are u sleeping?

спишь?       Одна рука набирает текст, вторая опускает сигарету на согнутую в колене ногу. Ответ знает — не спит. Как и все предыдущие ночи. Глаза пробегаются по переписке выше.                         3 июня спишь?                                                       нет приедешь?                                                       мб                         27 июня приедешь?                                                        выезжаю                         6 июля я приеду                                           приезжай       Хёнджин смотрит на новое сообщение, которое через пару секунд читается собеседником. Удивительно. Хмыкает и тянет руку, чтобы затянуться. Изначально чат был длиннее, но у некоторых есть привычка подчищать все свои эмоции — что в сообщениях, что в жизни.                                     как хочешь.       Последний раз затягивается, тушит сигарету о пепельницу в виде креста, а после встаёт с подоконника и идёт в сторону коридора по скрипящим половицам. Зипка накидывается сверху на пропахшую сигаретным дымом футболку. Через плечо перекидывает сумку с наушниками и кошельком. Телефон вместе с пачкой "Мальборо" летит в карманы спортивных штанов. Быстро выходит за дверь и запирает её на оба замка. Метро уже не ходит, а вот такси — вполне.       На улице тишина, изредка прерывающаяся звуками проезжающих машин на отдалённой трассе, а также щебетаньем птиц, что начинают потихоньку просыпаться. В воздухе веет характерным летним ароматом. Что-то тёплое и спокойное. На экране горит три с половиной часа ночи, когда к дому подъезжает такси. Шаркая кроссовками, Хван подходит к светлой машине и садится внутрь. Водитель с сомнением смотрит на парня, но адрес всё-таки спрашивает. Пухлые губы без запинки произносят заученную наизусть улицу и дом. Водитель трогается и до самой оплаты проезда не произносит ни слова. За это ему стоит выразить огромную благодарность. Что Хван и делает, ставя 5 звёзд в приложении. Смотря на знакомое четырёхэтажное здание в груди возникает странное чувство предвкушения. Руки сжимаются в карманах, сминая бумажную пачку сигарет.       Подъезд встречает грязью и пылью. Бетонная лестница, в некоторых местах кусков лишённая, идёт вверх. Ноги ступают по ней с бешеной и нетипичной для Хёнджина скоростью. Так соскучился? Останавливается рядом с тёмно-коричневой дверью и переводит дыхание, поправляет нервными движениями волосы и жмёт на звонок. За дверью раздаются шаги. Ключ поворачивается в замке трижды, дверь открывается, показывая хозяина квартиры. Сынмин выглядит уставшим, синяки под глазами уже давно превратились в мешки, а бледная и без того кожа начинает просвечивать, показывая синие вены. — Здравствуй, — тянет устало Сынмин. — Проходи, чайник ставить? — Привет, ставь, — Хван проходит в чужую квартиру, снимает кроссовки, пинает те под тумбочку и идёт за Кимом в сторону кухни. — Чего не спишь? — Кто будет спать летом? — фыркает Сынмо и, поставив чайник, оборачивается на собеседника. — Резонно. Но всё же? Выглядишь плохо. Сынмин, оперевшись поясницей в столешницу, скрещивает руки на груди. — Ты так мил. Мог бы соврать. — Смысл? Ты прекрасно знаешь, что выглядишь плохо для того, кому просто не хочется спать ночью. — Стоит ли мне выставить тебя за дверь, как думаешь?       Хёнджин встаёт со стула, на который сел минутой ранее и подходит непозволительно близко к парню, их носы слегка соприкасаются, оба удерживают зрительный контакт несколько секунд. — Ты всё равно очень красив, как и в любой другой момент.       После этих слов Сынмин опускает глаза, выпутывается из чужих рук и подходит к окну, но Хван идёт за ним и обнимает за талию. Сынмин пытается оттолкнуть чужую тушу, но та в ответ лишь сильнее обвивает его своими длинными руками. Они смотрят в окно, наблюдая только разгорающийся алым рассвет. — Солнце, не дуйся, ты красив для меня всегда. В любой момент времени и в любом виде. Знаешь же, — шепчет в чужое красное ухо и совсем немного дует в него, получая за это по рукам. Это вызывает тихий смех у обнимающего. — Что же у тебя с настроением, м? Сынмина разворачивают к себе лицом и пытаются заглянуть в глаза, но тот отворачивает голову специально в бок. — Сынмин? — Хёнджин с непониманием хватает чужой подбородок, пытаясь посмотреть в родное лицо. — Я что-то сделал не так? Ким на это лишь мотает головой. — Тогда что? Сынмин, пожалуйста, не молчи. — Ничего, пошли за мной.       Руку Хёнджина берут в свою, тащат в соседнюю комнату на кровать. Хван садится и смотрит на своё солнце, что опускается рядом. — Солнце? — шепчет Хёнджин и тянется к чужой щеке. — Что случилось? — Ты случился, — шмыгая носом, шепчет Ким и закидывает голову, чтобы избежать слёз, но предательские солёные дорожки начинают течь по щекам. — Ты не воспринимаешь нас всерьёз. Хёнджин замирает. Он же ослышался? — Эй, солнышко, посмотри на меня, — он тянет на себя заплаканное личико и вытирает большими пальцами слёзы. — Что ты такое говоришь? Я люблю тебя, люблю нас, как же это может не иметь для меня никакого значения?       Сынмин смотрит в чужие глаза и лишь сильнее плачет. Хван крепко обнимает дрожащее и всхлипывающее тело. Он целует его макушку, затем, чуть отстранившись, целует лоб и заплаканные щёки. Он тянется к искусанным губам, которые не выдержали стресса его солнца и покрылись ранками-трещинами. Он мягко целует их, стараясь не причинять боль. Но как оказалось, он уже причинил. Не намеренно. Может быть, одна по неосторожности сказанная вещь, лишнее, а может, и наоборот, недоданное прикосновение. Он не знает.       Но он выяснит тем же утром. Пока будет гладить Сынмина по голове, а второй рукой пересчитывать слегка выступающие рёбра под футболкой.