Crucifix

Илья был бы рад сказать, что новые сеансы психотерапии не привнесли особенных изменений в его эмоциональное состояние, но тогда бы он соврал. Соврал так же нагло и сильно, как тогда, когда убеждал себя, что не любит Шейна и все между ними происходящее – лишь развлечение. Воспоминания о маме, которые он и сам не знал, что у него имелись, просто волной нахлынули на Илью. Он чувствовал себя так, будто постоянно был немного накурен: энергии было хоть отбавляй, но она при этом была какой-то лихорадочной, дерганой – ему не сиделось на месте ни секунды, и как бы сильно он не уставал за день, ложась в постель он все равно не мог успокоить свой взбудораженный мозг. Мама начала сниться ему часто – почти каждый день. Иногда возвращался тот самый сон с гамаком, тревожный и тягучий, как жвачка. А иногда снилось, что он снова ребенок. Он во сне разговаривал с мамой, обнимал ее, смеялся, но потом обязательно каким-то седьмым чувством понимал, что это сон. И тогда тот незамедлительно обрывался – Илья просыпался на секунду, чтобы потом снова заснуть, но мама в новый сон уже не возвращалась. Шейн видел, что что-то происходит с Ильей, но с вопросами пока не приставал. Илья сказал лишь мимоходом, что они с психотерапевтом пробуют новую методику, но не вдавался ни в какие детали. Шейн лишь сказал в ответ, что тот может рассказать ему в любое время – если захочет. Илья был ему благодарен. На следующий сеанс он приехал после почти бессонной ночи: первую половину они провели с Шейном в самом прекрасном варианте бодрствования, который только знали. Илья, в поисках куда бы вылить лихорадочную энергию, набрасывался на мужа с удвоенной страстью. А вторую половину он провел в тревожных снах, где попеременно мелькали то отец, то брат, то мама… И они все время говорили что-то, чего Илья как ни силился, никак не мог понять. – Вы выглядите уставшим, – без обиняков сообщила Галина, когда Илья сел в свое привычное кресло. – Да, я… Илья хотел было как всегда отшутиться, но оказалось, что у него нет на это сил. – Я теперь постоянно думаю о маме. Признание далось легче, чем он ожидал. И прежде чем себя остановить, он продолжил: – Я будто открыл какой-то поток, который теперь не могу остановить. Она мне постоянно снится. Я вспоминаю детали, которые забыл очень давно. Они всплывают в моей голове внезапно и каждый раз поражают меня. На днях я, например, вспомнил, как пахнут ее духи. И даже помню, как выглядел флакончик, который всегда стоял возле зеркала: такой темный, продолговатый… Илье стало трудно говорить, и он замолчал. А потом признался: – Я даже не знаю, хорошо ли, что я вытащил из своей памяти так много. Меня это… пугает. Я не понимаю, что мне со всем этим делать. – А что бы вы хотели сделать? Илья уставился на нее недоуменно. – А я что-то могу? – Безусловно, – кивнула Галина. – С воспоминаниями очень много чего можно сделать, и один из способов их хранения вы использовали очень много лет. – Какой? – нахмурился Илья. – Наименее эффективный, я бы сказала, – Галина слабо улыбнулась. – Запихнуть их настолько глубоко, что почти забыть. И самому практически поверить, что их никогда не существовало. Илья взглянул на женщину неодобрительно. Ее лицо было безмятежно, а ему хотелось обидеться: почему она так с ним? – Я не делал этого специально, – отрезал Илья. – Я знаю. Голос Галины зазвучал мягко. Она явно уловила в интонации Илья обиженные нотки. – Почти никто на свете не делает это осознанно, это лишь способ нашей психики справиться с травмой и не сойти при этом с ума. Но я говорила о другом. Я говорила, что сейчас, когда вы обнаружили у себя все эти воспоминания, вы можете обойтись с ними так, как посчитаете нужным. – Снова засунуть подальше? – иронично предположил Илья. – Да, – пожала плечами Галина. – Это один из вариантов, и многие, увы, выбирают именно его. А можете сделать еще кучу всего. Можете записать их, например – некоторым это помогает. Можете прожить их снова и отпустить – поняв причины и следствия, проанализировав свои и чужие поступки. Можете обсудить эти воспоминания с кем-то близким… Когда мы разделяем тяжелую ношу с дорогим человеком, то обычно она становиться легче. И это я только начала перечислять! – Я понял, – кивнул Илья, прекрасно осознавая, куда она клонит. – Главное, больше не забывать. Галина пожала плечами и улыбнулась. Илья некоторое время молчал, а затем она вновь заговорила сама. – Вы упомянули, что стали много всего вспоминать… Как вы считаете, есть ли необходимость вновь прибегнуть к гипнозу? Или может быть вы готовы поговорить о маме вот прямо так? Сидя со мной лицом к лицу? И Илья вдруг понял, что может. И, сделав глубокий вздох, заговорил. Мама была самой главной поддержкой и опорой. Была на каждой его тренировке, на каждом матче, видела все его падения, неудачи и осечки – и никогда не была осуждающей. Будь то удачный день или совсем никакой – она всегда находила слова поддержки, утешения и любви. Она знала всех его сокомандников по именам и фамилиям, много общалась с другими родителями и тренером, была вовлечена буквально во все. Она была веселой и смешной, любила часто шутить. Все смотрели на нее с тихим восхищением, вероятно, потому, что она была милой, красивой, а еще могла найти общий язык буквально с кем угодно. Однажды после очередной тренировки, уже в самом конце занятия, когда мама в очередной раз сидела на трибунах и любовалась Ильей, случилось кое-что довольно значительное. Он подъехал к ней о чем-то спросить, в то время как она тоже подошла поближе к бортику, сияя своей прекрасной улыбкой. – Сынок, ты не поверишь, с кем я тут познакомилась! – сообщила она ему радостно. – С кем? – недоуменно спросил Илья, тут же метнув взгляд на почти полностью пустые трибуны, где сидела всего парочка заскучавших родителей. – С ним! – радостно объявила она, и тут же из-за ее спины будто по мановению волшебной палочки возник незнакомый мальчишка. Илья коротко оглядел его. Мальчик как мальчик: невысокий, худенький, темноволосый. Он тоже улыбался, будто бы немного лениво, и при этом слегка щурил красивые миндалевидные глаза. – Знакомься, Илья, это Саша. Мама выглядела настолько довольной, будто бы встретила какую-то знаменитость. Вышеупомянутый Саша махнул рукой в качестве приветствия, а Илья лишь кивнул, не желая показаться невежливым. – Тоже решил попробовать хоккей? – поинтересовался Илья, почему-то чувствуя небольшую неловкость от того, с каким совершенно нескрываемым вниманием смотрел на него Саша. В целом, предположение было более чем разумным: далеко не все дети начинали так рано, как сам Илья, и многие приходили тренироваться уже обучаясь в школе. Судя по внешнему виду, Саша был плюс-минус его ровесником, так что вполне мог приступить к занятиям прямо сейчас. Другое дело, что он был будто бы слегка мелковат для хоккея, но… – Нет, – спокойно ответил Саша, немало удивив тем самым Илью. – Мне не нравится хоккей. Хотя папа очень хочет, чтоб я играл, но… Я больше люблю смотреть. Илья уже открыл было рот, чтобы задать миллион вопросов этому странному мальчику, первым из которых было бы, конечно: «Как можно не любить хоккей?», но… – Розанов! Голос тренера долетел до него аж с другой части катка, так, что Илья вздрогнул. – Тебе что, особое приглашение требуется? Мы еще не закончили, а ну-ка быстро сюда! Илья тут же оттолкнулся от бортика, и поехав спиной, еще несколько секунд внимательно всматривался в худое лицо и ленивую улыбку. Илье не хотелось разговаривать почти ни с кем из своей команды, а вот поговорить с Сашей захотелось очень. Он показался интересным. После тренировки этого осуществить не получилось: они не успели обмолвиться и единым словом, как Сашу увез домой отец. И тогда у Ильи все наконец-то встало на место. – Он сын нашего тренера? – не веря самому себе спрашивал Илья у мамы на пути домой. Она в ответ лишь хитро улыбнулась и кивнула. – Ты с самого начала знала? – Илья подпрыгивал на заднем сидении автомобиля от неверия и любопытства. – Я догадалась. Еще даже раньше, чем он мне сказал. Я думаю, было бы здорово, если бы у тебя появились друзья где-то вне хоккея. – Почему ты все время говоришь мне об этом? – с легким раздражением спросил Илья. Мама метнула на него быстрый, но пронзительный взгляд. Произнося следующую фразу, она смотрела на дорогу, но голос ее был серьезен, что случалось совсем не часто. – Потому что дружба важна, Илюша. Важно иметь рядом близких людей. С возрастом ты поймешь, насколько это ценно. И Илья, несмотря на всю свою непоседливо-невнимательную натуру, расслышал в этой фразе незнакомую грусть. *** Выходные всегда были любимыми днями в семье Шейна с Ильей. Для них это была возможность провести время вместе, никуда не торопясь, и заняться тем, чем хотелось. К сожалению, Шейну каждое утро хотелось устраивать пробежку – во всяком случае, так он говорил. Илья иногда присоединялся к нему, но не сегодня. Вместо этого он, встав чуть позже Шейна, отправился прямиком на кухню и начал колдовать там, чего не делал уже давненько. Так что когда Шейн зашел туда после пробежки – успев принять душ и переодеться – Илья стоял с жутко довольным лицом и уже готовым блюдом на столе. – У нас сегодня русская кухня! – объявил он, загадочно улыбаясь, и с удовольствием наблюдая, как брови его мужа на секунду собираются в подозрительную складку. – Ты уверен..? – спросил Шейн, сам точно не зная, как хотел бы закончить этот вопрос. Уверен, что стоило? Уверен, что оно нам надо? Уверен, что получилось? На что Илья безмятежно махнул рукой. – На сто процентов. Я очень хочу, чтобы ты это попробовал. И без всяких лишних предисловий поставил перед Шейном тарелку с чем-то загадочным. – Что это? – опасливо поинтересовался Шейн, заглядывая в нее с опаской и недоверием. – Это что-то типа холодного русского супа, – сообщил он, придвигая к себе такую же тарелку и сразу снимая пробу. – Получилось идеально! Ну же, попробуй, не отравишься! Шейн взглянул на него раздраженно, а затем несмело взялся за ложку. – Как это называется? – Окрошка, – расцветая улыбкой сообщил Илья, следом отправляя себе в рот еще одну ложку. – В России это очень популярное летнее блюдо. Я специально съездил вчера в русский магазин, чтобы купить все ингредиенты. Шейн, очевидно, понимая, что отступать ему некуда, тоже взялся за ложку. Он уже давно отказался от своего безумного графика питания, так что даже если в этом супе целая тонна калорий, одна тарелка ему никак не повредит. Тем более Илья так старался… Он отправил первую ложку в рот и не смог сдержаться от гримасы. – Что это за странный вкус?! Илья в ответ расхохотался. – Ты, наверное, про квас. Он тут вместо бульона. Понимаю, сначала может казаться немного странным, но потом ты распробуешь! Сочетание продуктов просто отличное, и сытно, и освежающе! Шейн был категорически с этим не согласен, но все же отправил в рот и вторую ложку. Илья, пока они разговаривали, успел опустошить уже половину тарелки, и совершенно очевидно наслаждался каждой съеденной крошкой. – С чего ты вдруг решил это приготовить? – спросил Шейн в основном для того, чтобы отвлечь Илью. – Да так, знаешь… развспоминался. Улыбка Ильи мгновенно погасла, и Шейну даже не нужно было гадать, почему. В последнее время на Илью часто накатывала ностальгия из-за сеансов у Галины, и он в целом был не против, ведь Илье это явно помогало разобраться в себе. – Ты часто ел это в России? – продолжил Шейн, потому что искренне хотел узнать чуть больше о месте, о котором Илья почти никогда не говорил. – Да. На лице Ильи мелькнула грустная улыбка, такая, какая Шейну была не слишком хорошо знакома, но которая заставляла его сердце сжиматься. – Мама любила ее готовить, – продолжил Илья, хотя это явно стоило ему определенных усилий. – Я как раз недавно пытался вспомнить какие-нибудь из ее привычек, предпочтений или интересов. И вот почему-то всплыла окрошка. Шейн повторил неизвестное слово, покатав его на языке. Русский давался ему все легче, но кажется, он никогда не сможет заговорить на нем свободно. – Знаешь, я помню случай, – Илья отставил пустую миску в сторону и сложил руки на столе, – когда мама приготовила нам целую кастрюлю окрошки. Потом они с отцом ушли куда-то по делам, наверное, на очередное нудное отцовское мероприятие. И когда вернулись, то кастрюля была уже пуста. Мы слопали все за один день. – Вы – это вы с братом? – осторожно уточнил Шейн, понимая, что Илья может прекратить свой рассказ прямо на этом моменте. – Нет, – Илья дернул головой. – Брат в тот день был где-то еще: то ли в летнем лагере, то ли шатался по дворам и стрелял свои первые сигареты. Я не помню. Мне было лет десять-одиннадцатью. Мы в тот день проторчали с друзьями у меня в квартире, пользуясь тем, что она пуста. Шейн улыбнулся. У него почти никогда не гостили друзья, даже в детстве. – Значит, ты с юных лет был популярен? – не удержался он от подкола. – Ну а то! – Илья ухмыльнулся. – Но если ты нарисовал себе в воображении всю хоккейную команду, то ты представил неправильно. У меня на самом деле было всего два близких друга. Света, само собой, и… Саша. Повисла пауза. Шейн поднял взгляд и увидел, что Илья смотрит ему прямо в лицо, смело и спокойно. Шейн снова опустил взгляд в тарелку, прежде чем сказать негромко: – Ты раньше никогда не называл его по имени. – Кого? – уточнил Илья. – Сына тренера. Шейну на секунду стало даже забавно увидеть изумление в глазах мужа. – Как ты догадался? – По твоему лицу, – признался Шейн, чуть покривив губы в улыбке. – И по тому, как ты сказал это имя. Илья еще немного поизучал Шейна, уши которого против воли слегка покраснели. – Ты ревнуешь? Шейн фыркнул. А затем, уже более серьезно, ответил: – Нет. Думаю, что нет. Слишком много времени прошло, и я не из тех, кто ревнует к призракам. «Мы оба очень повзрослели» – подумал про себя Илья, глядя на своего мужчину с нежностью. – Значит, вы были друзьями, – продолжил Шейн как ни в чем не бывало. – Расскажешь побольше, уж коль скоро я знаю, как его зовут? – Да что тут рассказывать, – Илья пожал плечами. – Не то что бы мы очень много общались. – Ты только что сказал, что он был одним из твоих самых близких друзей. – Да, – Илья смущенно почесал затылок. – Да, это правда, но… Не знаю, сложно объяснить. Я ведь все время был занят: тренировки по несколько часов в день, сборы, соревнования, школа… Я не могу сказать, что мы часто виделись. – Да, но все же виделись регулярно, – снова возвращаясь к своей тарелке, отметил Шейн. Да, так и было. Они виделись тогда, когда появлялась возможность: в выходные или каникулы они могли часами сидеть и играть в приставку. Света присоединялась к их компании почти всегда – если они ей не слишком надоедали. Она, кстати, Сашу приняла далеко не сразу: считала, что быть сыном знаменитого тренера по хоккею и при этом не играть на льду – преступление и кощунство. По счастью, ее мнение о себе Сашу волновало настолько же мало, насколько Илью волновали все окружающие. Так что он просто пожал плечами на первую и последнюю отповедь Светы об упущенных возможностях и отправился к телевизору, досматривать начатый фильм. Но в итоге они все же подружились. Саша, оказывается, с удовольствием был готов слушать о тех вещах, от которых на Илью накатывала невыносимая тоска: о книгах, о светских сплетнях, а иногда даже о нарядах. Они с Сашей довольно быстро начали напоминать брата и сестру, отчего Илья даже иногда злился – ему хотелось, чтобы было наоборот. Света была красивая, Илья всегда это осознавал. Но на мягкие подколы мамы и куда более агрессивные Сашины реагировал скорее с недоумением. Все вот эти «тили-тили-тесто» просто не имели в его голове смысла, потому что Света не казалась ему кем-то, в кого можно прямо влюбиться. Она была своя: смешная, дурацкая, с вечно выбивающимися из хвостиков пушистыми кудрями и громким раскатистым смехом. Илья ценил ее. И прошло довольно много лет прежде, чем он рассмотрел за всем этим настоящую роковую красавицу. – А что насчет Саши? Шейна явно дико мучало любопытство – иначе бы он ни за что ни задал этот вопрос снова. Илья рассмеялся и подмигнул ему, исключительно чтобы позлить. – А Саша был шикарен, – сказал Илья как бы между прочим, и с удовольствием отметил, как щеки Шейна слегка покраснели. – Вот это я всегда понимал. – Ой, да пошел ты! – Сам ведь спросил! Илья снова засмеялся, но видя, как надулся Шейн, сказал мягче: – Ты начал выспрашивать, не я. Шейн явно очень хотел возразить, но понял, что не может: правда была на стороне Ильи. – Ладно, что ты хочешь узнать? – сказал он уже куда более мягким голосом. – Спроси, что интересует, и больше мы никогда не будем возвращаться к этой теме. Шейн поразмышлял какое-то время, сам не заметив, как съел еще несколько ложек необычного русского блюда. – Когда ты… когда у вас… – Шейн, английский и так не мой родной язык, а ты делаешь ситуацию только хуже. – Заткнись! Я имею в виду… когда вы начали встречаться? – Мы никогда не встречались. Шейн начал злиться. Взглянув Илье прямо в лицо, он почти с остервенением бросил: – Хорошо, когда вы начали трахаться! Так лучше? – Не особенно, – хохотнул Илья. – Но это хотя бы ближе к истине. Тебе что, и правда так важно это узнать? Шейн слегка помедлил с ответом. – Просто когда мы с тобой впервые занялись сексом… Илья уже открыл было рот, чтобы вставить какой-то остроумный комментарий, но Шейн перебил его: – Нет, подожди, дай договорить, я серьезно. Когда это случилось впервые, ты выглядел таким уверенным… Мне казалось, что у тебя была куча опыта на тот момент. Но нам ведь было всего по девятнадцать. Я все гадал, когда же ты его набрался, этого опыта, раз действовал так решительно… – Я совсем не чувствовал себя уверенным в наш первый раз, – признался Илья и поймал удивленный взгляд Шейна. – Если честно, я был в ужасе. Не мог поверить, что это действительно происходит. – Потому что на самом деле ты не был опытен? – Нет. Потому что со мной рядом был ты. Илья протянул руку через столешницу и легонько сжал пальцы Шейна. – Я был в панике, боялся, что сделаю что-то не так, боялся, что тебе не понравится. Конечно, на тот момент я думал, что это будет наш первый и последний раз… Но мне все равно хотелось произвести на тебя впечатление! – У тебя получилось, – улыбнулся Шейн. – Я остался очень впечатлен. Илья чуть помолчал. – Что касается Саши… Честно говоря, будучи подростком, я не особо понимал, что меня к нему влечет. Даже не знаю толком, когда именно пришло осознание – наверное, не сразу. Потому что напряжение между нами росло постепенно, медленно, но верно. В любом случае, впервые экспериментировать мы начали, когда мне было пятнадцать. – Ого, – Шейн явно был удивлен. – Это довольно рано. – Знаю, – хмуро согласился Илья. – Впрочем, это не было моим первым опытом, с девчонками я начал, когда мне вообще было тринадцать. Никаких сожалений, но сейчас я все же думаю, что слегка поторопился. Глаза Ильи заволокло грустной дымкой, и Шейн понял, что ступил на опасную тропинку. Он ничего не говорил, пока Илья сам не решил продолжить. – Мы с Сашей… доверяли друг другу. А еще у нас больше не было рядом близких друзей: Света переехала в Америку вскоре после смерти моей мамы. Как говорится, тайминг не мог быть хуже. Но тем не менее, это означало, что с Сашей мы стали единственными близкими друг другу людьми, и это подтолкнуло нас друг к другу во всех смыслах. Он был еще более свободолюбивым и раскрепощенным, чем я, так что он легко делился со мной историями своих похождений, тоже активно начавшихся примерно в том же возрасте. Он рассказывал мне про девчонок и то, что с ними делает; а однажды поведал, как целовался с каким-то парнем в школьном туалете. Не вспомню точно – да и вряд ли тебе нужны подробности – о том, как из этого разговора мы внезапно перешли к практике тех самых пресловутых поцелуев. А потом, обнаружив, что нам обоим нравится происходящее, пошли дальше в изучении своей сексуальности. Было довольно весело. Илья поднял голову и обнаружил, что Шейн сидит с абсолютно красным лицом, при этом с силой сжимая ложку в кулаке. – Сколько… это продолжалось? – он старался звучать так, будто его не очень волнует ответ. – Думаю… лет до восемнадцати. – Три года? – взорвался Шейн. – И после этого ты будешь говорить мне, что это не были настоящие отношения?! – Кажется, кто-то говорил, что не ревнует к призракам? – уточнил Илья, с наслаждением наблюдая, как Шейна буквально разрывает изнутри. Все же он остался самим собой. Шейн отчаянно пыхтел, пытаясь подобрать себе оправдание, но Илья решил не мучать его: все-таки подразнить одно, но причинить настоящую боль – совсем другое. Он этого не хотел. – Мы и правда не были в отношениях, – продолжил Илья спокойно. – Это было чем угодно, но только не ими. Мы переспали – и я имею в виду прямо по-настоящему переспали – от силы пару раз. В основном мы просто баловались, изучали свои тела и то, как они работают. За все эти три года мы оказывались наедине от случая к случаю, это и правда бывало редко. Помимо друг друга у нас были другие люди и симпатии, у меня девушки, у Саши – не только, но нам и в голову не приходило делать из наших экспериментов что-то серьезное. По большей части, нас заводил адреналин: это был запретный плод. Вдвойне запретный потому, что мы очень хорошо представляли, что с нами сделает тренер, если узнает. Так что мы просто… протестовали, развлекались и давали выход бушующим гормонам. Только и всего. – Значит, – осторожно спросил Шейн, – ты не был в него влюблен? – Боже, конечно нет! – Илья хохотнул. – Само собой, он мне нравился, я бы соврал, сказав, что это не так. Но… у меня не было к нему настоящих чувств. Как не было их и у Саши. Мы просто находили друг в друге поддержку и утешение, в самых разных смыслах. Возможно, тебе сложно в это поверить, но не так просто России найти открытого бисексуального пацана. Шейн кивнул. А затем сказал очень тихо: – Спасибо, что рассказал. Я очень это ценю, правда. Илья поднялся со своего места и подошел к Шейну, поднимая его лицо за подбородок. – Ты был и всегда будешь единственной любовью всей моей жизни, – заверил его Илья, глядя прямо в глаза. – Пожалуйста, никогда об этом не забывай. – Хорошо, – откликнулся Шейн, уже потянувшись к любимым губам. А Илья, когда их поцелуй завершился, с интересом заглянул в пустую тарелку, стоявшую сейчас перед его мужем. – Все-таки не так уж плохо? – ухмыльнулся он. – Отвратительно, – откликнулся Шейн. – Самое странное блюдо, которое я только ел. И прежде, чем Илья успеет разозлиться, добавил: – Приготовишь что-нибудь еще из русской кухни? Я хочу перепробовать все твои любимые блюда. Илья расплылся в улыбке и снова притянул к себе Шейна для поцелуя.