AVE MARIA

Секретная база ГИДРы,

Россия,

2016 год.

***

      Шум. Он врывается в голову резко, без предупреждения — протяжный, режущий, от которого сводит зубы. Сирены.       Холод. Слишком сильный, чтобы быть нормальным. Тело не слушается: руки тяжёлые, ноги будто чужие. Воздух густой, влажный, вокруг клубится пар из-за которого ни черта не видно. Пахнет металлом и чем-то химическим. Криоген.       Мысли вспыхивают обрывками — чужие голоса, приказы, отчаянное «не надо». Не надо — что?       Девушка пытается сделать шаг и тут же падает, больно ударяясь о холодный бетон. В голове звенит ещё сильнее. Красный свет сигнализации режет глаза. Где-то грохочет металл. Далекие голоса — или это кажется?       Хочется пить.       С трудом, цепляясь за стену, она поднимается, пытается понять, где находится и куда идти. Сирены орут. Тревога нарастает вместе с болью в висках.       «Нестабильные активы».       Мысль возникает сама — как подсказка, как чужой голос в голове.       Желудок сжимается. Тошнота подкатывает волной.       Стена — единственное, за что можно зацепиться. Девушка медленно ползёт вдоль холодного бетона. Каждый шаг — усилие. Под ногами какие-то обломки, нет сил разбираться.       Теперь пахнет гарью.       В голове мелькают фрагменты прошлого: чертежи, инструкции, формулы, обрывки команд. Всё это кажется одновременно знакомым и далеким.       Сквозь пульсирующую боль, она замечает слабый счет в конце коридора. В глазах рябит. Идти страшно — но назад уже не получится.       Свет ближе.       Сколько прошло времени?       Сердце в груди девушки отбивает барабанный ритм.       «Слишком частый пульс, Карпова. Скоро отключишься»       Мысль звучит на автомате, как заученные фразы. Подсознание включается, на удивление, быстро.       Выход на платформу напрочь засыпан снегом, всё заледенело.       Напротив — две фигуры. Один напоминает животное. Черный костюм и лицо под маской.       «Я сплю. Это сон».       Рядом с ним — человек на коленях, связанный по рукам и ногам. Взгляд у него пустой.       Её замечают. Трудно не заметить плетущееся тело там, где его не должно было быть.       Мысли снова путаются.       — Помоги..тее, — голос срывается, будто она молчала по меньшей мере несколько дней.       К ней резко направляется один из незнакомцев. Мозг отчаянно пытается обработать информацию, но в голове все вверх дном и любые попытки прийти в себя безуспешны. Время то ускоряется, то застывает.       Позади слышатся тяжелые шаркающие шаги.       Кое-как сфокусировавшись, девушка поднимает глаза на тех, кто выходит из базы.       Из груди снова выбивает весь воздух. Мысли, словно звучащая в ушах сирена, кричат: беги! Пульс зашкаливает от страха, адреналина и тревоги.       Зимний солдат.       Актив идет, опираясь живой рукой на другого человека. Лицо второго кажется мутно знакомым. Оба окровавленные, хромающие и обессиленные.       Взгляд сам собой падает на левое плечо солдата: от бионики остались провода и обломки металла.       «У кого хватило сил это сделать?»       Девушка медленно оседает, уже не пытаясь удержаться на ногах.       Голоса.       И взгляд.       Слишком осознанный для того, чьи мозги плавили десятки раз. Она плавила. Он бы мог убить её и без бионики. Несомненно, мог бы.       Тело не выдерживает. Всё вращается, ноги предают окончательно, руки не слушаются.       Тишина. Мозг сдает, сознание отключается.

***

      Картинки сменяются рывками — то слишком резко, то мучительно медленно. Сердце то замирает, то колотится, словно в агонии.       Взгляд фокусируется.       Осознание всплывает само собой:       База.       Декабрь, 1991 год.       Она — биофизик.       Перед ней — листы с микросхемами, въедливый запах масла для амортизаторов, сверкающий металл и красная советская звезда на бионическом плече.       — Как в Штатах погодка? — желая хоть немного разбавить звенящую тишину, девушка бросает быстрый взгляд на сидящего напротив солдата.       Он напряжён. Молчалив — даже для самого себя. По застывшему взгляду ясно: мысли в его голове есть, но делиться ими он не намерен.       По опыту, полученному за годы работы с отцом, она знает — это плохо. Осознанные мысли, не озвученные Активом и идущие вразрез с приказами, означают только одно.       Обнуление.       Как специалист она это понимает. Как живой человек — чувствует, как внутри неприятно сжимается что-то тревожное и уязвимое.       — Актив, мы оба понимаем, к чему приведёт молчание, — она понижает голос почти до шёпота и смотрит на него поверх очков. — Пока здесь никого нет, пока отчёты не отправлены… Ответь, что произошло на задании. Считай, что это приказ.       Зимний солдат поднимает взгляд.       Слишком осознанный.       Слишком человеческий.       По коже бегут мурашки.       Он молчит.       Спустя четверть часа технический осмотр бионики окончен. Девушка поднимается со стула, потягивая затёкшие руки.       Зимний солдат буравит пол пустым, отстранённым взглядом. В другом конце лаборатории тихо звенят инструменты.       — Сейчас мне нужно взять кровь. После за тобой придут, — она подходит ближе, фиксируя жгут на его плече. — Последний шанс на чистосердечное.       Страх и азарт звенят в голове. Каждый осмотр — русская рулетка. Риск выйти из лаборатории вперёд ногами.       И всё же ей это нравится. Рисковать.       Мысли обрывает хриплый голос — слишком ровный для того, о чём он говорит.       — Сержант Барнс. Он назвал меня так. Потом я его убил. И его жену.       Игла на мгновение замирает у кожи. Зимний солдат крайне редко переходил в нестабильное состояние. При ней — ни разу.       — Возможно… — она торопливо подбирает слова, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — перед смертью он увидел в тебе кого-то знакомого. В экстремальных условиях биохимия мозга меняется. Такое случается…       Она вводит иглу в вену, избегая его взгляда.       — Ты тоже знаешь, кто такой сержант Барнс, — тихо говорит Солдат. — Частота твоего сердцебиения выдает ложь.       Она поднимает глаза. За линзами очков — неподдельный ужас.       Аппаратура пищит.       Один раз.       Второй.       Контрольная лампа на приборной панели вспыхнула жёлтым.       В этот момент у входа раздаются хлопки ладоней.       — Браво, солдат. Интуиция у вас по-прежнему безупречная. Как в сорок пятом.       Мужчина медленно спускается по лестнице.       — Мария, готовь аппаратуру. Начинаем процедуру обнуления.       Он произносит её имя намеренно.       Без званий.       Без должностей.       Как напоминание о её месте здесь.       Куратор сибирского сектора, Василий Карпов, улыбается так, будто всё происходящее — лишь часть давно спланированного эксперимента.       Зимний солдат напрягается всем телом. Организм готовится к боли ещё до того, как разум успевает осознать происходящее.       Жгут с треском натягивается на плече и отлетает в сторону, ударяясь о металл.       Аппаратура переходит в режим тревоги. Осциллограф дернулся, линия дрогнула и поползла вверх.       Мария тянется к панели управления — как врач, как учёный, как человек, который слишком хорошо знает, что сейчас произойдёт.       Нужно унять дрожь в руках. Нужно успокоиться.       Она знает: любое лишнее движение будет расценено как саботаж.

***

      Лаборатория меняется.       Стены ближе. Потолок ниже. Воздух сухой, тяжелый — пахнет спиртом.       Здесь нет криокамер. Нет сирен. Только лампы дневного света и стеклянные перегородки и тишина, давящая на виски. Исследовательский кабинет.       Перед ней — стол, заваленный рассчетами. Листы исписаны формулами, пометками, стрелками. Калька наложена поверх бумаги, линии на ней прорисованы от руки, с нажимом. Рядом — фотоснимки клетчатых структур. На одном из отчетов рваным почерком выведена дата: 17 января 1992 года.              В расчетах есть ошибка.       Кровь суперсолдата ведёт себя неправильно.       Она понимает это сразу.       — Это не завершённая формула… — бормочет она, не поднимая головы. — Она допускает рост. Силу. Изменения. Адаптацию. Но не фиксирует результат.       — Потому что наша цель — не результат, — раздаётся голос за спиной.       Она не вздрагивает.       Она слышит этот голос всю жизнь.       Карпов стоит у стеклянной стены. Спина прямая, руки сложены за спиной — как всегда, когда он доволен. Его отражение множится в стекле, будто он сразу в нескольких точках кабинета.       — Американцы создали солдата, — продолжает он спокойно. — Мы создадим систему.       — Ты говорил, что это теория, — она резко оборачивается. — Что это только расчёты. Что дальше клеточных опытов мы пока не пойдём.       — Я говорил, что ты к этим расчетам готова.       Он делает шаг ближе. Теперь он не куратор. Не начальник сектора.       Он — отец.       — Ты используешь его кровь как катализатор, — Карпов смотрит на снимки и формулы с неподдельным интересом. — Но конечный продукт… это не просто физическая сила.       — Это мозг, — тихо отвечает она. — Это перегрузка. Человеческое сознание не выдержит такой плотности обработки информации.       — Твоё выдержит.       Она смотрит на него. По-настоящему.       И впервые понимает — он знал это с самого начала.       Отец ставит на стол металлический лоток.       Шприц. Прозрачный раствор внутри кажется почти безобидным.       — Нет, — голос срывается. — Сыворотка не готова. Я не знаю все побочные эффекты. Нужно больше времени.       — Времени больше нет, Мария.       Он называет её по имени. Не по должности.       — Гидра избавилась от Старка не из мести, — продолжает Карпов. — И не из страха. Один гений — это тупик. Слишком много контроля. Слишком мало вариантов.       Жидкость в шприце переливается под светом лабораторных ламп..       — Нам нужны другие. Те, кто сделает своё дело без иллюзий.       — Ты… — дыхание сбивается. — Ты используешь меня.       Он чуть склоняет голову — почти мягко.       — Я дал тебе всё, чтобы ты стала лучше, чем они. — Пауза. — Достигла большего, чем я.       Тишина становится давящей.       Отказать — значит исчезнуть.       Согласиться — значит перестать быть собой.       Выбор без выбора, как иначе.       Он подталкивает её к креслу. Тому, где обычно сидят испытуемые. Не она.       Вокруг появляются люди в белых халатах. Спокойные. Молчаливые.       Выдох.       Игла входит в вену легко. Слишком легко.       Холод накрывает не болью — ясностью. Сыворотка ускоряет нейтронные сети. Мысли постепенно разрастаются, сцепляясь друг с другом, множатся. Формулы вспыхивают без расчётов. Ответы приходят раньше вопросов.       — Фиксируйте показатели, — отдалённо звучит голос Карпова.       Сколько проходит времени?       Контрольная лампа на приборной панели вспыхивает жёлтым. Потом красным.       Сознание не дробится, оно расслаивается на уровни.       Она вдруг понимает слишком много. Сразу.       И не знает, как это остановить.       Руки сжимает подлокотники кресла, ремни на запястьях впиваются в кожу. Она связана.       Пространство плывёт, ломается, как отражение в треснувшем стекле.       Последнее, что она видит, прежде чем снова уходит в темноту, — улыбку отца.       Слишком хищную.       Слишком чужую.

***

      Картинка снова плывет.       Руки уже не сжимают кресло. Она стоит.       Сознание возвращается рывком — как приказ.       — Встать.       Пол холодный. В помещении слишком холодно для обычного человека.       Девушка поднимается медленно, тело не слушается — мышцы будто знают, что делать, но не как. В голове — пусто. Слишком.       Перед ней — зал. Не лаборатория. Испытательный отсек.       Металл. Решётки. Люди за бронированным стеклом.       Испытуемые выстроены полукругом напротив неё. Разные. Все — слишком спокойные.       Она знает их. Она вводила им сыворотки. Она запускала обнуление. Но страха не было. Ничего не было.       — Актив Мария, — звучит голос из динамиков. — Продемонстрировать боевые навыки.       Она делает шаг вперёд.       Первый удар — мимо.       Второй — запоздалый.       Третий — пропущен.       Она видит движения заранее. Просчитывает траектории. Но тело не успевает. Реакция есть — силы нет. Кто-то сбивает её с ног, слишком легко. Воздух выбивает из лёгких.       — Слабая, — бросает кто-то. — Умная, но слабая.       Она перекатывается, поднимается — поздно.       Удар в спину. Потом ещё один.       Где-то за стеклом фиксируют показатели.       Пульс. Давление. Мозговая активность.       — Достаточно, — почти лениво говорит Карпов.       Но они не останавливаются.       Это не бой.       Это месть.       Один хватает её за плечо. Второй — за волосы.       Кто-то по-звериному смеётся.       И тогда что-то ломается.       Не в ней — в зале.       Крик.       Металл о металл.       Кто-то бросается на охрану.       — Нестабильные активы! Подавить! — динамики захлёбываются командами.       Она замечает его не сразу.       Он движется иначе.             Быстро. Чётко. Без лишних жестов.       Зимний солдат.       Он врезается в толпу, отбрасывая двоих одним движением бионики. Кто-то падает рядом с девушкой.       Она пытается отползти, но её снова хватают. Нужно кричать, выть от страха. Но она лишь считывает, смотрит, анализирует. Мысли теперь стремительно множатся в голове. Девушка понимает причину, но остановить не может.       И тогда он говорит.       — Мария.       От него имя звучит неправильно.       Сломанно.       Она успевает только принять неизбежное.       Но он встаёт перед ней, перекрывая обзор, принимая удар на себя. Металл его руки сталкивается с чьей-то костью — хруст раздаётся слишком громко.       Он молчит. Без эмоций отталкивает от себя и от неё нестабильных.       Почему?       Кто-то стреляет.       Кто-то кричит.       Всё заканчивается быстро.       Газ.       Сирены.       Красный свет.       Она чувствует, как слабеет. Мир плывёт. Последнее, что она видит, — как Зимнего солдата заламывает охрана, но всё ещё стоит между ней и остальными.       — Заморозить обоих, — спокойно приказывает голос Карпова. —Зимнего солдата — для стабилизации. Проект — до дальнейших распоряжений.       Проект.       Не имя.       Темнота накатывает.       Мысли замедляются.       Образы растягиваются.       Последнее ощущение — руки сотрудников, которые куда-то её тащат.       — Отец, пожалуйста… Не надо… — полустон-полумольба.       А потом — пустота.       Мир погружается в мёртвый, неправильный холод. Криокамеры закрываются.       Одна — чтобы сохранить оружие.       Другая — чтобы спрятать ошибку.