Слова — это ад

— Я не собираюсь тратить время на пустую болтовню, — скрестив руки на груди, заявил Кавех. — Ты закончил готовиться? У тебя уже есть какой-то план? Ты ведь должен знать как его составить или мне придется тебя учить? Хотя архитектор изо всех сил старался выглядеть уверенно, он понимал, что это всего лишь притворство. Этим вечером у них особо не было дел и они разошлись во своим комнатам. К тому же, Аль-Хайтам сказал, что ему нужно подготовиться к следующему разу. Уже на следующий день он постучал и сообщил, что все готово, они могли начинать. Вдвоем они дошли до кабинета секретаря и в этот момент у Кавеха подкосились ноги. Хайтам явно имел какой-то план и этот план был нацелен не на кого-то, а конкретно на него! Кресло, которое он обычно занимал, было переставлено в центр комнаты и как только оно попалось на глаза Кавеху, он тут же вспомнил, что именно это кресло было задействован в двух из трех прошедших игр. К тому же, пару дней назад Аль-Хайтам снял с него подушку и постирал. А когда Кавех поинтересовался что случилось, тот просто ответил: “Почему бы тебе не спросить себя самого?” Сначала архитектор не понял, а потом его уши резко покраснели. В предпоследней игре, когда он сидел на коленях своего соседа и в посторгазменном состоянии жевал свою собственную одежду, слюна стекала на это самое кресло! Почему же Хайтам все это время терпел и не стирал подушку, Кавех не понимал. О чем он думал, когда проводил время с этим подозрительным пятном? Скорее всего он вообще не придавал этому никакого значения. Он, в отличие от Кавеха, не вспоминает ту странно-прекрасную ночь, стоит ему бросить взгляд на кресло. — Что ты задумал? — осторожно, не спеша входить в комнату, спросил архитектор. — Я не собираюсь ничего делать. Я просто хотел создать спокойную и комфортную обстановку для обычного разговора, — Хайтам протянул руку в сторону стула. — Прошу, садись. Он ни разу не разговаривал с ним так вежливо. Кавех прищурился и с огромным подозрением приблизился к стулу. Хоть он и понимал, что секретарь не опустился бы до подобных шуточек, он не мог не провести рукой по сидению, проверяя его на клей. — И? — архитектор присел, скрестил ноги и уставился на соседа. — О чем ты хотел поговорить? — Об анкете. Аль-Хайтам присел на софу напротив Кавеха, взял в руки скрепленный скрепкой документ на планшете и открыл первую страницу. — Чтобы глубже изучить тему, мне нужно знать твой уровень принятия каждого аспекта доминирования и подчинения. — …В-в смысле? — Все очень просто — я спрашиваю, ты отвечаешь, — Аль-Хайтам выглядел спокойно. Он провернул ручку на большом пальце и приступил к опросу. — Первый вопрос. Каково твое ожидаемое количество игр в неделю? На мгновение Кавех потерял способность ясно мыслить. Он несколько раз открывал и закрывал рот, но понял, что не может спокойно ответить на этот вопрос. Ему было крайне неловко говорить о таких вещах вслух. — Эм… — он даже ноги поставил прямо. — Ну… примерно? — Мне нужно точное количество. — Ну… где-то два… или три раза, наверное. Кажется, этот ответ подходил, Хайтам быстро сделал какие-то записи на своей бумажке. — Какова ожидаемая продолжительность игр? — Наверное, все зависит от ситуации… Л-лучше подстраивать индивидуально каждый раз… — На следующие вопросы нужно ответить по шкале от 1 до 5. “Эй, когда это он успел стать исследователем?” — Оцени от 1 до 5 насколько ты готов к подчинению. — Э-эм… а на каком я сейчас уровне? — Примерно два. Кавех колебался и спустя долгое время пробормотал себе под нос: — Ну… если удвоить, то кажется нормально… — Следующий вопрос, — тут же послышался голос Аль-Хайтама. Кажется, он не собирался давать Кавеху времени передумать и уже записал его ответ. — По шкале от 1 до 5, насколько тебе понравились прошедшие игры? Кавех рассеяно ответил на несколько вопросов. Честно говоря, эта анкета показалась ему не такой уж и плохой. Да, некоторые вопросы имели какие-то странные намеки, но в целом, все остальные были вполне адекватными. Так как он был вторым исследователем, то быстро сменил свое первоначальное отношение к этой анкете и больше не сопротивлялся. Сначала, увидев эту смущающую обстановку в кабинете, он так перепугался, что у него тут же пересохло в горле от волнения. Но постепенно он успокоился и начал относиться к этому как к обычному исследованию. Тем более, кроме ответов на вопросы, от него ничего не требовалось. Но когда они закончили с первой частью, Аль-Хайтам перевернул страницу и приступил ко второй. — Здесь перечислены сексуальные практики, которые связаны с темой доминирования и подчинения, — безэмоционально сказал Хайтам. — Заполни каждый пункт — отметь галочкой те вещи, которые тебе нравятся; звездочкой те, которые особенно нравятся; крестиком те, что не нравятся. Более подробно правила описаны на листе. Аль-Хайтам встал, чтобы передать анкету Кавеху. Последний тут же почувствовал давящую ауру загородившего свет соседа и поднял на него глаза. — П…понял, сделаю. А затем опустил взгляд на содержание полученной анкеты. — Это… А спустя пару секунд закричал: — Аль-Хайтам! Где ты умудрился это распечатать? Как тебе вообще смелости хватило? У тебя вообще стыда нет!? — Это обычная анкета, — пожал плечами секретарь. — Ты слишком заморачиваешься. Да, он знал это, но… Возможно, завтра по Академии распространятся слухи, что секретарь полный извращенец. Сколько же мужественности надо иметь, чтобы распечатать такое в стенах родной Академии? Честно говоря, написанное на этих листах даже опаснее, чем запрещенные знания… В конце концов, кто в обычной анкете спрашивает нравится ли человеку фелляция? — Кажется, твое понимание сексуальности и сексуального влечения не совсем верное. Аль-Хайтам обернулся и взял со стола несколько книг в твердом переплете. — Я даже не спрашивая тебя знаю о чем ты думаешь. Девиз нашего Светоча Кшахревара — “Я готов умереть ради романтики”. Ты бы наверняка согласился с одним ученным-каббалистом, который сказал: “Секс и любовь рождаются одновременно. Первое рождает второе, а второе становится почвой для первого. Они дополняют друг друга и, в конце концов, распускаются словно цветы на плодородной почве” — Само собой, — Кавех кивнул, но выглядел не очень довольно услышав, как Хайтам интерпретирует его мысли. — А у тебя что, есть какие-то возражения? Твой чистый разум не позволит любви зародиться в нем? — Я этого не говорил. Истинная любовь существует, как и истинное желание. А потому сама природа сексуальности, рождающаяся на их стыке, заслуживает научного изучения. Нет нужды скрывать это. — Звучит как полная чушь… — Ты ведь из Кшахревара. Думаю, даже там проводят такие эксперименты, — Аль-Хайтам открыл одну из книг и показал ему. — Ты же почетный выпускник, а ничего об этом не знаешь? Кавех потерял дар речи. Да, он что-то слышал об этом во время учебы. В Кшахреваре действительно были ученные, которые проводили исследования о механизмах для удовлетворения человеческих желаний. Но он испытывал некоторую неловкость общаясь с ними. Архитектор всегда считал, что все должно происходить само собой и такие маленькие механизмы ему ни к чему. — Похожие исследования проводят разные школы, — Хайтам достал другую книгу. — Я составил нашу анкету ориентируясь на научные труды других ученных. Но внес некоторые коррективы в соответствии с нашим исследованием, связанным с использованием слов. Кавех не мог произнести ни слова. Конечно, он был уверен, что в этой анкете была полная подборка сексуальных извращений его соседа, но после всех предоставленных доказательств он должен был признать, что это действительно довольно распространенная тема для исследований. Если оценить ряд книг, стоящих перед его глазами, можно было понять, что Аль-Хайтам и правда потратил довольно много времени на изучение этого вопроса. Это был не сиюминутный порыв, а настоящее желание изучить что-то новое. — Д…даже если так… — Кавех, — спокойно привлек его внимание секретарь. — Хочешь сказать, что у тебя нет никакого желания исследовать эту тему? Он не настаивал на ответе, и даже не ждал его, продолжив монолог. — С помощью изучения собственных желаний и сексуальности можно заново познакомиться со своим телом. Любое влечение и каждый фетиш появляются не просто так — за всем стоит какой-то триггер. — Ты еще не заметил? Ты заинтересован в этих играх подчинения только потому что ты свободен. Те, кто связан, не любят цепи, но вольные птицы мечтают оказаться в клетке. — Я хочу опровергнуть глупую ошибочную точку зрения, в которую продолжают верить большинство исследователей. Они думают, что социально уязвимые члены общества больше склонны к подчинению, но я думаю по-другому и ты доказательство. Ты совершенно не вписываешься в эту теорию. — По-настоящему слабый человек подчиняется сильному только потому что их к этому принуждают. Будь у них выбор, они бы никогда сами не склонили бы перед ними голову. Но совсем другое дело люди свободные, те, кто сам строит свою жизнь, кто несет груз ответственности за принятые решения на себе. Они своими руками готовы повесить на шею веревку и отдать ее конец кому-то другому. — Ты знаешь это лучше других. Ты никому не подчиняешься и контролировать тебя никто не может, но в глубине души ты жаждешь этого. Это то, чего никогда не случится в твоей обычной жизни, поэтому ты можешь только мечтать об этом. И с помощью этой игры ты пытаешься удовлетворить это свое желание подчиняться. Во время игры ты добровольно повинуешься господину и с каждой игрой все больше. Я прав? Кавех почти не слушал вторую половину речи Аль-Хайтама, он был поражен тем, как нагло тот мог говорить о столь смущающих вещах! Как такое вообще может быть возможно?! — Т…ты хочешь сказать, что мне такое нравится? — Возможно, даже больше, чем мне, — кивнул секретарь. Кавех был взволнован этим открытием и не мог спокойно сидеть на месте. Он как плесенник, прокрутился на стуле несколько раз, прежде чем снова успокоиться. — Ты… не может быть… Сколько бы Кавех не ломал голову, он не мог передать то неописуемо-странное чувство, которое им завладело. — Ты… я надеюсь не пытаешься что-то выдумать, чтобы обмануть меня? Аль-Хайтам на это ничего не ответил, только показал ему последнюю страницу анкеты, где был собран список источников. Пробежав глазами по части из них, Кавех в шоке откинулся на стул: “Мое представление о Сумеру никогда не будет прежним”. — Они все… когда они полюбили подобные вещи? — пробормотал архитектор. — Я всегда думал, что все в Сумеру будут немного... как бы это сказать... не знаю, как выразить... ну... — Не все они, лишь несколько человек. Хайтам снова протянул ему ручку и анкету. — Поэтому наша диссертация будет довольно оригинальна и не похожа на остальные. Мы смело можем ставить себе цель совершить прорыв в этой теме. В глазах Кавеха была лишь пустота, он крепко держал ручку, но не спешил приступать к анкете. — Ну как, готов внести свое имя в соавторы? Сказав это, секретарь встал позади своего соседа так, чтобы видеть анкету. — Есть вероятность, что покорной стороной посчитают меня. — Ты сам-то в это веришь? — с нервным смешном возразил Кавех. — Абсолютно точно все подумают, что покорная сторона это я! Я… в соавторы… — Это же просто обычное заблуждение, — Аль-Хайтам был спокоен. — Кто сказал, что такой, как ты, не может быть доминантом? Хоть Хайтам и говорил довольно спокойным голосом, Кавех не мог слышать ничего, кроме иронии. Вероятно, потому что он сам неосознанно принимает как факт, что он может быть только принимающей стороной и не в состоянии контролировать Аль-Хайтама. А если бы именно он был доминирующей стороной… ему бы нравились… поцелуи? А еще он бы много трогал партнера… может быть. На самом деле, он и сам не был в этом уверен. Кавех какое-то время думал, но все же решил не добавлять себя в соавторы. Он все-таки не такой непробиваемый, как Хайтам и хотел бы сохранить свою репутацию. — Хорошо, — кажется, секретарь совсем не волновался. — Я уже показал тебе свою искренность — твоя очередь. Я бы хотел закончить заполнение анкеты сегодня. — …Понял. Кавех взял себя в руки и вернул взгляд к листам бумаги у себя в руках. Он прошел уже столько, нерезонно было бы отказываться сейчас. Все-таки все в Сумеру жаждут знаний, а потеря стремления к ним — смертный приговор. Даже непопулярные и трудные для понимания сведения стоили того, чтобы их изучать. Хотя это и связано с такими смущающими подробностями, в конце концов, это всего лишь один из аспектов обычной человеческой жизни, в этом нет ничего странного. Как ученный, Кавех, несомненно, высокого ценит поиск истины. Но отвечать на вопросы в этой анкете, когда твой сосед стоит за спиной — самое жестокое наказание в мире. Он бы предпочел выпить настойку из хвоста ящерицы и слаймового пюре, чем находиться в ситуации, когда Хайтам наблюдает за тем, как он ставит отметки в этой анкете. — Т-ты не мог бы отойти? — не выдержал он. — Тебе что настолько интересно? — Я не хочу держать тебя под надзором, — не двигаясь с места, объяснил секретарь. — Я здесь только для того, чтобы объяснить тебе содержание анкеты. Кавех не знал что сказать и мог только неохотно вернуть свой взгляд на бумагу. Содержание анкеты было очень похоже на рабочий стол Аль-Хайтама — все составлено лаконично и максимально эффективно. Архитектор поджав губы начал читать пункты один за другим. — В этой анкете какие-то странные вопросы, — он снова засомневался. — Тут так много всего, о чем я никогда не слышал. Я ведь не могу делать выбор наобум? — Поэтому я и стою здесь, — просто ответил Хайтам. — Какой пункт тебе непонятен? Если честно, даже просто просматривая эту анкету, Кавех нашел с десяток моментов, которые показались ему крайне сомнительными. У некоторых он понимал название, но не понимал что будет происходить. Конечно, можно было попробовать угадать, но он не был до конца уверен в правильности своих предположений. Вторую часть он вообще не понимал и совсем не знал что отвечать. Это еще труднее, чем книги, которые обычно читает Аль-Хайтам. Он жалел, что у него были столь скудные познания по этой теме, но просто так признаться в этом соседу он не мог, тот ведь снова посчитает его слабаком! Уж лучше по-настоящему превратиться в плесенника. — Ну, например… это, — он обвел один из пунктов пальцем. — Что значит “относиться как к вещи”? Аль-Хайтам бросил взгляд на эту часть анкету. — Буквально. Считать пассивную сторону вещью. — А как это будет исполняться? — все еще не мог понять Кавех. — Ты просто будешь делать вид, что не обращаешь на меня внимание? — Нет. Как только эти слова сорвались с губ Хайтама, его руки начали движение. Одной он надавил на стул Кавеха, а второй развернул его к себе лицом. — Например, обращаться к тебе как к скульптуре. Аль-Хайтам наклонился к уху, прикрытому золотыми волосами. Он легко схватил архитектора за подбородок и заставил его посмотреть на себя. В отличие от властных действий, голос его был ласковым, таким же нежным, как у Пигмалиона. — Представь, тебе запрещено двигаться. Запрещено выражать эмоции. Я раздену тебя и поставлю на колени у порога как приветственную статую, держащую поднос с мятными конфетками. — Я стяну тебе ремнем обе ноги так, что ты не сможешь стоять. Тебе придется остаться в этой унизительной позе, пока твое тело не согнется от боли. И ты будешь возбуждаться каждый раз, как кто-то проходящий мимо бросит на тебя взгляд или подарит легкое прикосновение. — Ну как, Кави? Понял смысл этого пункта? Кавех ненавидел свой мозг в этот момент. Впервые в жизни он невзлюбил свое слишком активное воображение только потому, что у него сразу же перед глазами предстала описываемая картинка. Он стоит на пороге входной двери, а мимо него проходят бесчисленные размытые лица не обращая на него никакого внимания. Он абсолютно обнажен, но, кажется, это их совершенно не волновало. Он был всего лишь украшением входа. Все его желания, всю страсть и похоть хозяин запечатал в гипсе, заставив его молча страдать. Его присутствие можно игнорировать, но если бросить на него лишь один взгляд, он тут же прикует к себе все внимание. Они будут восхищаются ослепительной красотой этой скульптуры, будут жаждать прикоснуться к ней, ощутить пальцами ее теплую кожу и мягкие золотые волосы. Но только один человек — его господин — способен вернуть его к жизни и подарить ему истинное удовольствие. У Кавеха сбилось дыхание. — Просто объясни словами, не распускай руки! Он моментально догадался, что Аль-Хайтам снова издевается над ним, и поспешил сбросить его руку. Секретарь словно точно знал предпочтения Кавеха. Знал, что тот фантазировал как его выставляют напоказ и трогают в самых разнообразных неприличных местах. Для него одним из трех самых возбуждающих вещей в мире было восхищение его телом совершенно незнакомыми чужими людьми. Но если говорить о реальном мире, навряд ли он смог бы попробовать такое. Этому суждено было остаться в его фантазиях, как и тому, что недавно описывал Хайтам. — Я просто объяснил, — секретарь сказал это таким тоном, будто только что не он говорил все эти постыдные вещи. Он опустил руку, но выражение его лица совершенно не поменялось — Кавех это специально проверил. Настоящий андроид. В этой комнате только один человек испытывает жгучее чувство неловкости и архитектор мог поклясться, что это точно не Хайтам! — Это… м-может быть, но… я не представляю как это можно сделать в реальности, — пробормотал покрасневший Кавех, потирая мочку уха. — Я ведь довольно известен в Сумеру. И я бы абсолютно точно не стал делать ничего, что могло бы привести меня к социальной смерти! — Не все виды игр подразумевают обязательное раскрытие личности. Ты можешь считать, что все пункты в этой анкете можно сделать анонимно. Их реализация зависит от конкретного человека и может отличаться. Кавех указал на один из вариантов, который, как он считал, противоречит словам секретаря. — “Запись сексуального акта на видео” — это по-твоему тоже можно сделать анонимно? — Можно скрыть твое лицо, — просто ответил Аль-Хайтам. — Внимание все равно будет сосредоточено на другом. Кавех мог только беспомощно открывать и закрывать рот не произнося ни звука. Он не был уверен, что Хайтам действительно позволил себе сказать грязную шутку, но это определенно была она! Он перевел взгляд обратно на анкету, сделал вид, что читает что-то другое, а потом незаметно вернулся к пункту с видео и поставил там галочку. — А еще… Как ученный с жаждой познания чего-то нового, он желал впитать информацию от рядом стоящего человека. — Минет и “глубокая глотка”… разве это не одно и то же? Почему ты поделил это на два пункта? — При минете он входит примерно до сюда. Прохладные кончики пальцев легонько, словно нежное перышко птицы, прикоснулись к шее Кавеха так, что тот вздрогнул. — А при глубокой глотке тебе придется заглотить его примерно до этого места. Пальцы скользнули чуть ниже, словно распарывая этими легкими прикосновениями горло архитектора. Он неосознанно сглотнул. Его Адамово яблоко скользнуло вверх-вниз, а сердце в груди не переставало колотиться с бешенной скоростью. Аль-Хайтам резко убрал руку и выпрямился, а Кавех, не говоря ни слова, тут же отметил оба пункта. Сначала он хотел подшутить и сказать что-то типа: “И ты сможешь так глубоко войти в меня?”, но вовремя пришел в себя и прикусил язык. Если он скажет что-то такое вслух, это мигом сделает обстановку неловкой настолько, что ему захочется исчезнуть. Поэтому он решил проглотить эти слова и вернуть внимание листам бумаги. — А… а эти два пункта про открытый воздух? Они тоже кажутся одинаковыми… — Первый подразумевает половой акт, а во втором он не обязательный. Голос Кавех становился все тише, а поза все напряженнее. Ему становилось все труднее сдерживать собственное тело и все эти бесстыдные обсуждения сексуальных практик возбуждали его. Все, что он мог сделать, это согнуться и спрятать свой стояк, притворившись, что пишет. — А если… — кажется, Кавех не мог заставить себя произнести то, что было написано в анкете.— Если я отмечу этот пункт, это будет распространяться на все перечисленное выше?… — Если до начала игры запланирован половой акт, я сообщу тебе заранее. Аль-Хайтам легко коснулся его плеча, а Кавех не мог понять каким образом он одним лишь прикосновением мог заставить его чувствовать такое невероятное давление. — Начиная игру, обе стороны должны уважительно относиться друг к другу и, если что-то планируется, предупреждать заранее. Это правила игры. Если тебе этот пункт подходит, но надо предупредить заранее, поставь треугольник, как показано в примере. Кавех колебался. Ручка ненадолго замерла, но все же отметила обсуждаемый пункт. Для архитектора ощущение ручки в руке должно было вселять спокойствие и безопасность. Но сейчас он весь покрылся потом, пальцы немного тряслись, а тяжелый звук дыхания выдавал его беспокойство. У него складывалось ощущение, будто он согласился на что-то поистине абсурдное. Значит ли это, что он только что согласился на секс с Аль-Хайтамом в самых разных местах да еще и без предупреждения? Например, на кухне, в гостиной, в его кабинете, в офисе в Академии и… даже сейчас? Кавех хотел бы узнать в мельчайших подробностях что означает этот пункт. Он же не подписал какой-то акт продажи самого себя? Может, если бы Хайтам захотел, они могли бы заниматься сексом в любое время?.. Он не будет спрашивать его согласия и плевать, являются ли они сейчас чем-то большим, чем просто соседями. Все будет происходить совершенно внезапно и как-то даже естественно. В самый обычный день, без какого-либо особого предупреждения в самом обычном месте Кавеха трахнет человек, которого он ненавидит больше всего на свете. Для этого даже не нужно никакой эмоциональной основы. Он полностью исключал процесс влюбленности, который до этого считал необходимым для того, чтобы двое могли заняться сексом. В сценарии написано только одно — Аль-Хайтам подходит, хватает его за талию и отдает приказы. — Нагнись и подними свои бедра, — заявил секретарь. — Лучше бы тебе меня слушаться. Нет ни уважения, ни заботы, в этом не было ничего романтического. Казалось бы, раньше Кавех считал невозможным секс без любви, а теперь фантазирует об этом. В тот момент, когда он отказался от своего права на согласие, его охватил странный трепет ожидания. Узы предвкушения медленно поползли по телу, насмешливо целуя его и беря под полный контроль. Они сжимаются, оставляя на нежной оливковой коже ярко выделяющиеся алые следы, создавая невидимые цепи, заставляя его осознать свое покорное положение. Кавех понял, что теперь он полностью под контролем Аль-Хайтама. Его слова, каждое движение, малейшее изменение выражения лица, да даже эта анкета — все это заставляет его добровольно склонить перед ним голову. Он на самом деле хотел сказать “нет”? На самом деле хотел выставить во всей этой нелепой анкете крестики? Он не знал, не мог выразить свои чувства словами. Возможно, в самой глубине души он желал, чтобы все написанное на этих бумажках было приведено в жизнь. Он жаждал наказаний от рук своего хозяина так сильно, что у него от одних только мыслей об этом снова сбилось дыхание. — Есть что-то, что тебе не нравится? — из-за спины послышался голос Хайтама, возвращая в реальность. — Тебе что-то непонятно? Резиновый костюм, ты знаешь что это? Кавех резко вынырнул из своих фантазий и обнаружил, что его рука замерла как раз над этим пунктом. — Я… да как же я могу не знать, к-конечно, я знаю! — пытаясь сделать вид, будто не он только что чуть не кончил от своих мыслей, он попытался догадаться. — Это же что-то типа кожаных штанов, да? — Нет. Аль-Хайтам наклонился и тихим спокойным голосом начал объяснения. — Все твое тело будет затянуто в латексный костюм. Бледный тонкий палец секретаря нежно обвел контур челюсти Кавеха, заставляя того затаить дыхание. — Даже твоя светлая блондинистая голова, все-е будет покрыто блестящим тонким латексом. Палец не собирался долго задерживаться на лице архитектора и скользнул к виску, убирая прядку золотистых волос и открывая покрасневшее ушко. — Ты ведь так любишь, когда тобой восхищаются. В этом костюме ты будешь освобожден он от своей гордой личности. Каждый сможет подойти, оценить и прикоснуться к тебе. Аль-Хайтам все еще стоял у него за спиной и горячо шептал пошлости в нежное ушко, совершенно этого не стесняясь. — Никто не узнает, что под этим костюмом ты. Они даже не подумают, что Светоч Кшахревара может надеть что-то подобное и выйти к ним, беззастенчиво отдав себя их на суд. — В этом есть какой-то философский смысл, ты так не думаешь? Если убрать статус и положение, каждый человек станет не более чем нежным податливым телом. Его голос звучал тихо и пробирал до самых костей, заставляя его снова погрузиться в свои фантазии. — Стоит отметить, что дизайн этого костюма тесно связан с объективацией. В костюме только два закрытых молниями отверстия, хочешь узнать где они? Одна молния открывает твой прекрасный ротик, а вторая дает познакомиться с твоим задом. Кавех уже давно представил себе эту картинку. В своих фантазиях он закован в этот костюм и казалось, будто он был создан для того, чтобы им пользовались. Словно вторая кожа, костюм крепко сковывает его душу, заставляя ее мучиться от удовольствия. — Костюм можно комбинировать и с другими пунктами анкеты. Помни об этом при ее заполнении. Например… представь себе. Самый ненавистный человек в мире снова начал движение, хватая Кавеха за челюсть, поворачивая его голову в сторону и заставляя посмотреть на него. — Ты наденешь этот костюм, а совершенно незнакомый человек схватит тебя за голову и воспользуется твоим ротиком. Ты сможешь его принять? — Ммм… Во рту уже скопилась слюна. Казалось, еще чуть-чуть, и кто-то действительно воспользуется его ртом, словно он какой-то инструмент для удовлетворения похотливых желаний. Аль-Хайтам оказывается очень хорошо знал Кавеха и знал, что именно его возбуждает. Эта картинка так сильно его впечатлила, что он поджал пальцы ног и плотно сжал ноги, пытаясь скрыть свой стояк. Хайтам резко отпустил его и выпрямился, глядя сверху вниз. Кавех же проглотил слюну, схватил ручку и отметил этот пункт. — Далее, я собрал вместе все, что относится ко рту и лицу, — обычным спокойным голосом произнес секретарь. — Ты не возражаешь против окончания тебе на лицо или глотания спермы? — Т…ты! Это же… как-то… — Если против, отметь крестиком. Нет, он совершенно не против, он сможет принять все это. Он нужен лишь для того, чтобы открывать рот и принимать все, что его хозяин ему дарит. Он лишь инструмент, лишь средство удовлетворения своего господина, у него нет другого смысла существования. — Дело не в этом… — пробормотав себе под нос, Кавех отметил и этот пункт. — Двигаемся дальше, здесь все, что связано с грудью и сосками. Сказав это, Аль-Хайтам опустил руки на плечи своего соседа. — Я заметил, что ты бурно реагировал, когда я трогал тебя там. Это ведь одна из твоих эрогенных зон? — Это совершенно нормальная реакция, — тихонько прошептал Кавех. — Ты ведь обычно не прикасаешься к этому месту, так что вполне естественно, что оно чувствительное… Хайтам на это ничего не ответил, только едва слышно усмехнулся. Казалось, он насмехается над ним, но в то же время ему жаль его за то, что он не может быть честен сейчас. — Ну, что тебе нравится? Вакуумные присоски, пирсинг и серьги для сосков, зажимы, стимуляция груди, устройство для лактации… Ты можешь выбрать сам. — Но я ведь мужчина… А это… — Кавех не верил своим глазам и провел пальцем по тексту. — Ты поленился исправить оригинальную анкету!? — Если принимать кое-какие травы 3-5 дней, это может вызвать лактацию как у женщин, так и у мужчин. А если прекратить прием, все вернется в норму. Рука Аль-Хайтама легко скользнула вниз, казалось, он сделал это не специально, но Кавех так не считал. — Но я должен предупредить, есть вероятность увеличения размера груди, этого не избежать. Игры с грудью приводят к развитию молочных желез, — сказав это, он на мгновение замолчал. — Я думаю, ты уже и сам это заметил. Или хочешь сказать, что не знаешь как так все обернулось? Кавех сжал губы, не желая отвечать. Его грудь тут же зачесалась и начала покалывать, словно ожидала, чтобы кто-то приласкал ее. Разумеется, он знал причину! Он знал, что грудь его эрогенная зона и любил играть с ней и мять ее во время мастурбации. И эта привычка появилась у него из-за Аль-Хайтама! Он заметил это после того, как тот укусил его за грудь. При стимуляции его соски тут же становятся напряженными и гораздо более чувствительными, чем у обычного мужчины. — По моим наблюдениям, твой левый сосок немного чувствительнее правого. Кавех был готов заявить во всеуслышание — больше всего он ненавидит в Аль-Хайтаме его похотливые руки! Прямо сейчас его рука беззастенчиво опустилась вниз и уверено несколько раз прокрутила его левый сосок. Естественно, он мгновенно отреагировал и сквозь его атласную рубашку теперь выступают два небольших бугорка. — В следующий раз я буду осторожнее. Хайтам говорил так спокойно, словно темами разговора была погода или меню на сегодня. — Но и про правую сторону я не забуду, не стоит волноваться. Пальцы Кавеха сжимали ручку, тщетно пытаясь скрыть его волнение. Он нарисовал звездочку на пунктах о зажиме и вакуумных присосках и молился, чтобы стоящий за его спиной человек этого не заметил. — Все, что связано с пенисом и анусом, относительно мягкое. Аль-Хайтам через плечо Кавеха протянул руку и провел пальцами по буквам на листе. — Я не хочу нанести тебе непоправимый вред и, надеюсь, ты тоже этого не хочешь. Конечно. Несомненно. Разумная его часть действительно не хотела этого. Но вот безрассудная часть не могла перестать фантазировать о том, как ему прокалывают соски, вставляют туда кольца, а потом безжалостно их вырывают. Но это останется лишь в его фантазиях, он не намерен претворять это в жизнь. — Хочешь сделать пирсинг? Он дал ему совет, словно покрасневшие уши Кавеха помогли ему что-то понять: — Пирсинг пупка практически всегда будет скрыт одеждой и почти никак не повлияет на повседневную жизнь. Кавеху кое-как удалось отделаться от этой темы и он поспешил перейти к следующим пунктам анкеты. Весь его лоб покрылся мелкими капельками пота. — … а этот пункт об удалении волос… — еле слышно выжал из себя архитектор и продолжил таким же тихим голосом, — Я мог бы это сделать… но… но если я буду делать тебе ми… минет, то… то ведь и тебе придется тоже это сделать… Чтобы сказать это Кавеху пришлось выдавить из себя последние крупицы мужества. Лимит на сегодня определенно был исчерпан и если бы он сказал еще хоть одно непристойное слово, он бы взорвался как надувшийся анемо-слайм. Аль-Хайтам тихонько рассмеялся. Для него слова, над которыми мучался его сосед, казались забавными и были не более чем детским лепетом. — Для минета не обязательно нужен партнер, можно просто использовать игрушку. Кавеха мгновенно охватило такое сильное чувство неловкости, что он хотел ударить Хайтама и тут же сбежать из Сумеру куда-нибудь в Инадзуму. Он сильно сжал ручку и прикусил губу. — Однако, — словно пытаясь утешить, секретарь коснулся его плеч и прошептал на ухо, — Удаление волос одна из моих старых привычек. И я мог бы помочь тебе во время игры, если у тебя возникнет желание попробовать что-то новое. Кавех в который раз за сегодня потерял дар речи, чувствуя, как его лицо начинает гореть от стыда. — Продолжим. Дальше поговорим о различных приспособлениях и игрушках. Вероятно, тебе они понравятся, — словно ничего не произошло, Хайтам снова выпрямился и продолжал спокойно объяснять. — Виды игрушек могут быть довольно запутанными, но не будем вдаваться в подробности. Ниже я перечислил несколько типов с их особыми характеристиками. Кавех хотел как можно скорее закончить заполнение этой анкеты, поэтому поспешил выпалить: — Ты… а ты же можешь объяснить подробности потом? Это ведь не будет больно? Я… я не люблю боль. — Не волнуйся, я не особо люблю доводить партнера до слез в постели. Архитектор хотел возразить, что даже если ему будет больно, не факт, что он заплачет, но решил промолчать. Он быстренько проверил оставшиеся пункты анкеты и уже собирался встать, как… — На другой странице продолжение, — Хайтам перевернул лист и показал ему вторую часть анкеты. — На первой странице было расписано все, что связано с игрой, а на второй все, что относится к наказаниям. Чтобы игра прошла хорошо, они необходимы. Я буду наказывать тебя, если ты не будешь слушаться или когда у меня просто будет плохое настроение. — А… это как-то несправедливо… — А ты считаешь, что игра должна быть справедливой? Справедливости можно достичь только при равном положении партнеров, а это противоречит принципам игры. Кавех практически никогда не выигрывал споры с Аль-Хайтамом, особенно сейчас. Он просто не мог больше выносить эту атмосферу. Он страстно желал, чтобы его потрогали и, если секретарь поднимет планшет с бумагой, он сразу же заметит его выпирающий возбужденный орган. Архитектор пробежал глазами по содержимому страницы с наказаниями — ни одно из них не казалось особенно суровым. Единственное, что могло причинить какой-то ощутимый вред, это порка, но отдельно было отмечено, что она не оставит шрамов. — Т…ты можешь сам выбрать, — шепотом попросил Кавех. — Главное, чтобы не было слишком больно и не осталось следов. Аль-Хайтам кивнул в ответ и указал на последнюю пустую строку. — Сюда ты можешь вписать любые свои требования. Кавех быстро сделал это и, изо всех сил скрывая свое возбуждение, отдал планшет. Хайтам проверил ответы и, кажется, остался доволен результатами. Он снял анкету с планшета и положил ее на стол. — На сегодня все, ты можешь идти. Секретарь закончил первым и направился к выходу из комнаты. К его удивлению, Кавех, который всю дорогу испытывал невыносимое чувство стыда, схватил его за край одежды, останавливая. — Сегодня… У тебя сегодня больше нет никаких дел? Словно боясь, что ее кто-то услышит, прошептала маленькая райская птичка. — Я… я мог бы попробовать… сделать тебе м-минет… Его голос был таким тихим, а лицо такое красное, но он продолжал шептать, поборов стыд. Эта птичка желала удовлетворить свои собственные похотливые желания, поэтому собрала оставшуюся волю в кулачок и продолжила. — А потом… я… я хочу, чтобы ты т-тоже прикоснулся ко мне… и… — Я воздержусь, — остановил его Хайтам. — Ты сегодня сильно устал, так что лучше отдохни. И, открыв дверь, покинул свой кабинет, оставив ошеломленного Кавеха в одиночестве.