Пепел старшего брата

«Я строил мосты из собственных костей, чтобы ты не замочил ноги в этой грязи. Но ты сжёг их, едва перешёл на тот берег, даже не оглянувшись на дым».

(с) Из дневника, потерянного в кострах Терминала.

Дождь на горе Колбо не смывал грехи. Он просто превращал их в скользкую жижу под ногами. Сайлас привалился к гнилому стволу кедра, чувствуя, как лихорадка медленно вылизывает остатки сил. Семнадцать лет — паршивый возраст, чтобы чувствовать себя догоревшим огарком. Он смотрел на свои руки: костлявые, в серых пятнах золы и старых шрамах. Те самые руки, что когда-то баюкали младенца, чей крик оглашал хижину Дадан. «У него твои глаза, Руж. И проклятие твоего мужа», — думал он тогда, стирая пот со лба новорожденного Эйса. Теперь этот «младенец» стоял в пяти шагах. Повзрослевший, колючий, с обломком трубы, сжатым до белизны в костяшках. — Слышь, ты, задохлик. — Голос Эйса резанул по ушам, как ржавая пила. — Я второй раз повторять не стану. Сваливай к своим крысам в Терминал. Здесь — мои джунгли. Сайлас поднял взгляд. Медленно. В глазах мальчишки не было ни искры узнавания. Только ярость и глухое раздражение на «чужака», который слишком долго на него смотрит. Это болело сильнее, чем ножевое в подворотне.

***

...Три года назад. Разбитая тарелка с недоеденным рагу. Эйс орет так, что жилы на шее вздуваются. «Снова ты! Прилип ко мне, как банный лист! Думаешь, если Гарп велел тебе нянчиться со мной, я буду тебе кланяться? Да я видеть тебя не могу, Сайлас! Уходи! У меня нет брата, ясно тебе?! У меня вообще никого нет!» Сайлас тогда не ответил. Он не понимал, откуда Эйс нахватался таких слов.. Но били больно. Он так чертовски устал быть щитом, о который постоянно вытирают ноги. Моральный предохранитель просто... щелкнул. Перегорел. Сайлас не видел, как Эйс побежал к входной двери, ведь медленными шагами уже исчез в лесу...

***

— Эй! Ты че, оглох, мусорщик? — Эйс сделал шаг вперед, замахиваясь трубой. — Чё ты вылупился? — У тебя... — Сайлас закашлялся, сплевывая на мох густую слюну. Голос был как треск сухих веток. — У тебя рубашка порвана на плече. Опять с медведем сцепился, мелочь? Эйс замер. Его брови сошлись у переносицы, а в глазах на секунду мелькнуло замешательство, граничащее с паникой. Откуда этот оборванец знает про медведя? Откуда в его голосе эта невыносимая, тошнотворная забота? — Ты... ты кто такой? — Эйс перехватил трубу поудобнее, но не ударил. — Я тебя раньше видел? В городе? В банде? Сайлас криво усмехнулся. Сердце предательски заныло, напоминая, что под слоем пепла еще что-то тлеет. Я тот, кто учил тебя держать эту самую трубу. Я тот, кто воровал для тебя молоко у горных бандитов. Я твой персональный ад, Эйс, который ты сам же и выставил за дверь. — Я просто пепел, — тихо сказал Сайлас, отворачиваясь к лесу. — А пепел не имеет имени. Его просто разносит ветром. Он побрел прочь, чувствуя на спине сверлящий, недоуменный взгляд брата. Эйс не помнил. И, возможно, для них обоих так было лучше.