Три вечера в Сириусе

Сириус встречал их привычным сочинским воздухом — влажным, солёным, пахнущим хвоей и морем. Те же корпуса, та же ледовая арена, те же тренеры. Но они сами уже были другими — не узнать. Петя был самым старшим из троих. Он вымахал, стал высоким и худым — выше и Влада, и Жени. Отрастил волосы, они всё время падали на глаза, и он постоянно их откидывал. А ещё Петя ударился в рок: носил футболки с потёртыми логотипами групп, обшил джинсы нашивками, а в наушниках у него звучали гитарные рифы. Голос стал низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. Женя тоже подрос, раздался в плечах, но голос остался высоким, нежным — таким, какой был всегда, только окреп и стал чище. Он всё так же краснел, но теперь смущение прикрывал смехом или лёгкой улыбкой. Получалось не всегда убедительно, но он старался. Влад был самым младшим. В компании он стал тише, чем раньше, — иногда уходил в себя, задумывался о чём-то, отключался от разговора. Переходный возраст давил, внутри что-то ломалось и перестраивалось, и он не всегда понимал, что с ним происходит. Но с Петей он оставался прежним — открытым, тёплым, даже уязвимым. И очень добрым, хотя виду не показывал. А ещё он сделал себе пирсинг — проколол бровь и оба уха. Волосы больше не торчали как попало — он их взбивал в замысловатую причёску, стал проводить перед зеркалом не меньше пятнадцати минут. А ещё за эти два года между Петей и Владом многое изменилось. После того вечера, когда они впервые поцеловались «не для тренировки», это как-то само собой вошло в привычку. Влад был тактильным — всегда тянулся, обнимал, трогал за плечо, за руку, а если они оставались вдвоём — мог просто взять и поцеловать, будто это было самым естественным делом на свете. Петя сначала делал вид, что ему всё равно, но внутри каждый раз что-то переворачивалось. А потом перестал делать вид. Потому что ему нравилось. И Влад это знал. Они не называли это отношениями, не вешали ярлыков, просто знали, что им хорошо вдвоём. Это было их маленькой тайной — и Женя, конечно, всё давно понял, но молчал и не лез. В этот раз их поселили втроём в двухкомнатном номере — Женя в маленькой, Петя с Владом в большой. «Так будет удобнее», — сказал тренер. Вечером первого дня, после тренировки, после ужина, после обязательного «отбоя» Петя сидел на своей кровати, обложившись телефоном и наушниками. Он листал ленту, но не вчитывался — просто ждал. И когда дверь в ванную наконец открылась, Петя поднял взгляд. Влад вышел из душа и, опустив голову, шёл, рукой взбивая влажные волосы, пытаясь вернуть им форму. На плечах лежало полотенце, на бёдрах низко висели пижамные штаны. Петя проследил за ним взглядом. В ушах блеснули маленькие гвоздики, а в брови — шарик, и Петя не мог отвести глаз. — Чего уставился? — спросил Влад. — Ничего. Влад подошёл к кровати, сел на край — близко. — Врёшь, — тихо сказал он. — У тебя уши красные. — У меня всегда после тренировки. — Тренировка была четыре часа назад. Петя вздохнул, отложил телефон. Посмотрел Владу в глаза. Потом снова на пирсинг. — Нравится? — спросил Влад. — Не жалуюсь. — Я так и знал, что заметишь, — Влад довольно усмехнулся. Петя улыбнулся в ответ. Потом сказал просто, без игр: — Я соскучился. Влад молчал несколько секунд, потом улыбнулся — той старой, мальчишеской улыбкой, которая появлялась только когда они оставались вдвоём. — Я тоже. Он потянулся — как делал это уже сотни раз за последние два года. Просто, по привычке. Влад вообще был таким: если ему хотелось прикоснуться, он прикасался. Не задумывался. И Петя за это время привык. Просто принимал — потому что ему самому хотелось того же. Влад наклонился и поцеловал его. Не торопясь, спокойно. Петя запустил пальцы в его мокрые волосы, отодвинулся на секунду, посмотрел, а Влад снова потянулся к нему. Они целовались долго — не страстно, не торопливо, а так, как целуются люди, которые знают, что у них есть время. Что Женя в соседней комнате и без стука не зайдёт. Что они соскучились — два месяца летних сборов в разных городах, короткие звонки, сообщения, которых всегда мало. Отстранившись, Влад уткнулся носом Пете в шею. — Пахнешь морем, — сказал он. — Я пахну отельным шампунем. — Всё равно. Они лежали на узкой кровати, в обнимку. Петя чувствовал, как бьётся Владово сердце. — Слушай, — сказал Влад, не поднимая головы. — Ты кому-нибудь говорил? Ну, про нас? — Женя знает. — Я не про Женю. — Нет, — ответил Петя. — А ты? — Тоже нет. — Влад поднял голову, посмотрел в глаза. — Я просто не знаю, как это называть. — А надо называть? — Не знаю. — Влад рассеянно провёл пальцем по Петиным губам. — Мне просто страшно. Не от того, что мы делаем. А от того, что это важное. Для меня. А если ты вдруг решишь, что это было просто... ну, не знаю... — Влад, — Петя взял его руку, переплёл пальцы. — Всё, что было между нами за это время — разве оно похоже на «просто»? Влад молчал. Потом покачал головой. — Нет. Не похоже. — Ну вот. Они полежали ещё немного. Влад перекатился на спину, уставился в потолок. Петя положил голову ему на плечо. — Я люблю тебя, — сказал Влад, глядя в потолок. Голос дрогнул, но он не отвёл глаз. Петя сел, посмотрел на него. — Повтори. — Я люблю тебя, — повторил Влад, глядя прямо на него. Его и без того большие тёмные глаза стали почти чёрными — зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. От напряжения, от страха, от того, что он наконец сказал это вслух. Боялся отказа, но молчать уже не мог. Он жадно ловил Петино лицо, ждал ответа. — Дурак. Я люблю тебя уже, наверное, с того первого раза, когда ты сказал, что у меня губы как наждак. Петя не выдержал. Рассмеялся — тихо, сбивчиво, с каким-то дрожащим выдохом — и наклонился, прижимаясь лбом к Владову лбу. Волосы упали, занавесив их обоих. — Я тоже тебя люблю, — сказал Петя тихо. — Кажется, полюбил ещё до того, как мы в первый раз поцеловались. Просто не понимал тогда. — А когда понял? — спросил Влад. — Не знаю. Наверное, когда ты в очередной раз отодвинул мою руку, потому что тебе было неудобно, а потом сам же ко мне прижался. Влад молчал. Потом улыбнулся — мягко, чуть растерянно, как тогда, в первую их ночь. — Я тогда вообще не думал, — сказал Влад. — Просто... было приятно. И не хотелось останавливаться. — И не надо было, — ответил Петя. Они лежали, обнявшись, и молчали. Не потому, что нечего было сказать — а потому, что всё важное уже сказали. В дверь постучали. — Мальчики, — раздался голос Жени. — Я чайник поставил. Выходите, пока не остыл. Петя и Влад переглянулись, не сдерживая улыбок. — Идём, — сказал Петя. Они вышли на кухню. Женя сидел на табуретке, прихлёбывая чай из кружки с оленями — той самой. — Чайник на столе, разливайте сами, — сказал он, кивнув на кружки. Петя сел за стол первым. Влад — рядом, ближе, чем обычно. Не нарочито, но и не прячась. Женя поднял глаза, посмотрел на расстояние между ними, потом на их лица и вздохнул. — Ну наконец-то, — сказал он тихо. — Что — наконец-то? — спросил Влад. — Перестали делать вид. Я уже устал за вас прятаться. Петя усмехнулся. — А ты и не прятался. — Нет, — согласился Женя. — Я ждал, когда вы сами перестанете. Он подвинул им печеньки. — Ладно. Хоть теперь не надо будет делать вид, что я ничего не замечаю. Влад фыркнул. Петя покачал головой, но улыбнулся. Они пили чай, ели печенье, слушали море за окном. И впервые никто не делал вид, что Петя и Влад сидят рядом просто так. Женя смотрел на них и улыбался — устало, но тепло. — Знаете, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Я иногда думаю: вот если бы я тогда не ляпнул про «живого человека»... — И что? — спросил Влад. — Да ничего. — Женя пожал плечами. — Просто вы, наверное, до сих пор были бы двумя идиотами, которые пялятся друг на друга и ничего не делают. Он встал, забрал кружку. — Ладно, поздно уже, я спать, — сказал он и ушёл в свою комнату. А ночью, когда в коридоре стихли шаги, Петя и Влад снова лежали на одной кровати. Влад обнимал Петю со спины, уткнувшись носом в его затылок. — Петь? — М? — А ты не боишься? — Чего? — Что кто-то узнает, родители там или тренеры, что они не поймут. Петя помолчал. Потом перевернулся и посмотрел Владу в глаза. — Боюсь, — честно сказал он. — Но это неважно. Ты важнее. Влад сжал его руку. Крепко. — А если мы не справимся? — Справимся. — Петя улыбнулся в темноте. — Мы же всегда справлялись. Влад молчал. Потом притянул Петю ближе, поцеловал в лоб и закрыл глаза. — Ладно. Спи. Завтра лёд. И если не вытянешь комбинацию, я тебя всё равно люблю, но буду злиться. — Договорились, — усмехнулся Петя. Они заснули под шум прибоя. И во сне Влад не отпускал его руку — сжимал крепко, как будто боялся, что та исчезнет. А утром Петя проснулся от того, что кто-то водил пальцем по щеке. Открыл глаза — Влад лежал напротив, подперев голову рукой, и смотрел на него. Волосы упали на лицо, он их не убирал. Просто водил пальцем по Петиной скуле, по виску, по губе — легко, почти невесомо. — Ты чего? — спросил Петя, голос сонный, хриплый. — Смотрю, — ответил Влад. — Нельзя? Петя усмехнулся, перехватил его руку, переплёл пальцы. — Можно. Влад выдохнул — как будто ждал этого. Потом улыбнулся, придвинулся ближе, поцеловал в уголок губ — коротко, почти по-детски. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе, — ответил Петя. За окном шумело море. И руку Влад не отпускал.