Правила мотивации

Сначала Ленский не верит ушам. — Что? — в замешательстве переспрашивает он, глядя на Женю. Ну вдруг действительно обознался, неверно понял задумку. — Хочу особое, — Онегин дёргает бровями, — поощрение от тебя за каждый промежуточный этап обучения. Ты же говорил, что тесты будут еженедельно, плюс домашние задания, — напоминает он все сказанное Володей еще в первую неделю репетиторства. И смотрит лукаво, как в ловушку поймал взглядом. Облизывается лисицей, уже чувствующей вкус сладенького колобка на языке. — Я человек занятой, сложно справляться с таким объемом информации. Поэтому нужна хорошая мотивация. — А разве место управляющего гамбургским филиалом не мотивация? — состроив растерянное лицо, уточняет Ленский, а у самого задница на стуле потеет от скакнувшей фантазии. Онегин усмехается и мотает головой. — Нет, Володь, это цель, а вот эффективно довести меня к ней должен ты. И кладет поверх ладони Ленского свою, заставляя шумно сглотнуть, так что слышно, наверное, даже соседям. Полторы недели Володя упорно боролся с наваждением, которое накатывало уже с порога квартиры Жени. Шутка ли, но Онегин еще не раз не успевал принять душ после тренировки, встречая Володю то без футболки, то в едва запахнутом халате, отчего Володя раза три ловил себя на мысли развернуться и убежать. Что всё, баста, он разрывает контракт, звонит Онегину-старшему и увольняется. Как тот говорил? Если появятся трудности, обращаться? Так вот они, Юрий Сергеевич, не обессудьте, что сердечко и прочие органы не выдерживают. Вряд ли, конечно, он подразумевал под трудностями невозможность Володи совладать с телом и разумом при виде до одури красивого и сексуального Жени, но у каждого своя шкала измерения. Но прежде чем Ленский успевал сотворить глупостей — он творил еще большую и входил в приветливо отворенную дверь, продолжая занятия. — Конечно, доведу, — твердо заявляет Володя, кося под дурачка, только припекать от того не перестает. — Составленная программа значительно повысит твой уровень владения языком. — А знаешь, кое в чем я уже виртуозно владею языком, — без зазрения совести ухмыляется Онегин. Кончик языка проскальзывает по контуру верхней губы, пальцы скользят по тыльной стороне ладони Ленского, а затем он наклоняется вперед. — Продемонстрировать? Их лица в жалких сантиметрах друг от друга. Володя слабо соображает, что следовало бы отшатнуться, но тело не слушается, противится. Дико кроет близостью Онегина. Наоборот, хочется потянуться вперед. В общем-то, что мешает? Разве что остатки здравого смысла. А вдруг его проверяют на профпригодность и компетентность? Вдруг Онегин забавляется? И стоит Володе поддаться, как щелк — и он уже выметается прочь из квартиры, а выгодная работа пролетает. — Кхм. — Ленский все-таки отстраняется, убирает руку, раскрывает учебник на теме, посреди которой они сегодня остановились. Того и гляди на странице останется отпечаток потной ладони. — Возвращаемся к теме: глаголы, существительные и прилагательные с устойчивыми предлогами в Dativ и Akkusativ. — Сходим поужинать, если я верно выполню домашнее задание? — не унимается Онегин. — Зачем? — не оглядываясь на него, спрашивает Володя. Якобы в принципе из чистого любопытства и на подобные инсинуации он не поведется. Ага, хорошо б, если так. — Ты мне нравишься, — без экивоков выдает Онегин. Ленский замирает. С улицы из-за окна доносится вой полицейской сирены — пусть сюда едут, арестовывать Онегина за кражу Володиного сердечка и спокойных будней. — Я твой репетитор, — только и находится он сказать. — Не вижу связи, — хмыкает Женя. — Мы не в школе, а я уже взрослый. Старше тебя, хочу напомнить. Так, ладно, думает Ленский, он, конечно, фантазировал, как мог бы провести с Женей время совсем не за уроками. В наборе шла его огромная кровать с черным бельем, а заодно и этот модный письменный стол в некоторых сценариях. Впрочем, игра в ученика с преподавателем тоже входила в комплект. Но все это осталось под покровом ночи, одеяла и с собственным членом в кулаке. Да, он запал на Онегина, но если это повод для шутки, то следует скорее с этим покончить. — Женя, между нами сугубо деловые отношения. И вообще, это не смешно. Заканчивай, давай вернемся к уроку, — просит Володя, расправляя страницы учебника. — Знаешь, дядя разочаруется, если мы не сработаемся, и придется заниматься поиском нового репетитора, — как бы невзначай бросает Онегин, вздыхая. — Это шантаж? — Ленский бросает на него раздраженный взгляд. Естественно, не могло у такого красавчика не оказаться в итоге сучьего характера, как по канонам играет. — Хм… Да, — с довольной миной на своем блядско привлекательном лице заявляет Онегин. Хочется ударить. Или спустить на тормозах всю ситуацию и согласиться на странные правила. Главное, не воспринимать серьезно. Можно развлечься, можно провести время с огненно горячим парнем… А заодно, вероятно, потерять высокооплачиваемую работу. «Твой выбор, Володя», — твердит совесть. — Если я соглашусь на ужин, мы продолжим занятия? — предельно мирно задает вопрос Ленский, глядя в наглые глаза напротив. А сердце в груди ебонькает, переливается мелодией, как молоточком по детскому металлофону проехались. — Конечно, это ведь твоя работа — научить меня… — Онегин резко склоняется и задевает губами ухо Володи, — … владению языком. Мурашки рассыпаются как конфетти из стреляной хлопушки, кажется, вплоть до пят. — Ладно, согласен, — из последних сил сохраняя спокойствие, отвечает Ленский. — А теперь, — он прытким движением придвигает книгу под нос Онегина, — глаголы.

* * *

— Ну как? — интересуется Женя, когда Ленский периодически зыркает на него из-за края тетради, проверяя выполненное с прошлого урока домашнее задание. Онегин, вальяжно растекаясь по сиденью, перебирает между пальцами карандаш, чуть покручивает кресло из стороны в сторону. И безотрывно следит, так что у Володи на лбу, кажется, прожигается дырка. В таком состоянии возбуждения — нервного, конечно же, — он едва не пропускает ошибку, а затем понимает, что ошибся сам, а всё задание Онегина выполнено безукоризненно, так что наперво Ленский допускает сомнение, что Женя написал домашку без чьей-либо помощи. — Если что-нибудь непонятно, ты говори, я разъясню, у меня почерк не такой красивый, как у тебя, — добавляет Онегин беззаботно. «Обычный почерк, — мысленно возражает Володя. — А красивый здесь только ты, зараза». — Ты… Всё верно, без ошибок, — отвечает Ленский, откладывая тетрадь и ручку на стол. — Ты ведь самостоятельно это сделал? — Ох, я оскорблен до глубины души твоим подозрением. — Онегин картинно хватается за грудь, облаченную сегодня в тонкую майку, так что на обозрение Ленского предоставлена прекрасная мускулатура бицепсов. — Я лишь хочу, чтобы моя работа приносила плоды, но для этого ты должен выполнять все задания собственными силами, даже если будут ошибки. Так я пойму, над чем работать, — поясняет Володя. Носил бы очки, сейчас бы пафосно поправил их на носу. А заодно хлобыстнул указкой по коленям Онегина, успевшего подкатиться почти вплотную, так что их ноги соприкасаются. — Какая кухня твоя любимая? — внезапно задаёт вопрос Женя. Брови Ленского вопросительно подлетают вверх. — Что любишь есть? — Борщ бабушкин, — отвечает Володя. Ну правда, первое, что в голову пришло, бабуля готовит лучше всех. Онегин поджимает губы, явно пытаясь не засмеяться, Ленскому аж стыдно становится. — Могу поискать рестораны русской кухни. — Зачем? — Уже забыл? Ужин со мной за домашнее задание без ошибок, — напоминает Онегин. Отталкивается голыми ступнями от пола и подъезжает на стуле настолько тесно, что своим коленом он раздвигает ноги Володи, и лишь край стула останавливает его от касания области паха. — Ты серьезно? — спрашивает Ленский и мысленно отвешивает себе леща за тупизм. Но нельзя же так быстро прогнуться. Хотя под Онегиным он готов показать все свое мастерство растяжки, не зря же с Олей ходит на йогу по выходным. — Ну… — Женя наклоняется, кладет ладони Володе на колени и поднимает взгляд, по-киношному так, красиво и медленно, снизу вверх, после встречаясь глазами. У Онегина они чайного цвета, теплые, маняще-лисьи, тело под таким взглядом размякает, аж раздеться так и тянет. — Мы можем заменить ужин на поцелуй. Да хоть на секс, думает Володя, но как-то не может ему грандиозно повезти, что Онегин настроен замутить с ним. Не бывает таких совпадений, точно развод — ведь как же девушки в красивом белье, которых уже вообразил Володя и которые по логике точно должны ночами лежать в постели Онегина в количестве не менее трёх штук? С чего ему сдался Ленский? — Я же парень, — выкладывает единственный, но совсем хлипкий козырь Володя. Впивается пальцами в края сиденья, потому что собственные колени оккупированы Женей. — И я очень этому рад, — лукаво заявляет Онегин. Скользит ладонями вверх к бедрам, следя за реакцией Ленского, и подаётся навстречу, опять прильнув губами к уху. — Ты в моем вкусе. Я очень надеялся, что ты согласишься на работу, когда дядя показал мне твое резюме. «Вот как, значит? А при знакомстве притворялся, будто слышал кое-что про репетитора сугубо от дяди», — проплывает в сигналящем «это не учебная тревога» мозгу Ленского. Пальцы Онегина оглаживают поверхность его бедер сквозь джинсы, задевают внутренний шов, и Володя почти уверен, что сейчас Женя поймет, что у него в кармане вовсе не русско-немецкий разговорник рад его видеть. Онегин отклоняется, но только на секунду, чтобы тотчас нагнуться ко второму уху. — Полагаю, это взаимно. Или, считаешь, я не заметил, как ты меня глазами облизывал? Хотя, знаешь, — Женя ведёт кончиком носа по щеке Ленского, губы обдает теплым, почти горячим выдохом, когда лица замирают напротив, — я весьма не прочь, если ты оближешь меня не только взглядом. Или… — Ладонь Онегина бесцеремонно перетекает на ширинку Володи. — … это могу сделать я. Mutter Gottes! У всего есть предел. Володя терпел. Володя сопротивлялся. Володя, наверное, прожег под собой стул пылающей задницей. Йога йогой, а буддистские практики не его конек, потому и дальше играть в фонарный столб без эмоций катастрофически тяжко. Всё равно с потрохами спалился — смысл скрывать? Что ж, потеряет работу — и черт с ней! Когда ещё такой, как Онегин, встретится на пути? Ленский с трудом отдирает руку от стула, подносит к лицу Онегина и прижимает поперек его губ палец, останавливая от практически неминуемого поцелуя. — Ужин. Таково было условие. Лучше что-нибудь итальянское, — чуть сухим голосом произносит Володя. Сглотнув, смачивает горло, хотя с пожаром в трусах справиться будет куда сложнее. Но не все сразу. Если это игра, то в нее могут играть двое. — Хорошо. — Онегин складывает рот «уточкой», чмокает Володю в подушечку пальца и улыбается. Радуется лис, заманил. — Тогда завтра я оглашу новое правило мотивации. По рукам? Он откатывается и протягивает замеревшему Ленскому кисть для пожатия. — Без крайностей, — выставляет условие Володя. — Даю три раза на право отказаться или поменять мое предложение на то, что понравится тебе. Устроит? — в ожидании идёт на уступки Онегин. Володя хочет найти хоть единое возражение, но их нет. Даже если он потеряет работу — плевать, он не страдает нехваткой учеников. А вот нехваткой горячего парня и секса с ним — весьма. — Ладно. Я согласен.