Слова — это ад

Это абсолютно новое чувство. Каждая птица появляется на свет лишь однажды, а когда их редкие перышки становятся гуще, а сердце больше, они покидают родительские гнезда, находят себе пару и с любовью строят дом на только что распустившейся весенней веточке.  Кавех и Аль-Хайтам не желали отрываться друг от друга. После поцелуя, полного невыразимой нежности, они решили еще немного насладиться этим приятным и спокойным моментом. Кавех почувствовал, что должен что-то сказать, но растерялся и не смог подобрать слов.  — … Пойдем? — тихо спросил он и тут же почувствовал себя ужасно неловко и неромантично от того, что разрушил такой хрупкий нежный момент. Хайтам промолчал. Он знал Кавеха вдоль и поперек и, разумеется, догадался что тот имел в виду.  — Идем в комнату, — сказал он и снова поцеловал свою райскую птичку в щеку.  Не разрывая объятий они дошли до комнаты. Эти несколько шагов они напоминали два сросшихся дерева или два бутона на одном стебле. Они шли, но каждый их шаг теперь превращался в танец. Танго, латиноамериканские танцы, менуэт — они оба двигались в такт музыке, льющейся из их сердец. В тот момент, когда они рухнули вместе в постель, эта музыкальная партитура наконец завершилась. Плащ уже давно лежал забытым где-то у входа, рубашка тоже обзавелась крыльями и улетела прочь.  Они были в комнате Аль-Хайтама и, когда Кавех начал стягивать с себя одежду, то вдруг понял, что впервые лежит на его кровати. В комнате было довольно чисто. Перед тем, как они вдвоем безжалостно смяли одеяло, оно было аккуратно сложено, а пижама ждала своего часа на стуле рядом. Единственное, что выбивалось из этой идеальности, была стопка недочитанных книг на тумбочке. Это была личная комната Аль-Хайтама, которую он, в отличие от Кавеха, всегда держал закрытой. Даже если кому-то мельком удастся увидеть уголок его комнаты, полную картину разглядеть не получится.  И вот он снова вошел в эту скрытую обитель.  Не осознавая этого, он уже завладел личными книгами Хайтама, его обеденным столом, его временем и даже его жизнью.  Кавех вдруг почувствовал наплыв необъяснимого счастья. Он как никто другой знал, что Аль-Хайтам не любил, когда кто-то влезает в его личное пространство. Но с этого момента этот фрик-контролер раскрыл перед ним свою душу и вот так просто позволил ему войти в нее.  Кавех чмокнул его в щеку так громко, что тут же покраснел от этого звонкого звука.  Хайтам замер на мгновение, коснулся того места, куда его поцеловали, а потом поднял над головой и прижал к кровати запястья Кавеха.  — Ты… Что ты делаешь? — блондин показательно подергался, не очень-то и стараясь выбраться, но Аль-Хайтам все равно крепче прижал его и чуть опустил голову, заглядывая в блестящие алые глаза. — Хочешь услышать ответ? — словно мясник, осматривающий ягненка, он медленно провел второй рукой по груди Кавеха. — Я просто подумал… Может сегодня я смогу довести тебя до слез, Кави. — легонько куснув мочку уха своей жертвы, проговорил он. — Может сегодня я кончу в тебя, а потом полюбуюсь как кончаешь ты… Ох, просто немного грязных разговоров, не обращай внимания. Он произносил это так легко, словно описывал свой привычный распорядок дня, что-то настолько тривиальное, что не заслуживало упоминания.  Не дожидаясь ответа, Аль-Хайтам увлек Кавеха в нежный поцелуй. Интересно, сбросился бы учитель Хайтама с крыши Академии узнав, что тот использует искусство речи для подобных целей?  Он невозмутимо перечислил все, что предстоит испытать Кавеху. Чем спокойнее он говорил, тем возбужденнее становился блондин. — Мммх… Он уже еле сдерживался, но когда Аль-Хайтам содрал с него брюки, он стыдливо сжал ноги. — Что, уже готов? — усмехнувшись, секретарь рукой раздвинул чужие бедра. Мысли Кавеха унеслись куда-то за пределы его сознания, когда Хайтам большим пальцем прижал головку этого гордо возвышающегося члена.  — Какой же ты развратный, — усмехнулся он. — Ты так нетерпелив, что уже подготовился?  Его пальцы медленно скользнули вниз по чувствительной плоти, заигрывая и размазывая предэякулят по члену и яичкам. Щеки Кавеха мгновенно вспыхнули румянцем, когда палец добрался до подготовленного, но все равно испуганно сжавшегося колечка мышц. Он ничего не мог возразить на слова Аль-Хайтама, он и правда подготовился. На обратном пути он проигрывал в голове все, что может произойти после его возвращения и решил подготовиться заранее. Внутри него была та мазь, которую Хайтам оставил в прошлый раз.  Он решился на это, но чтобы сказать об таком извращенном поступке вслух смелости у него не хватило. Слова Хайтама по степени стыда были равносильны публичному зачитыванию его дневника, который он вел в двенадцать лет. Это вызвало у него такое смущение, что в нем проснулось непреодолимое желание кого-нибудь укусить.  Но Аль-Хайтам прижал его к кровати и достать его не получится, так что он мог только жалобно скулить. — Я… Ты… Давай уже быстрее! — почти простонал он. Вслух он молил о снисхождении, но не мог понять сможет ли Хайтам разгадать его хитроумный план.  Его нога непроизвольно дернулась, но нежную кожу на внутренней поверхности бедра безжалостно ущипнули в качестве предупреждения.  — Нам некуда спешить, — с легкой улыбкой произнес Хайтам. А сказав это, он отстранился, опустился вниз и вдруг взял в рот член Кавеха. И только теперь блондин понял, что минет может быть не наградой, а пыткой.  Аль-Хайтам учился работать языком быстрее него. Если Кавех переживет эту ночь, он попросит его написать пособие для начинающих.  “Он что нашел какие-то запретные сексуальные знания? Или просто вывел новый способ пыток на основе всех тех заумных книжек, что успел прочитать за всю жизнь? А может он просто уже это делал?… Нет, нет, нет, кто еще смог бы засунуть свой член в рот этому Великому Секретарю?” Это настоящее проявление мужества, когда Аль-Хайтам добровольно отказывается от своей власти, подчиняется и опускается вниз перед своим возлюбленным, чтобы доставить ему удовольствие языком и ртом. Это настолько нереально, что похоже на сон.  Кавех не мог не возбудиться еще сильнее видя, как эти губы, что непрерывно сыпали колкими словами, были заняты обслуживанием его члена. Он мог бы даже усмехнуться и сказать что-то типа: “Видишь, ты такой же неловкий. Нас обоих переполняет желание и именно оно ослепляет и заставляет голову кружиться.” Но все это существовало только в его воображении. Кавех совершенно не подозревал, что Аль-Хайтам был прирожденным доминантом.  Он контролировал свою жизнь и жизнь Кавеха, он следил за написанием истории Сумеру и когда-то даже руководил ею. Господство было нормой его жизни. Иногда он мог передать какие-то полномочия другим, но лишь потому, что держал всю ситуацию под полным контролем.  Но сегодня он не собирался меняться ролями. Он заглотил член Кавеха и, когда тот выгнул спину, чуть отстранился и принялся командовать. — Подними руки вверх и возьми подушку, — приказал он. — Раздвинь ноги шире. Кавех почти мгновенно выполнил команду и Хайтам, кажется, был им доволен. Он нежно погладил внутреннюю поверхность бедра, вызывая на нем мурашки.  — Я буду нежен, — усмехнулся Аль-Хайтам. — Не сопротивляйся, будет лучше, если ты будешь послушным, Кави. И тогда Кавех понял, что разные люди по-разному делают минет. Он уже был невероятно возбужден, а когда Хайтам взял его в рот, инстинктивно закрыл глаза. Все его чувства ушли куда-то на второй план, единственное, что он мог ощущать, это член, который прямо сейчас находился во влажном и горячем рту Хайтама. Этот заучка легко обхватил его губами, двигаясь вверх-вниз он нежно ласкал головку, а после отстранился и медленно обвел ее языком.  Кавех понимал, что его дразнят. Хайтам любил дразнить маленьких невинных райских птичек. Он мог бы легко дать ему кончить, но не стал.  — Возьми… возьми его снова… — задыхаясь, потребовал он. Аль-Хайтам в прошлый раз загнал свой член глубоко в его глотку, неужели сейчас Кавех не имеет права на эту маленькую просьбу?  Но в настолько жалком возбужденном состоянии его голос был таким слабым, что требование превратилось в тихую мольбу.  Но Аль-Хайтам полностью игнорировал его. Он продолжал медленно ласкать чувствительную кожу бедра Кавеха губами и языком, придерживая его ногу под коленкой.  Он практически не прилагал дополнительных усилий, его язык легко скользнул по бедру вверх и вернулся к члену, медленно обводя головку языком.  — Ахх…. Оо-о…  Зрение Кавеха начало расплываться, он мог слышать только этот липкий и невероятно пошлый звук, издаваемый губами Аль-Хайтама. Он даже мог представить, как его язык вытягивает серебристую нить слюны с кончика его головки.  Это покалывающее и зудящее ощущение было практически непреодолимым еще хотя бы потому, что Хайтам слишком хорошо знал его тело. Он не просто обслуживал его член, другой рукой он успевал уделять внимание его анусу. Но это удовольствие было недостаточным. Он был похож на лягушку в теплой воде — совсем скоро станет слишком поздно выбираться из ловушки. Аль-Хайтам даже не усиливал напор, но этого уже было достаточно, чтобы сломить и без того еле державшуюся волю Кавеха. — Пом… медленнее… — Разве не ты только что торопил меня? Каждое слово Хайтама вызывало легкую дрожь в самых чувствительных местах. Маленькая искорка вспыхнула внизу живота Кавеха — желание, доведенное его парнем до бушующего пламени. Хайтам продолжал ласкать его губами и языком, пока мужчина под ним не задрожал, приближаясь к оргазму. — Я… я больше не могу… — Не хочешь взять меня за волосы?  Кавех замер и задыхаясь вгляделся в это прекрасное лицо с правильными чертами и идеальными пропорциями. — Нет… Я не могу… — Не бойся, — мягко ответил Хайтам. — Когда я держал тебя за волосы, было больно? Просто не сжимай сильно. — Но я боюсь… — Давай. Он прекратил уговоры и, не дав времени на раздумье, сам схватил руку Кавеха и уложил ее себе на голову. Аль-Хайтам хоть и выглядел как хищный и опасный сокол, но волосы его были такими мягкими и приятными на ощупь, словно мех маленького котенка. Кавех старался сильно не сжимать пальцы, вдруг он вырвет несколько серебряных волосков и получит наказание?  Но Хайтам, кажется, был им доволен. — Кави, — он прикрыл глаза, нежно проводя кончиками пальцем по загорелым запястьям. — Будь помягче, хорошо? — Ммм… Несмотря на такую откровенную манипуляцию, Кавех все равно почувствовал, как его сердце затрепетало от переполнявшей его нежности. Он кивнул и в тот же миг пожалел об этом. На него обрушился целый водоворот чувств, которых он никогда прежде не испытывал. Аль-Хайтам продвигался все дальше, пока не поглотил Кавеха целиком, а тот чуть не кончил от этого ощущения. Даже его самые энергичные подростковые марафоны мастурбации сводились к тому, чтобы выдавить на ладошку немного масла. И только сейчас он понял, что это никогда не сможет сравниться с минетом. Настоящее горячее горло не имело ничего общего с его руками.  Еще одно доказательство, что Хайтам робот — у него совершенно отсутствует рвотный рефлекс! Он проглотил член Кавеха до конца и при этом смог поднять на него глаза, чтобы понаблюдать за реакцией. А реакция была и еще какая. Кавеху казалось, что его насилуют, не позволяя вытащить член из этого развратного горячего рта. Его пальцы сжались, сминая под собой волосы, он слабо застонал, пытаясь хоть как-то облегчить слишком сильные ощущения.  Но сделать это у него не вышло, горло чуть сжалось и Кавех тут же кончил. Он почувствовал, как кадык Аль-Хайтама дернулся, глотая сперму словно обычную воду. Кавех наивно полагал, что все закончилось, и легонько толкнул Хайтама в лоб, пытаясь освободиться из этого влажного плена.  Но это было только начало. Он должен был понять, что Аль-Хайтам что-то задумал еще в тот момент, когда ему позволили держаться за волосы. Он только что кончил, его ноги онемели и сил практически не осталось. Он слабо попытался надавить на лоб другого, но тот не сдвинулся с места. — Что ты делаешь… Несколько секунд назад он стремился получить удовольствие, но теперь ему отчаянно хотелось вырваться. Он все еще был невероятно чувствительным и даже малейшее движение кадыка Хайтама заставляло его неконтролируемо вздрагивать. Но ему не ответили. Вместо этого Аль-Хайтам схватил оба бедра Кавеха и еще сильнее раскрыл их. — Что т… Но не успел Кавех договорить и даже понять что происходит, как новая волна наслаждения пронзила его позвоночник. — Аах.. Нет… не надо… Хайтам по полной использовал способности своего рта, создавая, казалось, настоящую черную дыру, что засасывала полуэрегированный член. Его губы коснулись паха Кавеха и, используя губы и язык, он снова возбудил его, но не сказать, что это было сильно приятно.  Слабо угасающее желание вновь было жестоко пробуждено этими варварскими методами. С каждым движением горла и языка Аль-Хайтама, Кавех отчаянно пытался сжать бедра и оттолкнуть его. Его удовольствие в одно мгновение превратилось в мучение. Самое чувствительное место безжалостно сжималось горлом, будто Хайтам пытался силой высосать кокосовое молоко из кокоса. — Нет… Хайтам, хватит…  Кавех изо всех сил пытался оттолкнуть насилующий его рот, но он все никак не желал выпустить его член из своей хватки. Зубы его не касались, но все равно было больно. Вдобавок Аль-Хайтам вставил палец в нежное заботливо подготовленное и смазанное отверстие, пытая своего мужчину сразу с двух сторон. — Ах.. Хайт… Я больше не могу! Отпусти… пусти меня!! Он попытался отодвинуть его, уперевшись в плечи ногами, но Хайтам лишь схватил его за лодыжку и пару раз нежно огладил выпирающую кость. Кавех поджал пальцы ног от этих его движений и почувствовал, как мурашки побежали по всему его мокрому от пота телу.  Аль-Хайтам явно не собирался так просто выпускать его, а Кавех постепенно привык к такой ласке и ему даже начало это нравиться.  — Ммм… ха… Его голос заметно смягчился, а руки, что только что пытались оттолкнуть, ослабли и теперь слабо сжимали волосы. Хайтам двинул головой вверх-вниз и бедра Кавеха непроизвольно снова раскрылись. — Пощади… Хватит… Он продолжал шепотом молить о пощаде, но через мгновение почувствовал как его живот снова напрягается и он опять кончает. На этот раз спермы было куда меньше, зато удовольствие волнами медленно пронизывало все его тело. — Теперь ты отпустишь меня?.. — измученно выдавил Кавех. Его светлые волосы прилипли к мокрым лбу и шее, ему было ужасно жарко и он был уверен, что лицо его пылает румянцем. Аль-Хайтам отстранился, выпуская член изо рта с характерным чпокающим звуком. — Ну как, Кави?  — облизнув губы, спросил он. — Тебе понравилось?  Хоть Кавех и был совершенно измотан этими порочными губами, у него все же нашлись силы немного поупрямиться. — Так себе, — ответил он. — Ты слишком непослушен. — Вот как? Хайтам ласково погладил Кавеха по щеке, другой рукой все еще играя с его пенисом. Довольная райская птичка сладко постанывала от удовольствия и бесстрашно прижимала свой самый ценный орган к руке хозяина. — Наверное, это потому, что я недостаточно старался, — вдруг услышал Кавех и прежде чем успел хоть что-то понять, серебристая голова вновь опустилась вниз, и его член снова попал в эту влажную ловушку. Обхватив основание члена рукой, Хайтам поднял взгляд и на его губах заиграла зловещая улыбка.  — Ах! Аа-а-ахх…. Кавех вдруг с запозданием почувствовал страх. Это больше не было обычным удовольствием, он не мог это вынести. Пока Хайтам быстро двигал губами вверх-вниз, его язык одновременно исследовал маленькое отверстие на кончике члена.  Зрение Кавеха затуманилось, его крики больше не были криками удовольствия, они превратились в стоны ужасающей похоти.  На мгновение он потерял контроль над своим телом, а когда с трудом вернул его, прижал руку ко лбу Хайтама, пытаясь отлепить его от себя. Но другой не сдавался, сопротивляясь и еще сильнее засасывая в себя член. Кавех почувствовал, как горло Аль-Хайтама сжимается и его пенис втягивается в него с ужасающей силой. — Нет! Нет, отпусти! Его голос дрожал от слез, а он даже не понимал почему плачет. Хайтам сжимал его так сильно, словно хотел сожрать! Он мучил и терзал его самое уязвимое место. Сильные руки крепко прижали Кавеха к кровати — к месту его казни. Он плакал и молил о пощаде, но все, чего сумел добиться, это тихий гортанный смешок своего палача. Аль-Хайтам смеялся и дрожь от его смеха разливалась по всему телу Кавеха, заставляя его закатывать глаза от невыносимого удовольствия. Даже нёбо Хайтама подрагивало от смеха, словно это была какая-то сверхспособность выпускников Хараватата?  И теперь этот похотливый выпускник смеялся, не обращая никакого внимания на стенания своей жертвы. Кавех изо всех сил пытался оттолкнуть его, но все эти разглагольствования о слабости обычных секретарей как всегда оказались чушью! Он не смог сдвинуть его и на миллиметр и не мог вырваться из этого засасывающего его член плена. Каждый сантиметр его мягкой плоти требовал, чтобы он сдался, а он даже не представлял как ему это сделать. — Аааа-а-ааа-аа!  Он понятия не имел что творит, в голове был сплошной хаос. Он отчаянно хотел продолжить, но в то же время безумно желал закончить все это. Он стремился вырваться, но вместо этого еще сильнее прижал голову Хайтама к себе. — Нет… больше не могу… У него даже не осталось сил сойти с ума, он мог лишь слабо дергаться, словно умирающая на берегу рыба. Боясь прикончить его сразу, Хайтам чуть замедлил темп, позволив умирающему рассудку чуть восстановиться.  На мгновение Кавех даже забыл имя мужчины перед ним. Его ноги были бесстыже раздвинуты в стороны, а взгляд, смотрящий на другого, рассеян.  Это все он. Своими развратными губами он окунул его в ад, но в то же время вознес на небеса блаженства. — Хайтам… — тихо прошептал он и почувствовал, как пересохло у него во рту. — Тсс, — проговорил Аль-Хайтам. — Побереги силы, покричишь через минутку. С этими словами он поднялся и приподнял ноги Кавеха, обнажая блестящий влажный вход.  — Теперь твоя очередь доставить мне удовольствие своим телом, Кави. Кавех все еще витал в облаках когда его мягкие бедра прижали к крепкой груди. Последние клетки мозга, отвечающие за стыд, были полностью уничтожены, он лишь отстраненно заметил, как его снова вставший член прижался к животу, размазывая по нему липкие нити слюны. — М? Он был уверен, что издал лишь вопросительный звук, но Аль-Хайтам никогда не любил объяснять что-то. И хотя Кавеху он мог сказать на пару слов больше, сегодня и он лишился этого права.  Он почувствовал, как что-то проникает в его анус, медленно растягивая его. Аль-Хайтам прижимал его бедра к себе, неторопливо входя в него.  Кавех совершенно не осознавал происходящего и опомнился, только когда член вошел уже наполовину.  — Он… Ты собираешься войти в меня…?  — Собираюсь. Хайтам мягко покачивал бедрами, с каждым толчком проникая все глубже и глубже.  Анус Кавеха уже горел от пальцев и, вероятно, покраснел и распух, но член все не останавливался, вторгаясь в него. Аль-Хайтам спокойно продолжал, а когда Кавех впился в него покрасневшими глазами, лишь улыбнулся и откинул мокрую блондинистую челку, открывая вспотевший лоб. — Ах… Ммм… Кавех оттолкнул его руку, а потом сам широко раздвинул бедра. Его маленькое красное колечко мышц сжимало член, а когда его чуть вытаскивали, оно напоминало похотливый бутон, рожденный, чтобы поглотить сперму, и отчаянно цепляющийся за возможность быть пронзенным еще раз. Сознание Кавеха все еще было немного рассеянным и он не знал, подходит ли вообще это отверстие для того, чтобы туда что-то вставляли. Кажется, что нет, ведь в него никогда раньше не проникали так глубоко… но это так приятно. А разве они не стремились к удовольствию?  В этот момент он выглядел таким послушным, Хайтаму достаточно было лишь прикоснуться к его коленкам, как Кавех сразу понял, что должен раздвинуть ноги. Зачем? Почему он это делает?  — Ты такой мягкий внутри, — услышал он голос человека, вставляющего эту толстую штуку в его задницу. — Ты что пользовался моим подарком? Подарком?  Сознание Кавеха на мгновение прояснилось и он вспомнил те одинокие ночи в пустыне. Он так боялся, что его обнаружат, что использовал ту штуку только по ночам.  Сначала ему было сложно кончить не трогая член, но постепенно он стал справляться все лучше и лучше. Теперь ему было достаточно просто вставить эту штуку в себя и позволить волне желания захлестнуть его с головой.  — Пользовался… — О, правда? И как часто?  После такого допроса где-то в глубине распутной души Кавеха вспыхнул маленький огонек стыда и он попытался уклониться от ответа. Отвечать на такое было слишком неловко! Поэтому прекрасная райская птичка сильнее раздвинула ноги, забыла обо всех спорах с человеком, лежащим на ней, и обхватила его ногами, прижимая к себе и приглашай войти глубже. — Давай… скорее… Аль-Хайтам явно был в хорошем настроении, он снова рассмеялся и наклонился, чтобы пройтись поцелуями по щекам и губам своей птички.  По телу Кавеха пробежали мурашки когда он понял, что член уже полностью в нем. Совесть Хайтама умерла не до конца, поэтому он дал ему время насладиться ощущением горячего и твердого члена внутри. Он коротко двигал вперед-назад, даря Кавеху совершенно новый опыт. С каждым новым толчком он издавал тихий стон, больше похожий на мольбу.  Он и не подозревал, что внутри него есть такой необычный орган, который вызывает сильнейшее возбуждение от проникновения в него. Его ягодицы намокли от мази, которая разогрелась и теперь медленно вытекала из него, пачкая постель Аль-Хайтама. Кавех чувствовал себя несколько странно. Это было то, чего он всегда хотел. Он хотел заняться сексом с Аль-Хайтамом, и сейчас он чувствовал именно это. Хайтам поцеловал его, одновременно проникая еще глубже, и от этих простых ласк Кавех вновь застонал.  Это совсем не то, что он успел себе нафантазировать, и совсем не было похоже на их предыдущие встречи. Не было ни сверкающих огней перед глазами, ни сжигающего все на своем пути чудовищного желания. Они были в обычной комнате и занимались обычными делами двух обычных людей.  Кавех понял еще кое-то важное. Его любовь к Аль-Хайтаму не была чем-то удивительным, они довольно легко дошли до этого момента и их близость была лишь частью истории, но не ее концом.  Раньше он никогда бы так не подумал, он всегда чувствовал, что без секса чего-то не достает… Но когда это, наконец, случилось, он вдруг почувствовал, что они занимались этим уже тысячу раз и в этом не было ничего необычного.  Кавех вдруг осознал, что по-настоящему особенным и уникальным в их жизни была любовь, а не бесконечные волны желания. Он взглянул на Хайтама и вдруг заметил, что тот не отрывал от него взгляда. Даже малейшее движение мускулов на лице Кавеха вызывало поцелуй Хайтама в это место. Кавеху вдруг захотелось поделиться с Аль-Хайтамом своим важным открытием в его исследовании любви и секса, он не мог держать эти знания при себе! — Хайтам…  Он хотел рассказать обо всем, но в одно мгновение его разум опустел и не он смог произнести ни единого слова. Тогда он сказал самые простые слова, которые вполне могли заменить те, что он забыл.  — Я… я думаю, я… я люблю тебя… Хайтам, похоже, совершенно не удивился его внезапному признанию. Он поцеловал покрасневшую щечку Кавеха и сжал его бедро. — Я ускорюсь. Кавех был недоволен отсутствием ответа на свое признание, но вскоре у него не осталось времени думать об этом.  Глаза Хайтама всегда были полны нежности, хотя так думал только Кавех. Для других это были тихие, но безжалостные омуты.  Тело Кавеха пронзали твердым членом, его распухшая дырочка мягко сокращалась при его извлечении, и прежде чем закрыться, вновь страдала от резкого проникновения. Рыдания застряли где-то в горле и только слезы послушно текли по щекам, пока в него проникали снова и снова. Его тело наполняли и анус расслабился под натиском Хайтама, позволяя ему издавать внутри влажные похотливые звуки. Кавех послушно обнял за шею Аль-Хайтама, пряча в ней еле слышные стоны.  — Ммм… Хаа… Его тело покачивалось, словно он плыл по волнам. Хайтам помог ему подняться и усадил на себя, тогда головка члена зашла еще глубже, невольно вызывая мысли о том, не проткнет ли он его насквозь.  Член его любимого человека пульсировал внутри, все его тело слегка подрагивало, принимая его в себя. Хайтам не говорил Кавеху что делать, он лишь поддерживал его за талию, показывая как правильной объездить свой собственный член.  Он покачивал бедрами вверх-вниз следуя за движениям руки, его соски затвердели, превратившись в две маленькие горошины, которые теперь терлись о тело Хайтама. Кавех тихонько застонал, он всегда был хорошим учеником, который не разочаровывал своего учителя. — Умница, — произнес его господин. — Сожми сильнее. Он вновь исполнил указание, превратившись из послушного ученика в распутную проститутку. Он застонал громче, извиваясь бедрами и наслаждаясь ощущением члена внутри себя. Тогда Кавех остановился и, положив на живот руку, слегка надавил. — Ты… ты так глубоко во мне… Он просто произнес это даже не подозревая, что может поплатиться за свои слова. — Ошибаешься, — сказал Хайтам. — Я могу войти глубже. Его сняли с члена и поставили в его любимую позу собаки. Теплые крепкие объятия полностью окутали его, но ненадолго. Вскоре эта порочная горячая штука вновь оказалась внутри него. — Ммм… ты снова вошел… Обычно во время секса Хайтам казался более разговорчивым, но сейчас он был необычайно тих. Влажные звуки соприкосновения двух тел становились все отчетливее и Хайтам взял одну руку Кавеха и положил ее на живот, пытаясь нащупать ею место проникновения. — Здесь?  — Ммх… чуть дальше… — Здесь?  — Почти… Кавех опирался только на одну руку, по его вискам стекали капельки пота и падали на уже промокшую кровать. — Головка здесь… остальное… остальное примерно такой длинны… Вся нижняя часть живота Кавеха горела, он бормотал что-то бессвязное и даже более нелогичное, чем в пьяном бреду. Аль-Хайтам, кажется, совершенно не поверил ему. — Дай мне потрогать, — сказал он. Кавех убрал руку от живота и на него легла горячая рука Хайтама. Ему хотелось показать Аль-Хайтаму насколько он послушен, чтобы он потрогал и почувствовал насколько глубоко он может проникнуть. Поэтому Кавех начал усерднее двигать бедрами, но Хайтам, кажется, совершенно не удивился.  — Вот здесь, — он снова взял руку Кавеха и положил ее на его живот. — Прикоснись и немного надави. Кавех сделал это не задумываясь, а потом Хайтам резко схватил его за талию и вошел в него до самого конца.  Кавех испуганно вскрикнул, ему казалось, что его сейчас разорвут, но рука его по прежнему крепко прижималась к животу, отказываясь отклеиваться. Хайтам ускорился, терзая его анус, но Кавех ничего не мог сделать, он лишь плакал и молил о пощаде своего господина. — Нет… Хайтам… Пожалуйста, помягче… — Ты чувствуешь это? — внезапно спросил Хайтам. — Там, где твоя рука. Я трахаю твою ладонь через живот, Кави. Кавех охнул и сильнее прижал руку к животу, чувствуя, как это орудие пытки впивается в него и его руку.  Наконец, Кавех по-настоящему зарыдал, впервые за ночь. Он чувствовал себя совершенно опустошенным, полностью уничтоженным Аль-Хайтамом. Он не оставил ему ни единого пути к отступлению, проникая в него настолько глубоко, насколько Кавех никогда и представить себе не мог. — Еще слишком рано плакать, — Хайтам поцеловал его полные слез глаза. — Ночь длинная, Кави.  Хайтам прав, эта ночь действительно была длинной, и он дал распробовать другому всю свою жажду доминации.  Кавех метался на волнах из одеял и пытался вырваться из цепких рук партнера, но тот лишь отвечал ему: — Будь послушным, Кави. А он никогда не был послушным, он всегда следовал лишь своим желаниям и даже не думал менять что-то.  Но сейчас у него просто не было выбора, он мог только подчиниться, ведь поводья были в руках Хайтама.  — Мне следовало бы быть с тобой строже, — произнес он, делая очередной толчок, от которого Кавеха бросило в дрожь. — Ты заслуживаешь наказание за потерю ошейника своего хозяина. — Мх… ах… Кавех почти потерял сознание. Желание, словно забытая в коробке бомба, неожиданно взорвалась вспышками ослепительного света. Они казались то ближе, то дальше, взрывались то карнавальными фейерверками, то розовым бурлящим дымом. Он сжался в комок, пытаясь вырваться из-под контроля, но сильная рука легко вернула его на место. — Тише, — погладил его по щеке Аль-Хайтам. — Тебе нужно принять это наказание. Последнее слово прозвучало так легко, что практически превратилось в пепел, вместе с той тонкой нитью здравомыслия. Кавех едва выдерживал такое наслаждение и уже хотел просить остановиться, но Хайтам этого явно не желал. — Встань на колени, Кави. В его руке неожиданно появился тонкий хлыст. Кавех, чье сознание уже было затуманено, был вынужден подчиниться.  Хайтам медленно погладил его по ягодицам, словно примеряясь. — Я отшлепаю тебя десять раз, — провел он кончиком хлыста по коже. — Не кончай больше… прошло ведь всего два часа. Удар кнута ощущался как резкая огненная вспышка, не слишком больно, но достаточно, чтобы сознание Кавеха мигом прояснилось и он попытался увернуться. — Стой смирно, — сказал Хайтам. Кавех настолько привык к его приказам, что подчинился не успев осознать это. Он раздвинул ноги и, всхлипывая, встал на четвереньки. Этот кнут был одновременно и нежными прикосновениями любовника, и острым шипом наказания. Аль-Хайтам сказал ему, что это неизбежное испытание, подобно тому, как аскет должен вглядываться в свою душу, стремясь к душевному спокойствию. Боль и наслаждение, приходящее после нее, всего лишь часть секса. Кавеха скручивало от боли и при каждом ударе кнута он вздрагивал всем телом. Его кожа с запозданием начала гореть. Сначала боль, затем ясность, а после снова погружение в муки.  Хайтам провел ладонью по следам от ударов, а Кавех, задыхаясь, стиснул зубы. Волна желания снова отступила, обнажая скалы у кромки обрыва. Спустя ровно десять ударов кнут был отброшен и в его мягкую податливую дырочку снова проникли. Прилив наслаждения нахлынул, словно чудовищная волна, поглотив Кавеха, пока он цеплялся за единственного человека, дарившего ему столько любви и наслаждения, задыхаясь от боли. В ту ночь его выпороли тридцать раз, и хоть сила ударов в конце была немного слабее, боль нисколько не уменьшилась. Хозяин не позволял ему часто кончать и он не мог сделать этого без приказа.  Его хлестали, им пользовались и он, весь мокрый, сжимался калачиком под одеялом. У него больше не было имени, у него не осталось даже собственного сознания. Хозяин приказывал взять в рот его палец и он взял несколько. Хозяин приказывал перевернуться на спину и раздвинуть ноги и он подчинился, без колебаний обнажая всего себя. Конечно, его господин так же и баловал его. Он осыпал его ласками и поцелуями, и даже во время наказаний он чувствовал больше утешения и удовольствия, чем боли и страданий.  Кавеха подняли и, держа за талию, довели до очередного оргазма. Он всхлипывал и дрожал, пытаясь оттолкнуть руки хозяина. — Я… я сейчас кончу… стой, остановись… кнут, возьми кнут…  — Зачем тебе кнут? — прошептали Кавеху на ухо и он был готов кончить только от этого голоса, но ему было запрещено. Он потянулся к своему члену, но рука Хайтама оттолкнула его. — Я… я больше не могу, — умоляюще простонал Кавех. — Кнут… я хочу кнут… — Сегодня без кнута, — мягко произнес его господин. — Ты молодец, теперь можешь кончить. Эти слова будто затронули скрытые струны его души. В ушах загудело, а мозг, словно расплавился и теперь медленно вытекал из ушей. Перед его зажмуренными глазами мелькали разноцветные точки, а по краям словно растекались волны.  Его оргазм длился целую минуту, а может и все две, он не заметил как кончил и не заметил, что Аль-Хайтам кончил в него. Кавех даже подумал, что потерял сознание. Его воспоминания после оргазма были какие-то отрывочные, а когда он, наконец, вспомнил свое имя, свет в комнате уже был выключен. Все его тело ломило, но он чувствовал себя сухим и чистым. Одеяло, кажется, было другим, и простыни оказались поменяны.  Но человек рядом с ним оставался тем же. Все произошло одновременно быстро и медленно, а этот секс, лишенный какого-либо смысла, заставил его душу парить над облаками.  Он протянул руку, погладил Аль-Хайтама по волосам и тот открыл глаза. — Тебе нехорошо? — Нет… Просто я подумал, что нечасто вижу твои уши, — голос Кавеха звучал мягко и расслабленно, словно он был пьян. — Ты всегда носишь наушники. — Теперь будешь видеть их каждый день, — ответил Хайтам.  У него были прекрасные уши и такое же красивое лицо. И хоть волосы были растрепаны, он все равно выглядел очаровательно. Кавех хотел спросить почему же он влюбился в него, но он так много раз задавал этот вопрос, что ответ тут же всплыл в его голове. Поэтому он просто молча погладил щеку Хайтама. — Спи, — поймав и прижав его руку к себе, Аль-Хайтам закрыл глаза. Кавех, успокоившись, тоже прикрыл веки. В эту ночь в Сумеру все было так же спокойно, как и раньше. Птицы вернулись в свои гнезда, стрекот насекомых постепенно стих, а в ночном небе то зажигались, то гасли огни. Никто даже не заметил, как погас их огонек. Город постепенно погрузился в сон, ожидая, когда его разбудит очередной рассвет. Для них все стало ясно. Излишне говорить, что любовь и красота это лучшее лекарство. Их страдания и слезы были запечатлены на тысячах и тысячах звезд этого ночного неба, но и они непременно будут исцелены любовью. Слова могут стать адом, но кто скажет, что место рядом с любимым человеком не может быть настоящим раем? Слова — это ад, а любимый человек — рай.