хлещет из обезглавленного тела. Даже сама река становится Скверной, а небо окрашивается кроваво-красным. В тëмной жиже, что до этого была рекой, плывут части кукол. Лица-маски, руки, ноги... Поднимается огромная волна. Она будто живая. С кучей лиц и рук. Они тянутся ко мне!       — Чуя, не сопротивляйся. Позволь появиться новой Стране Чудес.       Руки, руки, руки... Так много рук! И все они тянутся, хотят достать меня!       — Скверна! Разложение! Это убивает меня! Страна Чудес разрушена! Мой разум разрушен!       Руки тянутся ко мне. Их так много. Они хватаются за меня. Держат. Ползут по мне. Я не могу им сопротивляться.       — Забудь об этом, Чуя. Заблокируй этот сон! Ты проснёшься по звуку щелчка.       Они добираются до лица. Царапают. Снимают кожу. Одна за другой. Тянут меня вниз.       Кажется, я кричу.

***

      Тик-так... Тик-так.. Тик-так.       — Ну вот, Чуя. Сейчас лучше?       Накахара открывает глаза и резко садиться на кресле. Не до конца проморгавшись, Чуя тут же отвечает на вопрос.       — Голова разрывается, а в груди будто паровой молот.       Одной рукой парень хватается за подлокотник, а вторая взлетает вверх, чтоб растереть пальцами глаза, будто пытаясь так унять боль. Доктор N. (было ли у него имя? Чуя не помнит, но здесь это и не нужно) стоит у своего стола, опираясь на него бёдрами и руками о край столешницы. Одет как всегда стерильно правильно: чистая одежда, глаженые брюки, рубашка, галстук и жилет. Смотрит на своего пациента из-за стëкол его квадратных очков в тонкой оправе. Выглядит он спокойным, однозначно в своей тарелке.       — Да, что ж, цена забвения высока. – говорит мужчина безучастно.       Чуя от такого пренебрежения не может удержаться и не ответить, не огрызнувшись. Конечно, это же не он проходит через адские муки собственного разума каждый раз на этих чёртовых сеансах!       — От воспоминаний меня тошнит! Что я могу?!       Доктор остаётся невозмутимым как камень. Кажется, он давно перестал обращать внимание на грубости Накахары и попытки защищаться.       — Помни о других вещах! – мягко, будто бы заботливо напоминает мужчина, прерывая фразу своего пациента.       Но, конечно же, это не служит достаточным аргументом. Чуя и так на взводе после очередного воспоминания. Он не собирается прислушиваться к таким мелочам. Рука отнимается от лица и в возмущении жестикулирует в воздухе.       — Я хочу забыть! Кому понравится быть одиноким в плену осквернённых воспоминаний?       Будто совсем не обращая внимания на тираду Накахары, N. подходит окну, пусто смотря прямо перед собой. И чего он ожидает увидеть нового по ту сторону стекла? Всë та же грязная улица, серые здания и различное уличное отребье. Как и все они, впрочем. Скучный и противный вид, если коротко.       — Я освобожу тебя, Чуя. – уверенно заявляет Доктор. – Воспоминания это чаще мучение, чем благо.       — Вы уже это говорили. Много раз. – с раздражением напоминает парень.       Мужчина отворачивается от окна и идëт к креслу, что стоит напротив чуеного. Он садиться в него и наклоняется вперёд к пациенту, упирая локти в края подлокотников.       — И..       — И я повторю ещё раз. За прошлое надо платить. – за эту фразу N. награждается наблюдением за тем как Накахара фыркает, тряхнув головой, чтоб смахнуть лезущие в глаза рыжие пряди чëлки. – Итак, к следующей нашей встрече сходи за таблетками к нашему аптекарю на Хай Стрит.       Чуя лишь закатывает глаза. Серьёзно, таблетки? Опять, снова, как всегда? Он и так большую часть жизни уже живёт, пичканый различными препаратами. Но да, конечно, новые ведь никогда не повредят. Опять пить какую-то дрянь изо дня в день. Юноша покорно отвечает:       — Хорошо, доктор.       Встав с кресла, Чуя идëт к выходу из кабинета. Стоит ему только открыть дверь, как за ней тут же стоит следующий претендент на место в кресле.       — Теперь моя очередь забывать, Чуя! – самодовольно высказывает мальчуган, как будто это то, чем стоит гордиться.       Накахаре остаётся лишь проводить паренька взглядом, пока Доктор, совсем забыв о предыдущем пациенте, начинает свою беседу:       — Итак, Чарли. Твоего отца повесили за убийство твоей матери, которая тебя била. Давай забудем об этом, Чарли. Всë в прошлом, Чарли.       И даже выйдя из кабинета, Чуя продолжает слышать голос N.:       — Жуткая лачуга, семья, которой не было. Их никогда не было. Теперь ты дома, Чарли, ты паришь... послушай... они ушли.       «Мда, методы лечения Доктора ни капельки не отличаются от пациента к пациенту.» – думает про себя Накахара. Но история этого мальчугана уже не его забота. Все они тут пропащие.       Засунув руки в карманы штанов, Чуя отходит от кабинета доктора, идя прямо по коридору. Ни тëмные обои с повторяющиеся узором, ни деревянные полы со скрипящими досками, ни картины на стенах, ни деревянная тумба на длинных ножках, ни какая-то очередная бутылка (или что это вообще за склянка на тумбе) – ничего из этого не ново взгляду. За пару дней привыкаешь, а Накахара здесь уже несколько месяцев. Понимая, что развлечений на сегодня, приблизительно, ноль, Чуя решает пойти слоняться по округе. Впрочем, он и так это делает каждый раз. В любом случае, небольшая физическая активность ещё никому не вредила, да? И за таблетками сходить надо...       Прямо по коридору, сразу напротив двери в кабинет Доктора, расположен вход в мальчишескую комнату. Хмыкнув себе под нос, парень проходит внутрь комнаты, дверь-то всë равно открыта. День ото дня здесь практически ничего не меняется. Разве что в исключении находится степень беспорядка в помещении, хотя,в любом случае, какая разница. Сквозь не зашторенные окна внутрь проникает свет, проявляющий витающую в воздухе пыль. Неизменный аксессуар этого места. На полу лежат в разных местах парочка ковров. Они стары и давно выцвели, впрочем, выкидывать их или приобретать новые никто не намерен. На полу также разбросаны игральные карты. Их мальчишки стащили у какого-то пьяницы пару недель назад. И плевать, что из всех обитателей приюта играть умеют, дай Бог, пара-тройка человек, включая Чую. Всë найденное или наворованное принято тащить в "дом". Ха. Сколько бы времени не прошло, а называть любое другое место «домом» Накахаре странно и будто бы неправильно. У него был только один дом за всю жизнь, да и тот сгорел в злополучном пожаре.       — Олли испортил моё бельё! – жалуется Чуе мальчишка лет семи-восьми, что сидит на табуретке около двухъярусной кровати, когда завидел старшего парня.       — Панталоны носи, – грубо отвечает Накахара мальчонке. В конце концов, какое ему должно быть дело до проблем и нытья этих детей? Он им не мамаша и не сердобольная монашка, чтоб помогать.       Порой Чую бесили вся эта ребятня, что пыталась цепляться за него. Даже если он и понимал, что они просто такие же брошенные и одинокие дети, которые никогда не видели тепла и заботы (иначе они бы не были здесь), парень не хотел их жалеть. Он не хочет, чтоб к нему привязывались, не хочет брать за них ответственность, не хочет быть их помощником. Накахара себе помочь не может, какая ещё к чёрту помощь другим?!       Этот мальчишка с табличкой на шее и номером восемь больше не обращается к Чуе, угрюмо насупившись и показушно отвернувшись. Чуе всё равно. Он безразличным взглядом обводит комнату. Здесь всё также: не заправленные двухъярусные кровати, окно, открывающее вид на стену соседнего здания, шкафчики и комод с одеждой, которая накидана просто в кучи, от чего некоторые ящики и вовсе не закрываются. Есть настенная полка с различными кувшинами и свечой в одной из бутылок, те же игрушки под полкой во второй части комнаты. В основном из игрушек в приюте кубики, деревянные лошадки, куклы у девчонок (да и те уже без одежды и порой сломаны), деревянные утки на колёсиках с шнуром-поводком и из того же материала паровозики. Последние сейчас можно везде, учитывая нынешнюю промышленную революцию и прочий бред, что пишут в газетах, ведь поезд – её символ. Даже какой-то стишок про это был…       Обе комнаты для детей имеют по два выхода в коридор и соединены между собой дверью, что, впрочем, всегда закрыта. Когда Накахара проходит второму выходу в коридор, чтоб сократить путь, его окликает второй мальчишка, который сидит на втором этаже кровати у стены.       — В туалете плохо пахнет! – жалуется мальчик с табличкой с номером два.       — Хуже, чем у тебя в комнате? – в ответ насмешливо спрашивает Чуя. Ему, конечно же, не отвечают.       Взгляд старшего жителя детского приюта скользит по дырам на одеяле на кровати снизу. Заметив это, “двойка” зачем-то заявляет:       — Мы постель не убираем!       — Мыться в понедельник. – безразлично констатирует Накахара, вспомнив, что его просили передать это детям ещё утром.       В последний раз Чуя смотрит на комнату и заостряет внимание только на противоположной от кровати с мальчишкой наверху стене, где прикреплены детские корявые рисунки.       «Мои рассказы произрастают в детях странными плодами. Их рисунки отражают фрагменты моего сознания.» – думает про себя парень.       Где-то нарисован крылатый монстр, отдалённо напоминающий Бормоглота. Где-то другие чудища из Страны Чудес, истекающие кровью. Некоторые листки содержат более миролюбивые виды: типичные картины улицы или изображение какой-то семьи из высшего общества. Впрочем, рисунки есть не только на этой стене, они раскиданы по всему приюту, будучи никому не нужными забытыми каракулями.       Краем глаза Чуя ещё отмечает скелет рыбы, стоящий на комоде в комнате, а затем выходит в коридор. Интересно, кто вообще додумался ставить что-то такое в детской комнате? Хотя, учитывая все обстоятельства, то это не самое ужасное, что они видели.       Выйдя в коридор, на глаза Накахары попадается группка детей из трёх человек, стоящих в паре шагов от углового шкафа. Заметив старшего, один из мальчишек раздражённо спрашивает:       — А теперь что не так?!       — Не могу найти дверь. – огрызается в ответ Чуя. Как же ему это уже надоело, вы бы знали.       Каждый день одно и то же. Эти бестолковые дети постоянно говорят об одном, стоит им завидеть Накахару. Хотя, с другой стороны, что им ещё обсуждать?       — Ну сделай что-нибудь! – причитает маленькая девочка с девяткой на шее, и Чуя не совсем уверен говорила она это ему или кому-то из её дружков.       Ответ находит его сам.       — Ну что, вправил тебе Ратледж винтики с болтиками? Не жалуешься? – с гнусной насмешкой допрашивает Накахару второй мальчуган из компании с тройкой на своей табличке.       — А я и не заметил, болван. – грубо отвечает Чуя, удаляясь от малолеток.       За поворотом появляются натянутые между стенами верёвки с бельём. Обходя его, Накхара заходит в комнату девочек. Сейчас она практически пуста, если не считать одной персоны, сидящей у окна на полу и что-то черкающей на листе бумаги.       — Доктор прав, ты до сих пор с головой не дружишь?– даже не поднимая глаз на него, спрашивает девчонка.       На самом деле Чуя не был удивлён. Доктор в самом деле мог порой говорить о других своих пациентах с детьми. Кому какая разница, верно же?       — Я прошёл лечение. – упрямо заявляет Накахара. Уже отдаляясь от девочки, он пробормотал себе под нос: – На пределе.       В целом, комната девочек не сильно отличалась от мальчишеской. Разве что здесь была одна большая одноместная кровать, на которой разложен игрушечный чайный сервиз, голая кукла с отломанной ногой, деревянный паровоз и стопка книг. На самом деле, в приюте довольно много книг. Только в чём их смысл, если почти все дети неграмотные? Также в комнате было розовое напольное зеркало. Хотя оно в любом случае настолько грязное, что в нём ни черта не рассмотреть. В угловом настенном шкафчике стоят какие-то очередные склянки. Возможно, в них находятся препараты, что пьют дети.       Покинув комнату через тот же проход, через который вошёл, Чуя снова выходит в коридор. Проходя мимо стоящих у стены табуреток и нарисованных на полу классиках, парень невольно вновь встречается с детьми.       — Опять занимаешь время у Доктора? – презрительно фыркает девочка с числом одиннадцать на груди.       — Я заслужил эти горькие слёзы. Попробуешь? – отгрызается в ответ Накахара, с вызовом смотря на девчонку. Та, потупив взгляд, замолкает.       «То-то же.» – думает про себя Чуя, поворачивая по коридору и обходя угол, где обычно в ушате моют небольшие вещи вроде носков, нижнего белья, чайники, чашки и прочее.       — Уделал всю семью, да? И спастись не дал даже? – нагло бросает ему вдогонку мальчишка, что стоял рядом с одиннадцатой.       — Они погибли при пожаре! А я нет! – рыкнул ему в ответ Накахара, даже не оборачиваясь. – Чёртов Додо…       — Больной на голову, сразу видно, настоящий псих! – поддакивает своему дружку девчонка, пока старший уходил всё дальше от них, спускаясь вниз по лестнице.       «Так, успокойся, Чуя. Это просто дрянные дети. Ты и так видишь их каждый день. Пора бы ужу привыкнуть.» – читает мантру про себя Накахара. В самом деле, эти сорванцы того не стоят.       На лестничном пролёте находится пара небольших ковров, разбросанные бумажки с рисунками, маленький комод и на одной из стен прибита рамка с вышивкой «Дом безопасный дом» внутри. Как глупо и наивно. Внизу под лестницей находится склад различного хлама: сундуки, тряпки, чья-то забытая табличка, сломанные вещицы и игрушки.       «Брошенные игрушки и изношенные ботинки обладают собственным прошлым, как и люди, использовавшие их. Моё же прошлое было поглощено огнём.» – невесело думает Чуя, прежде чем отвернуться от хлама.       Проходя мимо настенных часов, что неумолимо продолжают свой ход, Накахара поворачивает налево. Тут встречается пристенный столик со стопками газет на нём и бумагами на полу под ним. Чуя останавливается, чтоб прочитать название и фыркает.       «“Иллюстрейтед Ньюз” даёт пищу любителям бытовых склок и промышленных катастроф. “Пожар на спичечной фабрике. Шесть девочек пропали.” Что может быть скучнее? Мир съехал с катушек…»       Проходя дальше мимо двух детей, парень, ожидаемо, снова слышит разговор о себе. Только эти двое перешёптываются между собой, а не выставляют беседу на показ.       — Десять лет в психушке! – поражённо ахает мальчик с тройкой на своей табличке.       — Нет ни мамы, никого. Он сирота. – вторит ему девочка с десяткой. Проглотив жжение на языке, Накахара игнорирует детей, проходит дальше и поворачивает в свою комнату.       — Мистер Пейн даже не представляет каким, скромным может быть жилище. – усмехается Чуя, оглядывая комнатушку, – Если б не рисунки и фотография, оно бы сошло за мою палату в клинике.       Комната и впрямь обставлена скромно. Две табуретки: одна у кровати со свечами в блюдичке, а вторая у шкафа-стенки; небрежно заправленная кровать с раскрытой книгой на ней, шкаф для одежды, а между ним и дверью находится навесной шкафчик. Но особое внимание привлекает портрет на стене между шкафом для одежды, и кроватью, стоящей в дальнем левом углу от входа. Поддавшись желанию, хозяин комнаты подходит ближе и замирает напротив изображения.       Эта фотография пришла сюда по почте. Ни записки, ни обратного адреса. Накахара искренне благодарен за это воспоминание, но хотел бы поблагодарить отправителя. Жаль, что нельзя узнать, кто это был. На фотопортрете изображены четверо: Мария Катрин Витали Рембо – мать отца Чуи, Жан Николя Артюр Рембо – отец, Поль Мари Рембо, старший брат, и сам Чуя Накахара в возрасте шести лет. Фотография была сделана за два года до ужасного пожара. Здесь Полю ещё только пятнадцать, Артуру тридцать пять, а мадам Витали было шестьдесят четыре. Спросите, почему на портрете мать Артура Рембо, но нет его супруги? К сожалению, матушка Поля и супруга Артура скончалась в родах. Тогда молодому новоиспечённому отцу-одиночке пришлось нелегко. Но, с помощью мадам Витали и преданных служанок ребёнок не был обделён женской лаской и заботой. А затем позже, когда Полю было уже двенадцать, на голову Артура свалилась ещё и забота о ребёнке своей почившей сестры, Чуе. Не смотря на то, что своих биологических родителей Накахара не помнит, он искренне считает Артура Рембо своим отцом и премного благодарен за всё, что тот для него сделал. Поль и Чуя были близки и старший с радостью заботился о своём кузене. Ах, как же Накахара скучат по тем временам… Повинуясь накатившей в момент тоске, юноша нежно огладил рамку портрета, а затем стыдливо отвёл взор. Ему так жаль, что всё это случилось. Ему так ужасно, что он не смог их спасти.       Последний раз окинув взглядом комнату, Чуя покинул её, не найдя что-то, что можно или нужно было бы взять с собой. Кстати, рядом с входом в его комнату на стене в рамочке висит ещё одна вышивка, гласящая «Заработайте себе на жизнь». Накахара поморщился, вспомнив, что именно подразумевает под собой эта, казалось бы, безобидная фраза. Пройдя по прямой по коридору, Накахара попадает в прихожую между лобби и коридором в основную часть приюта. Здесь всего-то у противоположной стене к проходу к лобби ковёр и стоит диванчик, слева от которого стоит ещё один шкаф с книгами, справа угловой шкаф с дальней стороны комнаты, а в левом углу сундук с чем-то. Чуя игнорирует это и просто идёт к выходу из приюта.       В левой стороне от Чуи находится пара шкафов-стенок с книгами и зона будто огорожена большим длинным столом. Обычно это стол для трапез приютских детей. Доктор никогда с ними не ест. Справа же от юноши находится что-то вроде игровой зоны. Здесь стоит большой кукольный домик с голой куклой и кубиками рядом, тут же недалеко стоит лошадка. Возле первого столпилась тройка детей. Они так активно и быстро говорят, что Чуя не успевает и слова пискнуть.       — Докторская шавка. – грубо бросил мальчишка       — Слишком хорош для дурки. – канючил ему в согласии второй.       — Больной, как шляпник, и никакого обаяния. – презрительно фыркнул первый мальчуган.       — Убил свою семью! – заговорчески и, в то же время, устрашающе проговорила девчонка.       — Да кому он нужен? – обрывает девочку первый голос, обрывая разговор и возвращая остальных обратно к игре. Накахара закатил глаза на бестолковых и противных детей, но зато заметил портрет, что недавно повесили над камином.       «Ха, портрет передаёт самоуверенность Доктора. Одет с иголочки, невозмутим – классическое обаяние скромности; вероятно, он даже указал художнику, как изобразить его нос. Педантичный ублюдок.» – усмехается про себя парень, пока взглядом обводит лица тетей на картине, что стоят, окружая сидящего на кресле Доктора N.       Заметив чёртовы таблички с номерами на детях, Накахаре стало некомфортно. Поэтому, не задерживаясь чтоб подойти к пианино, стоящему слева от камина и так напоминающему о былых днях и бабушкиной игре на этом инструменте, Чуя поспешил уйти.       — Ещё один день. Ещё один сон, возможно. – с такими словами, потирая руки, чтоб согреть их, Накахара выходит из Приюта и Убежища для Своенравной Молодёжи.       Эта фраза стала чем-то вроде девиза в его жизни. Сомнительно, но всяко лучше утопания в глубоких размышлениях о бренности бытия. Первым, что бросается в глаза на улице, конечно же, является перекрытая дорога справа от приюта. Подойдя ближе, Чуя слышит обрывок чужого разговора.       — Ох, это рытьё убьёт меня. – устало заявляет рабочий, присевший отдохнуть на деревянный ящик «Компании Карпентр».       — Они называют это “благородством”. Ублюдки! – вторит ему другой рабочий, прислонившийся рядом.       Кто такие “они” и почему они ублюдки Накахаре совсем не интересно.Вместо этого он подходит поближе к ограждению, желая побольше рассмотреть.       — Здесь не пройдёшь, парниш. Обходи!       Кивнув по-доброму обратившемуся к нему одному из рабочих, Чуя ещё некоторое время разглядывал раскопки.       «Однажды я смогу воспользоваться подземкой… если они когда-нибудь закончат строительство.» – подумал Накахара, читая табличку: – «Станция Моргейт-стрит закрыта. Движение по городской и кольцевой линиям ограничено».       Поняв, что ловить здесь нечего, парень развернулся и зашагал к повороту на лево от приюта. На углу стояли двое мужчин. Они смотрели на рекламное объявление о корсетах из Парижа, при этом обсуждая то, как один из них провёл ночь с какой-то ночной бабочкой. Чуть дальше стоял скрипач, с цилиндром на земле перед ним. Он спрашивал у прохожих их любимых композиторов и начинал играть их произведения. Рядом со скрипачом был поворот в тупик. Чуя заглянул туда и снова увидел детей. Одна из девочек прыгала по классикам. Группка из ребятни стояла тут же, пуская неодобрительные комментарии о какой-то девочке. Искать виновницу сих слов долго не нужно было. Маленькая девчонка с двумя светлыми косами и белой шапочкой на голове стояла поодаль от других детей. Она стояла у стены одного из домов, лицом к нему и спиной к своим сверстникам. Подойдя к ней чуть поближе, Накахара понял в чём дело.       — С блестящими вагонами поезд к нам спешит. С удобными сиденьями, сверканьем звёздных шин. Так успокойтесь, крохи, не бойтесь ничего. С Луны изобретатель построил нам его… – монотонно бормотала девочка, будто не понимая собственных слов.       Это были строчки из популярного в нын6ешнее время стишка. Чуя тоже знал его. А ещё он знал, что Доктор очень любит в своих сеансах по обучению забывать использовать этот стих. Он методично вкладывает строки стихотворения в детские головы, чтоб они забыли не только плохие события из прошлого, но и самих себя. По табличке с номером тринадцать на груди Накахара окончательно опознал в девочке ещё одно жителя приюта.       Вспомнив, что происходит с такими, как эта девочка, Чуя, свистом подозвав одного из мальчуганов и заплатив тому четвертаком, наказал мальчишке отвести девчонку до приюта. Пронаблюдав за тем, как дети удалялись в сторону нужного здания, Накахара вышел из тупика и прошёлся дальше по коридору улицы, что вывела его на рынок Уайтчепел. Внезапно на дорогу выскочил худой белый кот, перебежав парню дорогу. Хмыкнув, Чуя решил проследить за пушистым созданием и пошёл вслед за ним. А что? Его и так все поголовно считают сумасшедшим, так что никто не удивится, что именно такой чудик идёт по пятам за странным котом по лондонским улицам.       Проходя по рынку, Накахара слышит типичные для такого места разговоры: вот один мужчина жалуется на возросшие цены и на то, как же он мечтает о, но не может больше купить себе чеддер. У мясной лавки покупатель требует сбить цену на товар, на что тучная продавщица упорно отказывает, заявляя, что не занимается благотворительностью. В начале рыночной улицы есть поворот, который загородил громила, Когда Чуя подошёл поближе, высматривая кота, верзила показательно размял кулаки и пригрозил ему:       — Брысь отсюда, мальчуган. Иди своей дорогой.       Из-за плеча “охранника” Накахара увидел, как двое мужчин окружили какую-то куртизанку. Не было похоже, что они ей как-то угрожают или что-то в этом роде, по крайней мере пока что. Не это в любом случае не его, Чуи, дело. Вскинув руки в примирительном жесте, парень отошёл от прохода и побрёл по улице дальше.       После поворота в конце улицы рынка была развилка: одна главная дорога, которую перекрыл полицейский, и тропинка, ведущая между зданий.       Заинтересовавшись, от чего дорога заблокирована, Накахара подошёл к группе других зевак. Как оказалось, от людей просто огородили сцену того, как другой полицейский избивает задержанного преступника. Ничего интересного, в общем-то.       — Не стой здесь, Чуя. Я дам тебе уйти просто потому что ты чокнутый. – вдруг сказал полицейский, загораживающий проход.       Переведя взгляд на обратившегося к нему свой взгляд, Накахара тут же узнал в нём полисмена Фреда. На самом деле то был совсем ничем не примечательный, типичный работник полиции. Но, так уж вышло, что в силу некоторых обстоятельств, они уже были знакомы. А, и что там Чуя говорил про то, каким его видят окружающие? Смотрите, даже не обманул.       Отсалютовав Фреду, Накахара покинул толпу, как, впрочем, и собирался до этого. Чуть отойдя в сторону, парень заметил того самого кота в коридоре-тропинке между зданиями. Белый комок шерсти остановился и сидел, вылизывая мордочку лапой. Следуя своему плану по преследованию кота, рыжий чудак направился напрямую к коту.       — Привет, киса. Кис-кис-кис-кис! Не бойся меня!       Ушастое создание, только заметив приближение незнакомца к себе, мяукнуло, сорвалось с места и побежало дальше по коридорчику. Чуя усмехнулся и побрёл вслед за четырёхлапым.       Но стоило только войти в узкий проход меж зданий, как до парня тут же донеслись откровенные женские стоны из чьего-то неприкрытого окна. Почувствовав подступающее к горлу отвращение, Накахара поспешил сбежать подальше от этих звуков. Не хватало ему ещё слушать, как сношаются неизвестные ему мерзкие люди.       Подгоняемый желанием отдалиться от зоны, где слышны противные звуки, парень завернул в небольшой закуток. Ничего особо примечательного, если не считать лежащие на небольшом столике в углу какие-то кости и череп животного. М-да, и почему их не выбросили, а оставили лежать здесь, как извечное напоминание о том, что всё в этом мире смертно?       — Все живые существа в конце умирают. – согласился со своими мыслями Чуя – Но видеть чужие останки всегда печально. Тем не менее, куда же делась эта кошка?       Вздохнув, парень вышел из закутка и повернул налево от него. Всё ещё погруженный в свои мысли, он не заметил под ногами препятствие в виде какого-то мусора. Из-за этого парень споткнулся, благо, что удалось не упасть и сохранить вертикальное положение относительно земли. Из-за этой оплошности Чуя также заметил, как сильно развязалась шнуровка на его сапогах. Пришлось остановиться и перезашнуровать обувь. Ух, лучше бы он поторопился и поскорей ушёл, пока не услышал ещ-…       — ..И это всё? Два вшивых пенса? – послышалось из окна одного из зданий.       — Я, бля, весь день горбатился! – донёсся ответ мужского голоса на предыдущий женский.       — Горбатился?! Хрена лысого, видала я тебя вчера, в переулке видала!       — С кем?       — Ага, ты, значит, и не отрицаешь. – в голосе женщины улавливалась обида. – С этой леди-мадамой Туту, чью юбку ты задрал и в кого запхал свой конец! Всё я видела!       — Да врёшь ты всё, корова тупая. – огрызнулся мужик. Чуя в душе пожелал этому ублюдку сломать ноги.       — Ты язык-то прикуси! Вот этими глазами всё видела!       — Да что ты мелишь, женщина?!       — Убирайся с глаз моих! Пошёл вон!       — Я работал.       — Слыш сюда, нихрена ты не работал! К шлюхам ты опять ходил! Как обычно, опять весь месяц торчишь в этом долбанном притоне каждый божий день!       — Пошла нахуй, ведьма старая!       Дальше Накахара слушать не стал, и поспешил убраться отсюда. Мысленно он всё ещё желает тому мужику не только сломанных ног, но и рук, а также вырванный язык. Можете звать Чую подкаблучником или ещё как похуже, но он искренне не понимал тенденции такого ужасного отношения к женщинам, что даже хуже чем к вещам. Да, конечно, женщины слабее и ограничены законами и представлениями общества, но зачем так открыто пренебрегать и унижать их? Накахаре это кажется как минимум странным. Ты же не будешь ломать колёса телеги, что тащит твои вещи в гору. Так зачем же ты изменяешь и порицаешь женщину за её праведный гнев и обиду? Все эти социальные конструкции – полный бред, считает Чуя. В конечном счёте, не его это дело.       Оттряхнув брюки, поправив рукава рубашки и жилет, парень прошёл дальше, за вновь замеченным белым мехом кота. Из узкого коридора между зданий Накахара вышел на проспект Мертвеца. Вдруг из общей массы его окликнул знакомый силуэт. Повернув голову в сторону зовущего голоса, Чуя тут же по надменной роже узнал Полковника. Исходя из прозвища, ясно, что этот мужчина некогда служил в армии, но после тяжёлой травмы тому пришлось уйти в отставку. В данный же момент – злобный и привыкший запугивать – прирождённый преступник. Свою новую карьеру он построил на труде отчаявшихся женщин. Давний сводник и самозваный покровитель Коё Одзаки, свою мерзкую торговлю он ведёт в «Развратной Русалке». В свою очередь, «Развратная Русалка» – это портовый притон, находящийся почти что прямо на причале. Скверное местечко, впрочем, как и все в этом городе. К Накахаре же у Полковника обычно два разговора: или предлагает свой “товар”, или предлагает стать его “товаром”. Почему же второе предложение вообще поступает? А дело в том, что Чуе не повезло уродиться с недостаточно грубыми для мужчины чертами лица, иметь худощавое, но жилистое тело и, самое важное, отросшие за годы в психушке рыжие волосы. Мужчина часто говорил, что у Накахары хорошее личико. Не как у парня, естественно. И что некоторым любителям экзотики он бы очень понравился за хорошенькую сумму. В карман Полковника, очевидно. Поэтому ожидать от этой встречи чего-то нового не приходится. Вынужденно приблизившись к мужчине, Чуя сразу же пожалел об этом.       — Смотри, почти как настоящая работа. – с мерзкой довольной ухмылкой Полковник махнул рукой на стоящую рядом проститутку. – Не нужно менять пелёнки. Это лучше, чем быть грелкой для сирот. Ты бы мог осчастливить кого-нибудь. Спасти мир… раз в десять минут.       У Накахары дёрнулся глаз. Не сильно вежливо отказав Полковнику, при этом послав его в далёкое в пешее эротическое путешествие, парень по-быстрому удалился прочь от мужчины. Идя дальше по прямой переулка, юноша обошёл стороной ещё одну куртизанку, предлагающую свои услуге какому-то мужчине. А после его отказа, она кричала о том, что нищеброду всё равно не хватило бы денег. Снова оказавшись в тупике, Чуя заметил кота, шмыгнувшего в узкий проход между зданиями. Парень тут же отправился за ним.       — Кажется, следовать в темноту за пушистыми созданиями вошло у меня в привычку. Надеюсь, не пагубную. – усмехнулся Накахара.       Дальше за поворотом проход расширялся и выводил к, судя по всему, внутреннему двору чёрных ходов окружающих домов. Здесь было довольно туманна по сравнению с другими улицами. Пока Чуя оглядывался, он спиной почувствовал чьё-то присутствие. Обернувшись, парень тотчас же отшатнулся, увидев перед собой мужчину с головой Бармоглота, направляющегося к нему. Чувствуя нарастающую панику, Накахара отступал, пятился назад, пока не врезался спиной… В такого же мужчину-Бармоглота?! Мгновение, и вот их уже с десяток. Они окружают парня. Некуда отступать. Страшно. Нужно бежать. Бежать. Бежать. Нужно что-то делать… Нужно… Нужно…       Из очередной галлюцинации Чую выдернула рука, лёгшая на его плечо. Обернувшись, перед собой парень увидел никого иного, как медбрата Эйса. Признаться честно, Накахара даже был рад ему.       — Вот те на! Чуя Накахара! Опять шатаешься по трущобам?       — Брат Эйс! Рад тебя видеть. Второй раз за многие месяцы.       — Гуляешь совсем один? Выглядишь измотанным, дружок. Тебе нехорошо? – будто подтверждая свою обеспокоенность, Эйс приложил ко лбу Чуи ладонь.       — Пожалуй, да. – согласился юноша, когда медбрат убрал руку с его лба.       — Идём ко мне, посмотришь моих голубей. Чудные птички… Совсем как ты.       — О нет, спасибо. Последний визит стол мне в нескольких фунтов и ни к чему не привёл. – возразил Накахара, скрестив руки на груди.       — Кажется, я могу вспомнить, куда делся твой паршивый кот. – применил последнюю уловку медбрат. И, чтож, Чуя не мог более сказать «нет». Не после упоминания его любимой детской игрушки.

***

      До сих пор мозги набекрень, и не удивительно. Родные поджарились на его глазах, как каштаны. Десять лет в клинике Ратледж как коту под хвост.       Доктор Бамби сделал всё, что мог. Застрял в своих вопросах. Пожар, воспоминания…       Я заслуживаю компенсации, не правда ли? Кто подыскал ему новую одежду? Кто устроил его к доктору N.? Где бы он был, если бы не я? Горбатился бы на стройках или подавал бы свою задницу в подворотнях!       Напоминает мне голубей, впрочем. Не поскупился на лишний фунт или два для меня. Но то, что я знаю, стоит гораздо больше. Я сохранил её тайну, не правда ли? Я слышал, он сказал “…Все погибли по моей вине, а я не смог спасти вас!”       Я сказал ему, что моё молчание продаётся, и дёшево! Я ведь золотой человек. Не такой, как его няня, самодовольная шлюха! Или как тот адвокат, Мори, который забрал его дурацкого кота.       Мне нужны деньги. Сказал ему, что сообщу фараонам, если он не будет давать денег на моё содержание.       Всё время сходит с катушек. Не может вспомнить своего имени дни напролёт!

***

      Поднявшись по лестнице на крышу многоэтажного здания и выйдя на неё, Накахара огляделся. Забавно, но чем ты выше, тем свободнее себя чувствуешь. Здесь же, на ровной крыше, среди клеток с птицами и самих голубей, это ощутимо ещё больше. Зайдя на деревянный мостик между соседними зданиями, Чуя бросил взгляд на типичную панораму Лондона в их время: высокие кирпичные дома, из трубопроводов которых валит чёрный дым и между некоторыми натянуты бельевые верёвки. Юноше всегда была интересно как их натягивают таким образом так высоко и как снимают бельё с середины верёвки. Над городом смог из тяжёлых тёмных облаков, а где-то вдали виднеется зарево заката. Сейчас осень и солнце садится раньше.       «Голубей сажают в обычные клетки. Но, похоже, они не возражают.» – хмыкнул парень, шествуя до белобрысого (или седого?) медбрата. На крыше тут и там, помимо мусора, стоят пустые бутылки и деревянные ящики. На самом деле, Эйс не только любитель выпить, но ещё и заядлый азартный игрок. Каким образом тот до сих пор не проиграл всё своё имущество – вопрос открытый. Видимо, Госпожа Фортуна на его стороне или же пока просто не встретился хороший оппонент в игре.       — Вы что, хотите навредить мне? Отправить обратно в психушку? – спрашивает Чуя, подходя к мужчине, кормящем голубей.       — Я не скажу “нет”… – с усмешкой ответил медбрат. – У меня жажда, и ты можешь это увидеть!       Накахара остался на месте, в то время как Эйс отошёл подальше, ближе к краю крыши.       — Надо выпить…       Парень оступился на пару шагов назад от того, как же по-демонически прозвучал голос мужчины. Чуе оставалось лишь наблюдать как, неестественно дёрнувшись, Эйс сгорбился, а из его спины прорезались подозрительно знакомые кожаные крылья.       — Больше чем жажда смочить горло…       Резко повернувшееся к нему лицом нечто с мордой Бормоглота в одежде медбрата, Накахара уже не мог классифицировать как Эйса. Тварь зарычала и, двигаясь неуклюже, побрела на юношу. Снова не имея пути к отступлению и из-за сковывающего ужаса, Накахара только и мог пятиться назад от существа.       Вдруг Чуя почувствовал, как пол под ногами трескается. Из трещин прорезался голубоватый свет. Буквально пара секунд и пол рухнул, а парень вслед за ним.       — Чудные птички… Совсем как ты.       Накахара падал и падал. Вокруг него в пурпурно-синей пустоте летали различные предметы: часы различной формы, шестерёнки, чашки, чайники, вилки, ложки, кресла, карты, обломки стен и прочее.       — Иди в Страну Чудес…       Падение ускоряется, пустота сперва желтеет, а затем темнеет до чёрного цвета. Внизу начинают виднеться трубы. Много труб..       — Убила свою семью!...       А среди труб лысые головы кукол… Или это маски?...       — Скверна! Разложение!...       Чуя всё падает и падает в самый низ до тех пор, пока чернота не застилает глаза полностью. А, возможно, парень просто теряет сознание. Где-то будто издалека Накахара слышит звук какого-то взрыва, еле улавливает из-под ресниц вспышку яркого света и отдалённо чувствует, что одежда на нём поменялась. А дальше… блаженное ничего.

***

      Сознание возвращается к Чуе уже когда он парит над землёй и среди крон и стволов деревьев-исполинов. Он плавно опускается ниже. А вокруг такая благодать: ясное голубое небо, чудесные запаха цветения бьют в нос, где-то чирикают птички. Так легко и спокойно. Мимо пролетает гайко-бабочка с голубыми крылашками. Там вдали видны летающие острова и большие домино. Юношу заполняет почти детский восторг от всего этого.       Мягко приземлившись на покрытый зелёным мхом камень, Накахара осматривает себя. Заношенные и застиранные повседневные вещи сменились на чистые и гораздо более приятные к телу одежды. Белая рубашка, чёрная кожаная портупея, серый жилет, более тёмного оттенка штаны и ботинки, а также укороченный пиджак с закатанными рукавами того же цвета и бежевой подкладкой – вот что теперь облегало его тело. И приятным бонусом была широкополая шляпа с цепочкой и более тёмного бежевого цвета лентой. Похожая когда-то была и у Поля…       Подняв же взгляд и оглядевшись, он позволил себе усмехнуться.       — Не самое лучшее путешествие. – парень пошёл к кристально истому ручью, что был перед ним. – Хотя бы нет Эйса, или того, чем он стал.       Остановившись, Накахара ещё раз окинул округу взглядом.       — По крайней мере, место, где я приземлилась, выглядит знакомым.       Перед юношей в ручье появились плитки большого домино. Но стоило ему только ступить на них, как на другом берегу замерцали знакомые символы. Именно по ним парень уже знал, кого увидит дальше.       — Давно не виделись, Чуя.       Улыбка от уха до уха. Исхудалое тело. Бурая шерсть. Пристальный, но довольный взгляд карих или алых глаз. Белые бинты на всём теле. Хвост-кисточка извивается за спиной.       — Чёртов кот!       Конечно, Чеширский Кот собственной персоной.