Хроника неудачного исекайщика

Утро в Мондштадте было таким, каким оно и должно быть — солнечным, свежим и слегка ленивым. Ветер колыхал вывески, где-то вдалеке слышался звон колоколов Собора Барбатоса, а на центральной площади уже вовсю торговали цветами и свежей выпечкой. Люмин стояла на балконе таверны «Кошкин хвост», облокотившись на перила, и смотрела на город, который стал ей почти родным за эти месяцы. Почти. Потому что внутри всё ещё жила та самая, знакомая до боли пустота — отсутствие брата, отсутствие ответов, отсутствие себя настоящей. — Ну что, — раздался звонкий голосок у неё за спиной, и маленькая парящая фигурка подплыла ближе, — налюбовалась? Мы же в Ли Юэ собирались, а ты всё тянешь! Паймон сложила ручки на груди и надула щёчки, изображая строгость. На ней была та же белая накидка с синими звёздами, те же парящие движения, та же вечная непосредственность. — Просто... — Люмин обернулась, и на её губах заиграла лёгкая, немного грустная улыбка. — Просто хочется запомнить это место таким. Вдруг мы больше никогда сюда не вернёмся? — Не говори глупостей! — фыркнула Паймон. — Конечно, вернёмся! У нас же тут... ну, дела. И друзья. И... и выпечка! Паймон не может надолго расставаться с выпечкой! Люмин рассмеялась — искренне, легко, как не смеялась уже несколько дней. Вот за что она любила Паймон: эта маленькая летающая болтушка умела разрядить любую атмосферу, даже когда на душе кошки скребли. — Ладно, — кивнула Путешественница. — Собираемся и выдвигаемся. Но сначала... Она замолчала, глядя куда-то вдаль, на заснеженные вершины, видневшиеся на горизонте. — Но сначала? — нетерпеливо переспросила Паймон. — Альбедо просил заглянуть к нему перед отъездом. Сказал, что у него есть... последний эксперимент. Паймон нахмурилась. Её отношение к Альбедо всегда было сложным. С одной стороны, он был другом, гениальным алхимиком и приёмным братом Кли, которую Паймон обожала. С другой... от него всегда веяло чем-то загадочным, чужим, почти пугающим. Как от запертой двери, за которой неизвестно что. — Опять эксперимент? — проворчала она. — А вдруг он снова взорвётся? Или заморозит нас? Или... или призовёт что-нибудь из Бездны? — Доверяй ему, — мягко сказала Люмин. — Он не сделает нам ничего плохого. — Ты всегда так говоришь, — буркнула Паймон, но спорить не стала. — Ладно, пошли. Но если что — я скажу, что я не соглашалась! Дорога на Драконий хребет была привычной и одновременно новой каждый раз. Снег хрустел под ногами, холодный воздух щипал щёки, а высоко в небе кружили хищные птицы, высматривая добычу. Люмин шла быстро, почти бежала, чувствуя, как внутри нарастает странное, тревожное предвкушение. Почему Альбедо позвал её именно сейчас? Почему именно перед самым отъездом? И почему он отказался объяснять что-либо в письме, ограничившись короткой фразой: «Приходи. Это важно»? — Слушай, — Паймон подлетела ближе, заглядывая в лицо Путешественнице, — а ты не боишься? Ну, того, что он задумал? — Не боюсь, — ответила Люмин, хотя в голосе не было полной уверенности. — Просто... любопытно. — Любопытно — это по-нашему! — оживилась Паймон. — Паймон тоже любопытно! Но Паймон ещё и осторожно. Очень-очень осторожно. Солнце клонилось к закату, когда Люмин и Паймон добрались до подножия Драконьего хребта. Воздух здесь был совсем иным, чем в Мондштадте — холодным, колючим, пропитанным вековой памятью снегов. Даже в конце весны, когда в долинах цвели одуванчики, здесь царила вечная зима. Альбедо ждал их у старого лагеря искателей приключений. Он стоял на краю обрыва, глядя на заснеженные вершины, и его светлые волосы развевал ветер, приносящий с ледников запах озона и древнего льда. Услышав шаги, он обернулся. — Вы пришли, — сказал он, и в его голосе послышалось что-то похожее на облегчение. — Я боялся, что передумаешь. — Паймон никогда не передумывает, когда дело касается приключений! — гордо заявила Паймон, хотя её зубы уже слегка стучали от холода. — Но тут очень холодно! Мы могли бы провести эксперимент где-нибудь в более тёплом месте? — К сожалению, нет, — покачал головой Альбедо. — Энергия, которую я изучаю, стабильна только здесь, в непосредственной близости от останков Дурина. — Он посмотрел на Люмин. — Но я хочу попросить тебя кое о чём ещё. До того, как мы начнём основной эксперимент. Люмин насторожилась. В голосе алхимика было что-то непривычное — не та спокойная уверенность, к которой она привыкла, а скорее... сомнение. Или даже неловкость. — Что-то случилось? — спросила она. Альбедо замялся. Это было так не похоже на него — вечно уравновешенного, рационального, погружённого в свои исследования, что Паймон даже перестала стучать зубами от холода и с интересом уставилась на алхимика. — В последнее время, — начал он медленно, словно взвешивая каждое слово, — до Мондштадта доходят странные слухи. Из Фонтейна. — Из Фонтейна? — переспросила Люмин. — Что там случилось? — Там появился мальчик, — сказал Альбедо. — Беженец из Снежной, по официальной версии. Но те, кто с ним сталкивался, говорят странные вещи. Он не похож на уроженца Тейвата. Его речь, его жесты, его мысли — всё в нём кажется... чужим. — Чужим? — Паймон нахмурилась. — Как... как Путешественница? — Именно, — кивнул Альбедо, и его глаза загорелись тем особым светом, который появлялся у него только при столкновении с чем-то неизведанным. — Некоторые предполагают, что он, как и ты, Люмин, пришёл из другого мира. Но в отличие от тебя, он не путешественник между мирами. Он не ищет способ вернуться. Он... застрял. И пытается выжить. Люмин почувствовала, как сердце забилось быстрее. Ещё один. Ещё кто-то, кто оказался здесь не по своей воле. Как она. Как её брат. — Что с ним? — спросила она. — Ему нужна помощь? — Ему нужна защита, — ответил Альбедо. — По слухам, на него уже обратили внимание многие влиятельные силы Фонтейна. Маркиз де Сент-Клер, Предвестники Фатуи, сам Нёвиллет. Но больше всего меня заинтересовало другое. Говорят, он обладает способностью к Гидро стихии, но не так, как носители глаза бога Тейвата. Его связь с водой... груба. Спонтанна. Неподконтрольна. Как будто стихия откликается на него, но он не умеет с ней говорить. — Как будто он только начал учиться, — тихо сказала Люмин. — Да. Как будто он никогда раньше не сталкивался с элементальной энергией, — подтвердил Альбедо. — И это меня заинтересовало. Очень. Если он действительно из другого мира, его организм может устроен иначе. Его реакция на элементальную энергию, его Глаз Бога (если он вообще использует Глаз Бога) — всё это может дать ответы на вопросы, которые я задаю себе уже много лет. — Какие вопросы? — спросила Паймон. Альбедо посмотрел на свои руки. На бледную кожу, на золотую звезду на шее — знак его искусственного происхождения. — Вопрос о том, что значит быть человеком, — сказал он. — О том, что делает существо живым. О том, может ли тот, кто создан, а не рождён, чувствовать то же, что и те, кто появился на свет естественным путём. Повисла тишина. Ветер завывал среди скал, разнося снежную пыль. — Ты хочешь изучить меня, — вдруг сказала Люмин. — Прежде чем отправиться в Фонтейн. Альбедо встретил её взгляд. В его глазах не было стыда или смущения — только спокойная, почти клиническая честность. — Да, — сказал он. — Ты — единственный известный мне человек из другого мира, чьё тело адаптировалось к Тейвату, приняло его стихии, стало его частью. Если я смогу понять, как работает твой организм, я смогу понять, как работает он. И возможно, смогу помочь ему. — Помочь? — переспросила Люмин. — Если он действительно чужак, его тело может отвергать элементальную энергию. Его сила может уничтожить его изнутри, если он не научится контролировать её. И если Нёвиллет, который сейчас взял его под опеку, не справится... — Альбедо сделал паузу. — Возможно, понадобится кто-то, кто понимает природу чужаков в Тейвате. Люмин молчала. Она думала о том, как сама просыпалась в этом мире — беспомощная, потерянная, с запечатанной силой. Как училась заново дышать, двигаться, использовать стихии, которые откликались ей, но не подчинялись. Как долго она была уязвима, прежде чем обрела силу. — Что ты хочешь сделать? — спросила она наконец. Альбедо достал из-за пазухи небольшую записную книжку и перо. — Я хочу изучить твою анатомию. Твою реакцию на элементальную энергию. Твою чувствительность к стихиям, к которым ты уже привыкла. Это не больно, — добавил он, заметив её сомнения. — Но это... интимно. Мне нужно будет прикасаться к тебе. Много. Исследовать участки тела, где элементальная энергия накапливается наиболее активно. Точки резонанса, которые у жителей Тейвата расположены определённым образом, но у тебя, возможно, всё иначе. — Интимно? — Паймон вытаращила глаза. — Что значит интимно? Альбедо, ты что задумал?! — Ничего, что выходит за рамки научного исследования, — спокойно ответил алхимик. — Но я не могу изучать организм через одежду. Мне нужен прямой контакт. Люмин почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она знала Альбедо достаточно хорошо, чтобы доверять ему. Но идея раздеться перед ним, позволить ему прикасаться к себе... это было... — Ты можешь отказаться, — сказал Альбедо, словно прочитав её мысли. — Я понимаю, что это необычная просьба. Но если ты согласишься, это может помочь не только мне в моих исследованиях, но и ему. Тому мальчику из Фонтейна. Который, возможно, так же потерян, как ты когда-то. Люмин закрыла глаза. Она вспомнила первые дни в Тейвате. Холод. Страх. Одиночество. Если бы кто-то тогда протянул ей руку, объяснил, как устроен этот мир, помог адаптироваться... может быть, её путь был бы менее тернистым. — Хорошо, — сказала она, открывая глаза. — Я согласна. — Люмин! — воскликнула Паймон. — Ты уверена? — Да, — твёрдо ответила Люмин. — Если это может помочь кому-то, кто сейчас так же беспомощен, как я когда-то... я сделаю это. Альбедо кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на благодарность. — Тогда пойдём. У меня есть убежище выше по склону. Там тепло и безопасно. И никто нас не потревожит. Убежище Альбедо на Драконьем хребте было вырублено прямо в скале, но внутри было удивительно уютно. Магические кристаллы, вмонтированные в стены, давали мягкий золотистый свет, а в небольшом очаге горел огонь, разгоняющий вековой холод. На столе лежали свитки, чертежи, алхимические приборы. В углу стояла кровать, застеленная толстыми меховыми одеялами. — Паймон, подожди снаружи, — попросил Альбедо. — Это займёт некоторое время. — Что? Нет! — возмутилась Паймон. — Я не оставлю Люмин одну! — Паймон, — мягко сказала Люмин. — Всё будет хорошо. Подожди нас, пожалуйста. Паймон посмотрела на неё, на Альбедо, потом снова на неё. Её маленькое личико выражало бурю эмоций, но в конце концов она вздохнула. — Хорошо. Но если ты сделаешь что-то не так, я позову Джинн! И Венти! И весь Ордо Фавониус! — пригрозила она и, подлетев к двери, исчезла в темноте тоннеля. Альбедо закрыл дверь. В комнате стало тихо, только огонь потрескивал в очаге. — Ты можешь сесть на кровать, — сказал он, доставая из ящика стола чистые пергаменты и протирая инструменты спиртом. — Будет удобнее. Люмин села на край кровати, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мех был мягким и тёплым, но она всё равно дрожала — то ли от холода, то ли от волнения. Альбедо подошёл к ней и опустился на колени перед ней. Его лицо было спокойным, сосредоточенным — лицо учёного, приступающего к важному исследованию. — Начнём с того, что снимем верхнюю одежду, — сказал он. — Твое платье. Оно мешает. Люмин медленно расстегнула застёжки. Платье упало на пол. Она осталась в тонкой белой рубашке, сквозь которую угадывались очертания тела. На секунду она замерла, но потом, вздохнув, стянула и рубашку, оставшись в одном белье. Воздух в комнате был тёплым, но её кожа покрылась мурашками. Альбедо смотрел на неё спокойно, изучающе, без тени смущения или вожделения. Для него она была объектом исследования, и это почему-то одновременно успокаивало и немного задевало. — Твоя кожа, — сказал он, протягивая руку и касаясь её плеча кончиками пальцев. — Она реагирует на элементальную энергию иначе, чем у жителей Тейвата. Видишь? Он провёл пальцами по её ключице, и Люмин почувствовала, как в этом месте кожа начинает светиться слабым золотистым светом — светом, который она никогда не замечала, но который, очевидно, был частью её природы. — Это твоя связь со светом, — пояснил Альбедо. — С той энергией, что пришла с тобой из другого мира. У нас, в Тейвате, элементальные точки расположены иначе. Позволь мне найти их. Его руки скользнули ниже, к груди. Он касался её медленно, методично, его пальцы исследовали каждый сантиметр кожи, отмечая, где свет загорается ярче, где — тусклее. Люмин закусила губу, стараясь не шевелиться. Его прикосновения были прохладными, но оставляли за собой горячие следы. — Здесь, — сказал он, когда его пальцы накрыли её левую грудь, прямо над сердцем. — Твой главный резонансный узел. У жителей Тейвата он расположен чуть ниже. У тебя он смещён. Интересно. Он надавил, и Люмин почувствовала, как по телу разливается тепло. Из груди вырвался тихий, непроизвольный вздох. — Больно? — спросил Альбедо, поднимая глаза. — Нет, — прошептала она. — Просто... неожиданно. Он кивнул и продолжил исследование. Его руки двигались дальше — по животу, по бокам, по спине. Он касался её везде, не пропуская ни сантиметра, и каждый раз, когда его пальцы находили очередную «точку резонанса», Люмин чувствовала вспышку тепла, за которой следовало странное, тянущее ощущение где-то глубоко внутри. — У тебя необычная чувствительность, — заметил Альбедо, когда его рука замерла на её пояснице. — Эти точки у тебя более... отзывчивы, чем у местных. Возможно, потому что твоё тело ещё не полностью адаптировалось к элементальной среде Тейвата. Оно всё ещё ищет баланс. Он нажал на точку чуть сильнее, и Люмин выгнулась, не в силах сдержать тихий стон. Всё тело пронзила волна удовольствия, такая внезапная и острая, что у неё перехватило дыхание. Альбедо замер. — Это... — начал он, и в его голосе впервые послышалась нотка смущения. — Этого не должно было случиться. Прости. Я, кажется, задел нервное окончание, которое у тебя расположено нестандартно. — Всё... в порядке, — выдохнула Люмин, чувствуя, как щёки заливает краска. — Продолжай. Альбедо помедлил, потом снова прикоснулся к её коже, но теперь осторожнее, словно боясь повторить реакцию. Он исследовал её бёдра, её ноги, её руки, делая пометки в записной книжке, бормоча что-то о расположении точек, о плотности элементальной энергии, о нестандартной реакции тканей. — Почти закончил, — сказал он, возвращаясь к ней лицом. — Осталось проверить одну зону. Самую важную. — Какую? — спросила Люмин, уже предчувствуя ответ. Альбедо посмотрел ей прямо в глаза. — Зону паха, — сказал он без обиняков. — Это место, где у жителей Тейвата расположен самый мощный резонансный узел. У тебя, судя по предыдущим точкам, он может быть смещён. Мне нужно его найти. Люмин молчала. Её сердце билось так сильно, что, казалось, готово выпрыгнуть из груди. Она смотрела на Альбедо — на его спокойное лицо, на его руки, которые только что касались её везде, на его глаза, в которых не было ничего, кроме научного интереса. И понимала, что не может ему отказать. — Хорошо, — прошептала она. Она откинулась на меха, закрыла глаза и позволила ему снять с неё последнюю ткань. Его пальцы скользнули по внутренней стороне бёдер, медленно, методично, исследуя каждый миллиметр. Люмин чувствовала, как её тело отвечает на каждое прикосновение, как мышцы напрягаются и расслабляются, как внутри разгорается жар. — Здесь, — сказал Альбедо, когда его пальцы коснулись самого чувствительного места. — Твой узел расположен глубже, чем у местных. И он... очень активен. Он нажал, и мир взорвался. Люмин не слышала собственного крика — только чувствовала, как волна за волной удовольствия прокатывается по телу, как мышцы сводит судорогой, как пальцы впиваются в меха, а перед глазами плывут золотые круги. Это длилось вечность — или одно мгновение — и когда всё закончилось, она лежала, тяжело дыша, чувствуя, как дрожь постепенно отпускает тело. Альбедо убрал руку и сделал пометку в блокноте. Его лицо было спокойным, но в уголках губ затаилась едва заметная улыбка. — Благодарю, — сказал он. — Это было очень информативно. Люмин открыла глаза и посмотрела на него. Стыд, смущение, удивление — всё это смешалось в ней, но где-то на самом дне, под всем этим, теплилось что-то ещё. Что-то, чему она пока не могла найти названия. — Теперь... — она сглотнула, пытаясь вернуть голос. — Теперь ты сможешь ему помочь? Альбедо кивнул. — Если когда-нибудь мне удастся изучить его так же, как тебя, я смогу понять, как работает его организм. Смогу помочь ему адаптироваться. Смогу... возможно, найти способ вернуть его домой, если он этого захочет. — Домой, — повторила Люмин, и в этом слове прозвучала такая тоска, что Альбедо на мгновение опустил блокнот. — Ты тоже хочешь вернуться, — сказал он. Это был не вопрос. Люмин не ответила. Она смотрела на огонь в очаге, на танцующие языки пламени, и думала о брате, который где-то там, в Бездне, возможно, тоже ищет ответы. — Когда ты поедешь в Фонтейн? — спросила Люмин, накидывая куртку на плечи. Альбедо задумчиво посмотрел на свои записи, на схемы с отмеченными точками резонанса, на пометки о нестандартной реакции её организма. — Не раньше чем через месяц, — ответил он. — Возможно, через два. Эксперимент на Драконьем хребте — только первый этап. Мне нужно проанализировать данные, провести сравнительные тесты, подготовить оборудование для полевых исследований. И потом, — он поднял глаза на Люмин, — Фонтейн сейчас не самое спокойное место. Там творится что-то странное с Первозданным морем, а Нёвиллет, говорят, стал ещё более замкнутым, чем обычно. Соваться туда без подготовки — безрассудство. Люмин кивнула, застёгивая ремни на поясе. Её движения были спокойными, но в золотых глазах горел тот самый огонь, который она всегда носила в себе. — Тогда у нас есть время, — сказала она. — Я всё равно планировала отправиться в Ли Юэ. Говорят, скоро там начнётся церемония сошествия Архонта. Я хочу увидеть её своими глазами. А после Ли Юэ... возможно, Инадзума. И Сумеру. — Ты хочешь объехать весь Тейват, прежде чем попасть в Фонтейн? — Альбедо слегка приподнял бровь, но в его голосе не было удивления — скорее, понимание. — Мне нужно найти брата, — твёрдо ответила Люмин. — И чем больше регионов я посещу, тем больше шансов напасть на его след. Или на след тех, кто знает о Бездне больше, чем мы. — Она помолчала, потом добавила: — А Фонтейн... Фонтейн подождёт. Тот мальчик, о котором ты говоришь, если он действительно чужак, он уже там. И никуда не денется. К тому же, — она чуть заметно улыбнулась, — ты сказал, что у него есть покровитель. Нёвиллет, кажется, не из тех, кто бросает подопечных. — Нёвиллет — Гидро Дракон, — кивнул Альбедо. — Он скорее уничтожит Фонтейн, чем позволит кому-то тронуть то, что считает своим. Так что мальчик в относительной безопасности. По крайней мере, физически. — А психологически? — тихо спросила Люмин. Альбедо не ответил. Он просто посмотрел на неё долгим взглядом, в котором читалось: «Ты сама знаешь ответ». — Тогда договорились, — сказала Люмин, застёгивая последнюю пряжку. — Я проеду по своему маршруту, ты закончишь свои исследования. А через пару месяцев встретимся и отправимся в Фонтейн вместе. Вдвоём. — Вдвоём, — повторил Альбедо, и в его голосе послышалась та редкая, почти неуловимая теплота, которую Люмин слышала всего несколько раз. — Это будет... интересно. — И полезно, — добавила она. — Ты будешь изучать мальчика, а я — искать следы брата. Кто знает, может быть, их пути пересекутся. Альбедо кивнул, спрятал записную книжку во внутренний карман и подошёл к двери. — Тогда нам пора возвращаться в Мондштадт, — сказал он. — Уже поздно, и Паймон, наверное, замёрзла до смерти. Он открыл дверь, и в убежище ворвался холодный ветер, неся с собой запах снега и сосновой смолы. — Паймон не замёрзла! — раздался возмущённый голос из темноты тоннеля. — Паймон просто... экономила энергию! И вообще, вы там так долго, что Паймон уже успела придумать сто способов, как спасать Люмин, если Альбедо что-то сделает не так! — Всё в порядке, Паймон, — улыбнулась Люмин, выходя следом за алхимиком. — Он ничего не сделал не так. Мы просто... договорились о будущем. — О будущем? — Паймон подлетела ближе, с подозрением глядя то на Люмин, то на Альбедо. — О каком будущем? — О путешествии в Фонтейн, — ответила Люмин. — Через пару месяцев. После того как я посмотрю церемонию в Ли Юэ, навещу Инадзуму и Сумеру. — Ого! — Паймон округлила глаза. — То есть мы сначала обойдём почти весь Тейват, а потом вернёмся в Фонтейн? Это... это очень длинный маршрут! — Зато интересный, — заметил Альбедо. — И информативный. — И вкусный! — добавила Паймон, уже предвкушая дегустацию блюд в каждом регионе. — В Ли Юэ такие креветки! А в Инадзуме... говорят, там есть сладости, от которых Паймон будет летать ещё быстрее! Люмин рассмеялась — легко, искренне, впервые за этот долгий, странный, полный неожиданных откровений вечер. — Тогда не будем терять времени, — сказала она, глядя на звёзды, которые уже ярко сияли над Драконьим хребтом. — Завтра на рассвете мы отправимся в Ли Юэ. Они двинулись вниз по склону, к огням Мондштадта, который мерцал вдали, уютный и безопасный. Ветер стих, и в наступившей тишине слышны были только шаги по хрустящему снегу да редкое дыхание. Альбедо шёл чуть позади, поглядывая на Люмин. Её светлые волосы развевались на ветру, золотые глаза отражали звёздный свет, и в ней было что-то такое... неуловимое. То, что он не мог описать словами. То, что, возможно, и делало её человеком. — Люмин, — позвал он, когда они почти дошли до подножия. Она обернулась. — Спасибо, — сказал он. — За сегодня. За доверие. Она улыбнулась — той самой тёплой, мягкой улыбкой, от которой у него почему-то сжалось сердце. — Спасибо тебе, — ответила она. — За то, что не смотришь на меня как на... эксперимент. И за то, что хочешь помочь ему. Тому мальчику. Даже не зная его. — Все мы когда-то были чужими, — тихо сказал Альбедо. — И некоторые из нас до сих пор ищут своё место в этом мире. Они замолчали. А потом продолжили путь — вниз, к огням, к дому, к новым приключениям, которые ждали их впереди. И где-то далеко, в Фонтейне, в маленькой гостинице «Старый Якорь», молодой человек по имени Климент Войцеховский чихнул во сне и перевернулся на другой бок. Ему снилось что-то тёплое, золотистое — чьи-то глаза, которые смотрели на него с удивительным пониманием. Он ещё не знал, что через несколько месяцев его мир перевернётся снова. И что та, кто сейчас смотрит на звёзды с Драконьего хребта, однажды станет для него чем-то большим, чем просто незнакомкой из далёкой страны.

***

В то время как Люмин смотрела на звёзды с Драконьего хребта, а Альбедо делал пометки в своём блокноте о нестандартном расположении резонансных узлов, в Фонтейне, в личных покоях Верховного судьи, разворачивалась сцена совершенно иного рода. Покои Нёвиллета в Палате Морсе были просторными, но аскетичными. Высокие потолки, стрельчатые окна, выходящие на каналы, минимум мебели — только письменный стол, несколько стульев с высокими спинками и, в центре комнаты, небольшой бассейн, выложенный чёрным мрамором. Вода в бассейне была кристально чистой и неподвижной, как зеркало. — Тренировки по управлению Гидро энергией будут проходить здесь, — объявил Нёвиллет, стоя у края бассейна. Его голос, как всегда, был ровным и бесстрастным, но в аметистовых глазах с вертикальными зрачками мелькнуло что-то, похожее на нетерпение. — Твоя задача — научиться чувствовать воду не как внешнюю стихию, а как продолжение самого себя. Как часть своего тела. Как руку или ногу. Климент стоял напротив, стараясь сохранять лицо. Он уже успел переодеться в предоставленную форму — что-то среднее между тренировочным костюмом и облегающим гидрокостюмом, чёрный, блестящий, подчёркивающий каждую линию его худощавого, но гибкого тела. Волосы, чёрные с голубыми кончиками, были собраны в низкий хвост, открывая бледную шею и острые скулы. — Я попробую, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Но я не обещаю, что сразу получится. — Никто не ждёт от тебя мгновенных результатов, — ответил Нёвиллет. — Однако я ожидаю усердия. И сосредоточенности. Он сделал шаг вперёд, и вода в бассейне дрогнула, подчиняясь его воле. Тонкие струи поднялись в воздух, замерли на мгновение, а затем начали медленно вращаться вокруг Климента, образуя своеобразную водяную клетку. — Закрой глаза, — приказал Нёвиллет. — Почувствуй воду. Не как нечто чужое. Как часть себя. Климент закрыл глаза. Струи касались его лица, рук, плеч, скользили по щекам, забирались за воротник. Они были прохладными, но не ледяными, и в их прикосновении было что-то... интимное. Что-то, что заставляло его внутренности сжиматься в тугой узел. — Дыши, — услышал он голос Нёвиллета. — Вода дышит вместе с тобой. Она — твоё отражение. Если ты спокоен — она спокойна. Если ты взволнован — она бурлит. Климент попытался успокоиться. Но это было сложно. Слишком сложно. Он чувствовал на себе взгляд дракона — тяжёлый, всепроникающий, изучающий каждую его реакцию. Он чувствовал воду, которая обволакивала его, как невидимые руки, скользила по самым чувствительным местам, заставляя мурашки бежать по коже. «Спокойно, — сказал он себе. — Спокойно. Это просто тренировка. Ничего личного. Он — дракон. Ты — объект. Между вами ничего нет и быть не может». Вода вокруг него начала пульсировать в такт его дыханию. Неровно, прерывисто, но пульсировать. Нёвиллет, наблюдавший за этим, слегка прищурился. — Хорошо, — сказал он. — У тебя есть связь со стихией. Грубая, неотёсанная, но связь. Теперь нужно научиться её контролировать. Он подошёл ближе. Теперь они стояли лицом к лицу, разделённые лишь водяными струями, которые продолжали кружиться вокруг Климента. Нёвиллет поднял руку, и одна из струй послушно вытянулась, замерла у его пальцев, как приручённая змея. — Смотри, — сказал он, и струя начала менять форму. Сначала она стала шаром, потом кубом, потом тонкой иглой, остриё которой замерло в сантиметре от щеки Климента. — Вода подчиняется воле. Не силе. Не эмоциям. Воле. Ты должен хотеть, чтобы она сделала то, что тебе нужно. Не приказывать. Желать. Климент сглотнул. Он поднял руку, пытаясь повторить движение Нёвиллета. Вода вокруг него дрогнула, но не послушалась. Она просто... плеснулась, как рыба, выброшенная на берег. — Не так резко, — заметил Нёвиллет. — Ты пытаешься её схватить. А нужно — пригласить. Вода не терпит насилия. Она — стихия свободы. Климент выдохнул и попробовал снова. Медленнее. Нежнее. Он представил, что вода — это продолжение его руки, его кожи, его дыхания. Он позвал её — не приказал, а позвал. И вода откликнулась. Тонкая струйка отделилась от общей массы и потянулась к его пальцам, обвилась вокруг запястья, как живой браслет. — Да, — тихо сказал Нёвиллет. — Именно так. Климент почувствовал странное, почти эйфорическое удовлетворение. У него получалось! В первый же раз! Он, может быть, не гений, но явно не безнадёжен. — Теперь попробуй изменить её форму, — продолжил Нёвиллет. — Сделай шар. Маленький. У тебя получится. Климент сосредоточился. Он представил, как струйка вокруг его запястья сворачивается в клубок, становится круглой, гладкой, как жемчужина. Вода послушалась — медленно, неуверенно, но послушалась. На его ладони лежал небольшой водяной шар, переливающийся в свете кристаллов. — Отлично, — сказал Нёвиллет, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на одобрение. — У тебя природный талант. Грубый, но талант. Климент улыбнулся. Улыбнулся искренне, впервые за этот долгий, нервный день. Он смотрел на водяной шар в своей руке и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не то тепло, которое он чувствовал во сне — постыдное, липкое. А другое — чистое, почти детское, от осознания того, что он может. Что он способен. Что он не беспомощен. И в этот самый момент, в самый неподходящий момент, когда Нёвиллет стоял в двух шагах и смотрел на него с чем-то, напоминающим гордость, а водяной шар в его руке переливался всеми оттенками бирюзы, — Климент чихнул. Это не было громким, раскатистым чихом, от которого сотрясаются стены. Это был тихий, неожиданный, совершенно нелепый «Апчхи!», больше похожий на писк обиженного котёнка. Шар в его руке, не выдержав резкого движения, лопнул, окатив Климента водой с головы до ног. Наступила тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой было слышно, как капли воды падают с волос Климента на каменный пол. Нёвиллет замер. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска, сейчас выражало лёгкое недоумение. Брови чуть приподнялись, глаза слегка расширились, и в них мелькнуло что-то, что можно было принять за... умиление? Или, может быть, просто растерянность. Климент стоял, мокрый, с красными от смущения щеками, и чувствовал, как хочется провалиться сквозь землю. Или раствориться в воде. Или просто умереть. — Я... — начал он, но голос предательски сел. — Простите. Это... это не нарочно. Нёвиллет молчал несколько долгих секунд. Потом его губы дрогнули. Всего на долю мгновения, но Климент, который смотрел на него с ужасом и надеждой одновременно, это заметил. Уголки губ дракона чуть приподнялись — в той самой тени улыбки, которую он уже видел однажды. — Ветер, — наконец произнёс Нёвиллет, и в его голосе послышались нотки, подозрительно похожие на сдерживаемый смех. — Ветра из Фонтейна иногда приносят аллергены. Цветочная пыльца. Морские испарения. Это нормально. — Я... у меня нет аллергии, — пробормотал Климент, чувствуя, как щёки горят всё сильнее. — Теперь есть, — невозмутимо ответил Нёвиллет. Он сделал шаг назад и скрестил руки на груди. — Продолжим. И постарайся не чихать на мою воду. Ей это может не понравиться. Климент хотел ответить что-то язвительное, но вместо этого снова чихнул. На этот раз ещё тише, ещё жалобнее, больше похоже на «пчхи-и-и». Нёвиллет прикрыл глаза на секунду, и Климент готов был поклясться, что увидел, как его плечи слегка трясутся. От смеха. Гидро Дракон, Верховный судья Фонтейна, существо, перед которым трепетали аристократы и Архонты, — смеялся. Над его чихом. — Простите, — выдавил Климент, чувствуя, что сейчас действительно расплачется — от стыда, от унижения, от того, что этот холодный, неприступный дракон, кажется, находит его самым забавным существом в Тейвате. — Ничего, — ответил Нёвиллет, открывая глаза. В них уже не было смеха, но осталась какая-то странная, почти тёплая искорка. — У каждого бывают... неудачи. Даже у драконов. Он щёлкнул пальцами, и вода, которой был облит Климент, мгновенно испарилась, оставив его сухим, но всё ещё красным и смущённым. — Продолжим, — повторил Нёвиллет. — Сегодня мы работаем над контролем. А над твоими... рефлексами — в следующий раз. Климент кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова. Он поднял руку, снова позвал воду, и она откликнулась — неуверенно, но откликнулась. На его ладони снова появился маленький шар. «Только не чихай, — мысленно приказал он себе. — Только не чихай, умоляю». И, словно услышав его мольбы, организм сжалился. До конца тренировки Климент больше не чихнул ни разу. Но Нёвиллет, стоя у окна и наблюдая за его упражнениями, время от времени ловил себя на том, что уголки его губ сами собой поднимаются вверх. Воспоминание о мокром, красном, смущённом мальчике с водяным шаром в руке, который испарился от одного «апчхи», грело его где-то глубоко внутри. «Интересный объект, — подумал он. — Очень интересный». А где-то далеко, на Драконьем хребте, Люмин, которая в этот момент прощалась с Альбедо, вдруг почувствовала странное тепло в груди. Она не знала, что это — отголосок чужой эмоции или просто предчувствие. Но она улыбнулась и посмотрела в сторону Фонтейна, туда, где за горизонтом начиналась неизвестность. — Скоро, — прошептала она. — Скоро мы встретимся. Ветер подхватил её слова и понёс их через горы, через равнины, через каналы Фонтейна, прямо в открытое окно Палаты Морсе, где Нёвиллет, наблюдая за тем, как Климент пытается удержать водяной шар, поймал себя на мысли, что сегодняшний вечер — один из самых интересных за последние столетия.