Звезда темного неба

      Как же сильно Леви сомневался в них, еще зеленых. Он сам был таким же, поэтому не фыркал на них особо грозно, не ворчал и не смотрел свысока. Сам был еще наглее… И сомневался не из-за того, что они слабы. Из-за того, что они еще дети, хоть и стали солдатами.       Посвящение в солдаты разведкорпуса проходило так, будто наступил конец света и пятнадцатилетние ребята идут на верную и трагическую смерть. С каждым громким словом Эрвина, звучащим словно гром в небе, все больше бывших кадетов уверяли себя в том, что им не нужны подвиги. Храбрость угасала, а среди двухсот выпускников осталась лишь небольшая группа.       — Эрвин точно знает, что делает. Но разве нужно так запугивать их? — Ханджи почесала голову, все думая о недавней речи друга.       — Да. Он идет по примеру Шадиса, но своими путями. Закаляет их. Уж лучше горькая правда, чем сладкая ложь, — Майк без сомнений ответил на ее вопрос.        Солдат было не больше двадцати. Леви не представлял себя без борьбы и войны, но хотел бы представить такой их жизнь. Шагал бок о бок с товарищами, они не отлынивали, лишь находили время для коротких перерывов перед кучей бумажной работы. Болтали, а он все размышлял: закончится ли это когда-нибудь? За его плечами уже несколько выпусков солдат, и беспокоило лишь одно. А закончатся ли эти выпуски? Станут ли немногочисленные солдаты из сто четвертого корпуса последними, кто пережил ужасы войны?

***

       Эрсель вновь пришлось посетить почту. Работники там уже знали, зачем она приходит каждые полгода, и знали, из-за чего уходит такой грустной каждый раз, когда получает ответ. Она уже ни на что не рассчитывала. Носила документы лишь из-за того, что беспокоила одна навязчивая мысль: если сдастся, останется здесь. А вдруг следующий раз окажется удачным? В ней горела крохотная надежда.       По пути с почты прихватила газету. Боль в висках была настолько сильной, что казалось, голова расколется как орех. Эрсель села на одну из свободных лавок в парке, поправила две шпильки в небольшом пучке и открыла свежую газету. В крикливых заголовках не было чего-то интересного. Эрсель пролистала еще пару страниц и встретила знакомое слово.        «Разведкорпус?» — задумалась она и, сев поудобнее, принялась читать.        «Разведкорпус принял новых немногочисленных солдат. По словам главнокомандующего, экспедиция по зачистке района Трост состоится через неделю». Сердце забилось быстрее. Неужто очередная экспедиция?..       Она пробежалась по тексту еще раз — внимательнее. А новобранцам всего пятнадцать лет… Эрсель давно отсеяла все сомнения по поводу того, что идет правильным путем, но это буквально прозвенело: так жить дальше она не сможет.        — И что за красавица, да еще и одна? — замурлыкал голос позади. Поначалу она не признала мужчину. Дернулась, прикрыв газету, но незнакомец громко расхохотался, и Эрсель признала в нем близкого друга.        — Ох, Бруно… Ну ты и напугал. — Она мягко улыбнулась и похлопала по свободному месту рядом с собой.        Бруно, держась за живот, осторожно сел. В последнее время ему стало особенно тяжело есть, пить, сгибаться. Травма двухгодичной давности все никак не заживала. Гаут улыбнулся во все тридцать два зуба и спросил:        — И куда же ты ходила?        — На почту, — отозвалась Эрсель с долей стыда и вновь открыла газету.        Гаут лишь негромко поворчал и облокотился на ее плечо. Без особого интереса он пробежался взглядом по тексту и сказал:        — К нам в этом году поступило не так уж и много солдат. Какая-то хмурая девчонка, да в целом и все… — Бруно хотел продолжить, но что-то внутри безумно сильно заболело. Казалось, кишечник попросту сжали крепкой ладонью.        Гаут скорчился от боли, приложил ладонь к животу и покрылся потом. Он уже почти привык, но неожиданная колющая боль оставалась неприятной. Эрсель напряглась не на шутку, попыталась помочь, но он лишь отмахивался. По-мужски ли просить подругу дотащить тебя, такого амбала, до лазарета? Достоинство было для него в разы важнее.        — Все… Все в порядке. — Спустя пару минут Бруно отпустило, он облегченно выдохнул и выпил воды из фляги на поясе.        — Бруно, я очень беспокоюсь за твое состояние в последнее время. Твоя рана ведь заметно сказалась на твоем желудке, а это опасно… Может, тебе взять отпуск и отлежаться дома? Я привезу тебе нужные лекарства.        — Останусь тут. Еще чего, а если у нас все врачи по мелочам уходить будут? Тем более ты без меня не сможешь. — Бруно все не прекращал шутить, улыбаясь во все зубы.        — Ты такой дурачок… — Эрсель лишь помотала головой от разочарования. Гаута еще никак не отпускали чувства…

***

      Корпус, ранее почти пустой, заполнил шум и гам новобранцев. Они делились вещами и домашней едой, разбирали спальные места в комнатах и знакомились с местностью. Округ некоторым был незнаком, и они горели желанием прогуляться по улочкам, перед тем как надрать задницы титанам. Кто-то уже был в отчаянии и жалел о своем выборе, а кто-то готов был в первый же день ринуться в бой.        Офицеры заседали в кабинете Смита два дня подряд. Медосмотры, подпись документов, проверка новобранцев и оружия занимали много времени, а бумажной работы навалилось слишком много на одного человека. Они изредка выходили — на ужин или обед, — но стоило освободиться, как внимательно наблюдали за молодежью и тренировками.        Через неделю относительной тишины и упорных подготовок разразилась битва за Трост… Кровавая, беспощадная, солдаты ревели в руках титанов, жалея о своем приходе. Эрвин, будучи командующим, не мог не думать о них. Но это на благо человечества, верно?        Тревожный суд, оскорбления прохожих, последствия ужасной битвы — всё это пронеслось для офицеров болезненным, но быстрым кошмарным сном. Новобранцы не успели попрощаться с жизнью, как их имена выточили на братской могиле.

***

       Очередной вечер и очередной сбор у Смита. Офицеры привыкли к поздним разговорам о тактике. Леви в них почти не участвовал и мог уйти, но он сидел и ждал, когда друзья и товарищи придут к общему выводу. Однако однажды…        — Голова болит от ваших разговоров. — Леви поднялся из-за стола.        — Ты уже уходишь? — Друзья и еще пара офицеров обернулись на него.        — Ага. Все равно вопрос тактики вы решите сами. Спокойной. — Он попрощался коротко и почти без эмоций, обвел взглядом Ханджи, Эрвина и Майка и захлопнул за собой дверь.        Он хотел поразмышлять. Достал из кармана коробок спичек, сигареты и направился в сторону излюбленного места. Звезды уже мерцали на темном небе, и Леви знал, что его вряд ли кто-то потревожит. Добравшись, он забрался на крышу, ступив по стопке ящиков. Может, в бою его низкий рост и плюс… Но явно не в быту.        Только он и его мысли, в руках — зажженная сигарета, а на небе — красавица луна, блекло освещающая корпус в тандеме со звездами. Леви долго смотрел на них… На полупрозрачные облака, текущие по небу и уходящие одно за другим вдаль. Прислушивался к стрекотанию насекомых в траве, к шуму какой-то повозки вдали. Было спокойно, но небо… Напоминало лишь одно.       Он сжал сигарету, почти сломав, затянулся еще раз и после минуты тоски все же настроил себя на нужные размышления.       Петра. Она беспокоила его, а ее поведение… Он не сказал бы, что оно переходило грань приличия, — но Рал была настойчива. Однако совсем не понимала, принял ли бы ее чувства капитан…        — Капитан Леви? — голос совсем рядом он уже хорошо узнавал.        Рал стояла недалеко от сарая, признав в темном силуэте своего капитана. Она по-доброму заулыбалась и, не дождавшись ответа, забралась и села рядом.        — Бессонница наверняка плохо сказывается на вашем здоровье, — подметила она, вспомнив, который час.        — Как видишь, еще не сдох, — сдержанно ответил Леви, почти докурив сигарету.        — У нас скоро будет экспедиция за стену с Эреном? После обнаружения его силы… Честно говоря, я даже надеюсь, что война может скоро закончиться.        — Ага. Если мелкий не оплошается в первую же вылазку, то мы сможем продвинуться вперед.        Леви выбросил окурок, слегка прокашлялся от недавней затяжки и хотел было уйти, но голос Петры вновь остановил его.        — Луна сегодня красивая, капитан Леви, — сказала Рал задумчиво.       Она не смотрела в его сторону — стеснялась. А в быту ведь была жестче…        — Наверное. — Он прекрасно понял намек.        Леви спустился с крыши, отряхнулся и, поправив чистое жабо, направился к корпусу. Он оставил ее одну, вновь без ответа и вновь не зная, как признаться в истинных чувствах хотя бы себе. Леви чувствовал: Петра сверлит его расстроенным взглядом, — но так и не решился обернуться.       В тот вечер он решил: если уж не смог действовать согласно обещанию, данному себе, то будет груб и честен. Вечер после следующей вылазки поставит жирную точку между ними.

***

       Лазарет пах спиртом и лекарствами, а в воздухе витало предчувствие смерти и горе по утерянным конечностям. Немногочисленные врачи выхаживали выживших в первом бою новобранцев, ругаясь себе под нос. Прошла всего пара дней с битвы за Трост, но борьба в пределах белых стен все никак не утихала. Война за жизнь и здоровье.        — Марго, бегом сюда! — звонкий голос начальницы прозвучал эхом по коридорам из последнего кабинета.        Марго как раз спускалась со второго этажа с грязным постельным бельем. Хотела отнести его к прачкам, но, услышав зов, побежала к начальнице. Она забыла поставить укол? Не принесла завтрак кому-то из солдат? Или еще что похуже?       Шмидт забежала в кабинет, где над документами хлопотала немолодая женщина.        — Отнеси эти документы Эрвину, а все это нужно закупить к завтрашнему дню. — Начальница, поправив очки, протянула ей небольшую стопку документов и список медицинских принадлежностей.        Марго забрала бумаги и закивала. Она хотела уйти, но документ на столе уж больно заинтересовал ее. Может, если она спросит, со строгой Лилит разовется разговор и та уловит намек врача-ветерана, работающего пять лет на повышение?..        — А что у вас за бумаги? Кого-то увольняете? — Марго прищурилась, пытаясь разглядеть до ужаса мелкий почерк начальницы.        — Очередной олух ушел. Чего тогда приходили сюда, толком не пойму. — Лилит огорченно помотала головой, шустро подписала еще один документ и ворчливо продолжила: — Достала уже… Вот же назойливая.        Марго замерла и побледнела. Неужто начальница о ней? Сердце застучало быстрее, и она попыталась считать эмоции Лилит по лицу. Но та была совершенно спокойна и холодна, вынудив подчиненную взволноваться сильнее. Шмидт уже попрощалась с заветным повышением, как вдруг…        — Новенькая у вас будет. Мы из-за ее отказов неплохие деньги получали… На лекарства, препараты… Не важно. А теперь работать некому. Я, ты да Ильза с новичком. Нужно принимать новых врачей, что уж поделать.        По голосу Лилит нельзя было сказать, что она зла. Казус, но не более… Она рассуждала здраво, а некоторые сравнивали ее безэмоциональное выражение лица с капитаном Леви. Марго тогда было толком не до размышлений о том, на кого похожа ее начальница. Значит, новенькая?..        Нет. Она не могла отдать кому-то заветное место под солнцем. Ведь еще чуть-чуть, и она начнет собирать характеристики и заслуги для работы в столице.       Шмидт сжала пальцы в кулаки, уже предполагая, какой настырной и умной может оказаться новенькая. В голове всплыла картина, как она, не отработав и без году недели, становится главным врачом лазарета.        — Пора бы мне уже на пенсию. Довели меня до седых волос своими вылазками.        — Кого вы хотите поставить на свое место? — случайно вырвалось у Марго.       — Еще думаю. Но не тешь себя надеждами: я рассматриваю варианты и вне нашего лазарета. — Лилит чуяла, к чему идет диалог, и слушать умоляющие речи не желала, из-за чего более холодно закончила: — Свободна. Закончи с поручениями к завтрашнему утру.        Шмидт ничего не оставалось, кроме как покинуть лазарет… Она уже предвкушала, что вновь напьется к ночи, заливая горе парой бутылок крепкого алкоголя. Будет горевать и злиться, а ее плач услышат девчонки-солдаты из соседней комнаты.       Но что бы ни случилось, свою должность она будет отбивать. Марго останется жестким камнем, о который будут биться, но добьется своего.

***

      Накаленная атмосфера захватила стены разведкорпуса. Природа словно чувствовала приближение беды: по небу пролетали серые густые тучи, обещающие дождь. Ропот лошадей только усиливал ощущение несобранности, как и шум солдат, особенно новобранцев. Первая экспедиция для них… прошла не так успешно, и мысль о том, что им вот-вот придется столкнуться лицом к лицу с титанами, заставляла сердце пропускать несколько ударов.        — Эрен, — почти безэмоциональный голос неподалеку заставил Йегера обернуться. — Ты ведь сможешь превратиться в титана в случае чего?        Леви подъехал к нему на своей лошади. Эрен было шугнулся, но уже начал привыкать к капитану… Он опустил взгляд и случайно заметил, как ключ выбился из-под рубахи. В глазах поплыло… Он должен справиться. Должен добраться до того подвала, иначе проведет старость в муках или не упокоится после смерти.       Йегер заправил ключ под одежду и, тревожно нахмурившись, ответил с беспокойством:        — Смогу. Иначе кто будет вместо меня… — Он не утихал. Хватило бы одного слова, но Эрен продолжал пламенную речь, скорее всего от беспокойства.        — Не бубни себе под нос, — бросил Леви, толком не расслышав шепот Йегера, но знал одно: мальчишке сейчас хуже всех.        — Опять геройствует, смертник. Будто мы ничего не значим для разведкорпуса, — задорный голос Жана вырвал из мыслей Эрена, и так же резко его обладатель умчался на лошади вперед.       Йегер не из тех, кто терпит. Армин положил ладонь на его плечо, попытался остановить, но его слов друг, полный решимости, уже не слышал. Дернул за поводья, и лошадь поспешила вперед, а через мгновение и вовсе перекрыла путь надоедливому Кирштейну. Жан не хмурился — лишь самодовольно улыбнулся, увидев перед собой полную злости мину Эрена.        — Что, правда глаза режет? — Кирштейн почти рассмеялся.        — Жан, отстань ты от него! У нас серьезная экспедиция на носу, — проезжающий мимо Конни толкнул задиристого товарища, но это ничуть не убавило сопернический дух.        — Только не ври, что сам на первой экспедиции не испугался титанов, Жан. Да и геройствовать и храбриться больше по твоей части. — Эрен отвечал почти спокойно, собранно, но, несмотря на это, надеялся на скорое окончание разговора.        — Что-что ты сказал, смертник? Ну-ка повтори, если не побоишься. — Жан взялся за поводья и, пришпорив лошадь, встал почти впритык к Эрену.        Между ними осталось меньше метра. Они вновь могли начать ругаться, драться, их бы разнимал кто-нибудь из заботливых ребят, или вовсе попались бы на глаза какому-нибудь офицеру, но…        — Неужто ты бы сказал Марко то же самое? Он же тоже так храбро себя вел во время битвы за Трост! — неожиданно для себя высказал Эрен.        Йегер сумел поднять взгляд, полный осознания, на Жана. А тот… побледнел и устремил взгляд в пустоту. Смотрел мимо товарища и лишь крепче сжимал поводья. Он вспоминал… Кирштейн словно вновь оказался в том дне лишь от упоминания имени мертвого товарища, руки пробило легкой дрожью, а перед глазами вместо назойливого Йегера всплыл силуэт Марко… Точнее, его тела, прикрытых глаз и бледной кожи.        — Всем встать в строй, начинается пятьдесят седьмая экспедиция за стены! — послышался крик, словно гром в небе, командующего, и солдаты стали занимать места, разбиваясь по группам.        — Эрен, стройся, — обронил Леви, вновь проехав мимо Йегера.        Он все не мог перестать теребить поводья… Нужно было на что-то отвлечься. Леви раздражало, что это состояние посетило его именно перед стратегически важной экспедицией, когда он должен быть как никогда собран.       Он шустро доехал до своего отряда. Те уже давно заняли свои места, проверяли фляги с водой и УПМ. Леви ощутил чей-то добрый взгляд в свою сторону.        Петра. Как же раздражало, что перед боем приходилось думать о ней, а не о тактиках и о том, справится ли его новый подчиненный, еле как отбитый у военной полиции. Он — капитан и должен думать об экспедиции, и Рал прекрасно это понимала, но, поймав его взгляд, еле заметно улыбнулась и подозвала Оруо. Лучше бы она была по уши влюблена в него, и пусть Леви терпел бы их влюбленные воркования, но главное — чтобы забыла его.        Леви пообещал: в тот вечер ее любовь умрет от его же рук.        Послышался крик Эрвина, давший начало экспедиции, и всадники помчались вперед, поднимая пыль и песок до самых макушек. Леви осторожно высматривал Эрена, убеждаясь, что тот не пропал, не убежал от страха или вовсе не превратился раньше времени.

***

       Проходили часы, а Эрвин скакал впереди всех, сохраняя уверенный настрой. Позади — убитые солдаты. Не так много, но потери уже ощущались, особенно для близких товарищей.       Они скакали по полям, где УПМ с трудом зацепилось бы даже за шаткое дерево, что лишь больше пугало новобранцев. Грохот, трясущаяся под копытами лошадей земля и их испуганное ржание… Одно лишь это вынуждало предсказывать что-то ужасное. Солдаты оглядывались в попытках найти источник звука. Но, к сожалению, долго искать не пришлось…       — Титан! Девиант, что ли? Похож на женщину, — крикнул Конни в строю и в тревоге оглянулся на друзей в соседнем фланге.        Ожесточенная битва с загадочным титаном не принесла успеха. Казалось бы, всего одна странная титанша, уж точно не больше тех, что сломали стену Мария, и ее можно было порубить на куски, но прибывающие из ниоткуда всё новые громадные уродцы усугубляли положение. Бешеный топот лошадей, шаги титанши — явно разумной, о чем большинство солдат уже догадались, — и… Лес гигантских деревьев.        Леви не сводил взгляда со своих солдат. Эрен не мог решиться, отряд подбадривал, а капитан лишь иногда вслушивался в разговоры. Его задача — тактика и выбор. Чертов выбор. Только от одного этого слова по телу пробежала еле ощущаемая, но убийственная дрожь. Вновь он должен сделать выбор, о котором не сожалел бы… Леви никогда не понимал, как Эрвин может так блестяще отрабатывать планы и выбирать четко, уверенно, без сожалений. Шел за ним… Может, и из-за этого. Он не понимал, что пытается сделать Смит, но верил ему.

***

       Солдаты шныряли с одного дерева на другое. Элитный отряд был для загадочной титанши лишь сборищем мух. Сердце Леви замирало каждый раз, когда отряд подлетал к ней на УПМ слишком близко, будто играясь с огнем. Они могут умереть, он должен пожертвовать ими в случае чего… Смириться с этой жестокой правдой — одно, а позволить им это — другое.        Ему и не пришлось. Только недавно он давал Эрену совет о верности выбора, а теперь сам не успел его сделать… Кровавая битва была в самом разгаре, Микаса и Леви — бок о бок сражались с титаном, безжалостно разрезали ее тело, и капитан задавался вопросом: что случилось на соседней поляне с его солдатами? В глубине души он, кажется, знал, но признать это — тяжелый шаг…        Деревья здесь позволяли пролетать на УПМ, значительно экономя время. Битва закончилась, и экспедиция уже подходила к концу. Вновь — кровавыми потерями… Телеги еле вмещали раненых, еще одну все же решили оставить для погибших. В Леви — казалось бы, серьезном капитане с далеко не идеализированными взглядами на мир — все еще горела надежда, но с каждой секундой она угасала. Тело, висящее на шнуре УПМ, попалось ему на глаза первым. Гюнтер. Не дышал. Леви даже не стал подлетать близко, чтобы проверить. Его труп… он вряд ли бы унес.       Он пролетал над поляной в поисках солдат и, видя каждого, крутил совсем недавние воспоминания. Как с мудрым Гюнтером играл в шахматы, как с Эрдом перекидывался парой коротких фраз о небе, навещая его на дежурстве с чашечкой чая, как со слегка надоедливым Оруо обсуждал аристократию и бюджет равзедкорпуса.        Петра оказалась исключением… Ее бездыханное, уже остывшее тело под гигантским деревом он увидел последним. Боль сковала мышцы и сердце, Леви хотел потянуться, взглянуть в последний раз в полуприкрытые глаза, но рука не поднялась.        В тот день умерла не только ее любовь, но и она сама — не от его рук, а от лап чудовища.        Леви не помнил, сколько смотрел на ее окровавленное тело, зато понял: лес стал для него ужасным местом. Он изучал брызги крови на ее лице, складки одежды, растрепанные рыжие волосы… И как же тяжело было понимать, что и ее, и других солдат он видел в последний раз. Но не сомневался: этот момент отпечатается в памяти надолго.       Леви выпрямился и наконец смог подняться с колен. Экспедиция уже заканчивалась, и остальные солдаты были в сборе.       

***

       В тот вечер Леви вновь курил на крыше старого сарая. Никто, кроме Петры, не знал об этом укромном местечке. Она держала их маленький секрет под замком до конца жизни…       Он затянулся, дым не выпускал — оттого и удовольствия никакого. Не мог опустить взгляд с ночного неба, ведь дал бы волю эмоциям. Леви провел со своим отрядом пять чертовых лет, пообещал себе не привязываться, но нарушил данное себе слово, оправдываясь тем, что иногда можно и посидеть с ними допоздна.       Он схватился за голову, вцепился пальцами в волосы, и перед глазами вновь возникли силуэты. Сначала — мертвые тела на поле боя, потом — они же, укутанные в плащи и в них же отправленные на съедение титанам. Ничье тело не возвратили в пределы стен.        Отец Петры и вовсе сбил наповал. Она, кажется, делилась чувствами к капитану с близкими, и родителя это только радовало, но от печальной новости господин Рал молча развернулся и ушел, не сказав ни слова. Теперь они с Эрвином делили одну ношу…        — Леви? — знакомый баритон послышался совсем неожиданно, даже немного напугав капитана и заставив сжать пальцы в кулаки.        Через пару секунд показалась макушка Эрвина, находящаяся почти на одном уровне с сараем. Леви пренебрежительно фыркнул. Он не подзывал его, но и не прогонял. Эрвин додумался сам, как и всегда, и забрался на крышу. Несколько минут молчания изводили, мучили и пытались сломить Леви. Он отчаянно хотел сказать что-то об умерших солдатах, но не мог проронить ни слова.       Эмоции — это роскошь, а слова — излишества, без которых можно обойтись. Так он считал.        — Весь твой отряд погиб сегодня… — начал Эрвин.        — Пришел напоминать мне об этом? Если да, то лучше свали, — огрызнулся Леви.        Эрвин помотал головой, мягко улыбнулся и взглянул на небо. Подбирать слова перед солдатами всегда легче, чем перед угрюмым коротышкой.       — Ты же сам понимаешь, что они умерли не зря. Они… трудились на благо человечества до последнего, и эта миссия принесла нам хоть какие-то плюсы и продвинула к истине. Они погибли не просто так, Леви. Они погибли за нас, за мир, за людей…        Леви прерывал его рассуждения дважды. Не мог слушать слащавые речи Эрвина о победе и истине, когда на душе бушевал пожар, и все — от попытки принять смерть близких.       Он спрыгнул с крыши сарая и, глядя в голубые глубокие глаза друга, отрезал:        — Иди и затирай про свои цели кому-то другому. В отличие от солдат, я знаю, чего именно ты хочешь, Эрвин. Лучше промолчи.        Леви не смог сдерживаться. Он не жалел о своих словах, уже не раз намекал Эрвину, что знает его секреты и скрытый эгоизм, — но не мог сдерживаться. Может, повлиял ураган эмоций, но терпеть пламенные речи он более не мог.       Эрвин же остался на крыше сарая один. Голову заполнили мысли о Леви. Обычно он понимал, что творится в его голове, но Леви был настолько тяжелым человеком, что теперь в мыслях все кипело.

***

      Эрсель не спала всю ночь. Предстояла дорога длиной в несколько часов, и она не могла поверить, что это наяву. Что через пару дней она не будет, как обычно, тухнуть в лазарете военной полиции, а станет лечить солдат в месте, куда так рвалась все эти годы…       Поток мыслей не утихал. А каков главврач? Как к ней отнесутся другие лекари? Может, она наладит общение с кем-нибудь из солдат? В конце концов, увидит дальнюю сестру? По Петре она скучала последние недели, вспоминая те беззаботные деньки детства в усадьбе отца. Она искренне надеялась на их встречу.        Врачи тепло попрощались с ней, прося писать письма и не забывать. Вряд ли их забудешь: слишком много историй связано с ними. А сколько смеха, радости, слез и прочего было за все пять лет, что они были здесь.       Только вот… Прощался весь состав лазарета, кроме одного человека. Эрсель пыталась найти взглядом Бруно, но это было бесполезно: он уже несколько дней отдыхал в доме матери, залечивая тяжелую рану. Гаут обещал, что, как только ему станет легче, рванет к ней и проследит, чтобы никто из солдат ненароком не пристал к его подружке.

***

       Повозка умчалась в дальние края, где все было по-иному. Более нервно, бедно, страшно и опасно. Эрсель же видела в этом мечту, ради которой могла терпеть многое.       Поездка до территории разведкорпуса прошла на удивление быстро. Час за часом Рихтер не могла абстрагироваться от мыслей и предвкушения. Издалека рассматривала здания корпуса и была готова начать работать в тот же день.       Повозка остановилась, из доброты Эрсель заплатила извозчику больше нужного и, прихватив два небольших чемодана, вошла на территорию разведкорпуса. Первый час прошел как в тумане: документы, разговоры о характеристике и опыте работы. Начальница с тугим хвостом волос, как могло показаться, смотрела на новенькую так, будто та измазалась с ног до головы навозом, — но на деле лишь проверяла, как долго та продержится под ее суровым взглядом. Эрсель не сломилась.        — Врачей у нас мало, работать придется на износ, особенно с документами. Поначалу буду помогать, но через неделю, уж будь добра, справляйся со всем сама. С коллегами познакомься. Ильза наверняка будет тебе рада, а с Марго поаккуратнее, — говорила командным тоном Лилит на пути по длинным и белым коридорам лазарета в нужный кабинет.       — Как скажете. Я столько времени пыталась к вам попасть и не рассчитываю уходить.        — Ага. Назойливая больно, пять лет подряд документы присылала. Так уж и быть, посмотрим, что из тебя выйдет. У нас за происхождение нахваливать не станут, так что лучше помалкивай, — почти прошипела Лилит и впустила Эрсель в кабинет вперед себя.        В сестринской с белыми стенами и холодом, исходящим отовсюду, их уже ждали трое врачей в длинных фартуках. Эрсель ощутила на себе суровый взгляд, но постаралась не испугаться. Не пятнадцать же ей лет, чтобы дрожать перед новым коллективом. Они примут ее со временем, по крайней мере она надеялась. Вместо ответного грубого взгляда только мягко улыбнулась.        — Раненых покормили? — спросила Лилит.       — Да. Вещи отнесла к прачке, уколы тоже сделала, — бодро отозвалась Марго и поправила длинную русую косу.        — Славно. Проходи, чего встала. — Главврач кивнула новенькой в сторону пустого стула, а сама принялась искать какие-то документы в старом ящике. — Коллега ваша новая. Эрсель Рихтер. Из лазарета военной полиции пришла, пять лет долбилась к нам.        — Рихтер? А твой отец случайно не… — парень на диване рядом охнул, но начальница быстро его заткнула:        — Отставить ненужные вопросы. Все обсудите вне смены. Если узнаю, что ее от работы отмазываете или гадости делаете, каждому влетит по полной. Даже разбираться не стану, кто виноват. — Кинув строгий взгляд на подчиненных, Лилит покинула комнату с парой документов в руках.        Эрсель облегченно выдохнула. Кажется, главврач на ее стороне. Это шаткое доверие Рихтер не могла утратить. Лишь пара секунд прошла в тишине, а потом прозвучало:        — Она аристократка, Элиас. А ее отец — какая-то важная шишка из Орвуда, — сказала Марго.        В отличие от других, она не переставала пристально разглядывать новенькую. Казалось, пыталась раздеть взглядом, смотрела даже глубже, под кожу. Эрсель закинула ногу на ногу, бросила вопросительный взгляд на новую коллегу. Та лишь заулыбалась, откинула толстую косу назад и без сомнений начала разговор:        — Знаешь, я сама из рода аристократов, но ты совершенно не похожа на наших. Тебя лишили наследства? Кажется, работа в военной полиции не такая уж и тяжелая, а выглядишь, мягко говоря… Не очень.        — Тоже из стены Сина? Столица, Орвуд или другой район? — без капли злости поинтересовалась Эрсель. Пока что терпела, но долго поддаваться на язвительные колкости не собиралась.        — Эта дурында вообще из стены Роза, как и мы оба. Отец ее обычный сапожник, а мать — учитель, — девушка сбоку от Марго усмехнулась.        Напыщенная, словно куропатка, Марго обернулась и шикнула на нее. Та лишь пожала плечами и продолжила попивать чай из кружки. Эрсель обвела ее удивленным взглядом. Длинные черные волосы чуть падали на смуглое лицо, полное родинок. За секунды молчания Рихтер даже задумалась о том, что та ее защищает.       — Знаете, несмотря на происхождение, я всегда очень хотела сюда, помогать солдатам и лечить их. Так что, думаю, если мы постараемся, то можем поладить, — все находила обходные пути Эрсель, перестав пялиться на новую коллегу. — Да ты и операций серьезных, помимо практики, не делала. Нечего тебе здесь отсиживать зад, у нас каждая экспедиция — это десятки жертв и полудохлых солдат без конечностей.        Марго насупилась, поднялась с дивана и подошла вплотную к Эрсель. Ее товарищи сзади переглянулись, девушка с темными волосами уже была готова оттаскивать озлобившуюся Шмидт от новенькой. Та же благодаря росту выглядела довольно устрашающе. Крепко сжав кулак, подцепила Рихтер за шиворот.        — Марго, это уже перебор! — крикнул Элиас, но та не утихала.        — И я не дам занять тебе мое место. Уж поверь, я-то отобью свое заветное место под солнцем любым способом, даже если придется сделать что-то с тобой. Одной глупышкой меньше — лазарет обойдется и без твоей помощи.        В венах Шмидт кипела кровь. И что с того, что ее новая коллега могла обеспечить ей путь в светлое будущее в столице?.. Она же правильно всё сделала, с ходу отбивая свою должность, да?..        Эрсель была терпелива, но уважала себя и хотела оттолкнуть Марго, однако та отлипла сама. Сделала несколько шагов назад, взглянула на Рихтер так, будто перед ней дьявол во плоти. Неуверенный шаг к выходу, еще один, и Шмидт бросилась в коридор лазарета.       Лицо залилось ярчайшим румянцем, по телу прошлась холодная дрожь, и казалось, вот-вот она загорится от злости. Кипела, как чайник, уверенно шагая. Тонкие брови Шмидт свела к переносице и все не могла выбить из головы недавний диалог. Как же ей хотелось отмотать время назад, наоборот, подружиться с новой коллегой.        Она опять жалела о своем поступке.        — Эй, Эрсель, — хриплый голос позади после недавнего конфликта напугал до мурашек.        Девушка в коричневой водолазке сначала поправила ее ворот, пытаясь выглядеть опрятно и аккуратно. Все-таки перед ней новая коллега, к тому же аристократка, и не хотелось предстать перед ней неряхой. Она без стеснения похлопала Эрсель по плечу и потянула руку.        — Ильза. Просто Ильза. А это Марго, она у нас не из простых, но не обращай внимания. Знаешь, побесится и успокоится.       Эрсель мягко пожала руку Ильзы — та крепко обхватила ее ладонь. Кожа у нее была совершенно другая… Огрубевшая, с порезами и синяками. Неужто до такого довела работа в лазарете? Рихтер взглянула на свою ладонь. Мягкая, с короткими пальцами, местами — усыпанная веснушками. Эрсель нахмурилась: с ней будет то же самое? Но мысль испугала лишь немного, и сразу после появилась более разумная — это мелочи.       — Да не заразная я, не бойся. — Ильза самодовольно усмехнулась и вернулась на свое место.       На старом дубовом столике с белой скатертью стоял фарфоровый чайник — еще горячий, — графин с холодной водой и печенье в маленькой тарелке. Ильза разлила чай по трем уже пустым кружкам, четвертую же поставила в мойку. Эрсель, считав намек, уселась за стол, выпрямилась и принялась оглядывать сестринскую. В комнате веяло чем-то теплым, домашним, и уходить не хотелось даже после недавнего скандала.       — А про какое еще место говорила Марго? — мягко поинтересовалась Эрсель и принялась за горячий чай.        — О, точно. Она… Знаешь, уже пять лет работает здесь, то есть дольше всех нас. И наша главврач уже собирается на пенсию, выбирает, кого оставить после себя. Марго все рвется, жопу ей вылизывает, честное слово! Старается из последних сил, бедная… — рассказал сонный Элиас.       — Ага. И у нас всю работу забирает, думает, что ей от этого лучше станет, — поддакнула Ильза.        Она закопошилась с чашкой горячего чая. Почти опрокинула ее на себя, не заметив взгляда Эрсель, и кое-как ухватила маленькую ручку длиннющими пальцами, отогнув мизинец. Рихтер усмехнулась, но без какой-либо злости — попросту сочла это забавным.       — У вас так не делают, что ли? — Ильза выгнула тонкую бровь.       — Такой жест у нас считается вульгарным. И знаете… даже не заморачивайтесь по этому поводу. Я хочу, чтобы мы общались на равных, договорились?        Коллеги по-доброму заулыбались.       Посиделки в свободный вечер затянулись допоздна. Ильза и Элиас подробно рассказывали о тонкостях работы, о солдатах и прочих важных деталях. За окном уже стемнело, и главврач покинула лазарет; теперь он полностью в их распоряжении. Короткая экскурсия, перетекающая в разговоры на посторонние темы… Несмотря на холодный прием, все это казалось Эрсель столь домашним и теплым, что не хотелось возвращаться, и не было ни одного сомнения о правильности выбора.       Коллеги вернулись, вновь сели на диван, и стоило им затихнуть, как Эрсель спросила:       — А в разведкорпусе, в элитном отряде капитана Леви, кажется, служит Петра Рал?       Ильза и Элиас напряглись не на шутку и переглянулись. Трупы членов элитного отряда не вернули с последней экспедиции, а интересоваться просто так новенькая не могла. Элиас что-то зашептал было, и Ильза шикнула на него, посмотрев так угрюмо, что тот не смог отказаться и продолжил разговор:        — Да, она из элитного отряда. А вы с ней даже чем-то похожи… Черты лица, глаза, все такое… — Он прищурился, изучая Эрсель.        — Мы двоюродные сестры. Я и в лазарет-то хотела вдобавок из-за нее. Давно с ней не виделись… А последняя экспедиция как прошла? Петра не получила серьезных ран?        Эрсель в глубине души понимала, в чем дело и почему лица коллег так переменились. Они не могли взглянуть ей в глаза, а сердце забилось быстрее. Рихтер уже готовилась принять горькую правду. Ильза, прокашлявшись, хрипло пробормотала:        — Петра умерла на последней экспедиции. Ее тело не вернули, но поставили отдельную могилу на кладбище близ корпуса…

***

       Леви не мог пересилить себя неделю. Пустой гроб похоронили семь дней назад, родственники Петры подсуетились. И, несмотря на то, что тела не было, присутствующие на похоронах рыдали. Леви не пошел: не хотел мозолить глаза. Они знали, что погибшая такой ужасной смертью Рал была под его командованием. А может, причина отказа таилась в другом, что признавать он не хотел даже для себя. Ведь когда-то давно пообещал…       Дни шли как в тумане. Леви медленно, но смирялся. Он знал, что уйдут не только они, но и множество других солдат. Рассматривал новобранцев, сидящих за столами во время ужина, и ловил себя на мысли о том, что каждый может погибнуть. Было до одури хреново, ведь он так и не успел сказать Петре «нет» в тот день.       Леви вряд ли когда-то придет на ее могилу, сможет вспомнить ее лицо, глядя на надпись на каменном надгробии. Но ноги сами повели его к кладбищу близ корпуса — он толком не понял, как оказался около старых, скрипучих ворот. Он почти ни о чем не думал. Не о чем. Несколько минут в поисках нужной могилы — дань уважения падшей Петре.       Он шел медленно, а в голове гудела назойливая боль. Цветы в руках лишь раздражали. Пионы, слишком яркого желтого цвета, привлекали к себе внимание. Это ее любимые, и Леви не был бы собой, если б не вспомнил мелочь, о которой слышал лишь мельком.        Нашел.        Сердце забилось быстрее, и он нахмурил брови. Меж ними уже успела образоваться еле заметная морщинка, хотя Леви всего двадцать шесть. Рановато.       Он шагнул вперед. Ткнулся носками берцев в землю.        Петра Рал. Шестое октября восемьсот двадцать девятого — апрель восемьсот пятидесятого.        С момента ее смерти прошло полторы недели, и наступил теплый май. Такой же солнечный, какой была и она.       Леви наклонился, не боясь испачкаться, осторожно положил цветы на и без того заваленную ими могилу и подравнял. Даже в таких мелочах порядок был для него важен. Он долго сверлил взглядом каменную плиту, знакомое имя на ней…        Леви ее не любил. Рал не навязывалась — выказывала симпатию жестами заботы и помощи. Иногда смущалась, но была хорошим солдатом. Иначе капитан не взял бы ее в свой отряд. Он ценил ее женственность и доброту, но еще больше — ее способности. Петра рубила титанов направо и налево, безоговорочно следовала приказам, помогала товарищам и заботилась о них. Все знали, что она любила Леви, ласково и по-детски. Разница в возрасте была внушительной.       Но препятствием для Леви был не только он. Капитан в общем не считал себя человеком, который полюбил бы кого-то во время войны. Сам пару лет назад все ломал голову, как можно думать о таком, когда идут кровавые бойни, когда каждый день может стать последним… Рал была для него лишь хорошим товарищем, может другом, но ее кандидатуру он никак не рассматривал.        Леви тяжело вздохнул и все не решался перевести взгляд. Вспоминал… улыбку, рыжие волосы, мягкий и добрый взор. В голове всплыл образ окровавленного и бездыханного тела под гигантским деревом. Леви помнил, как скидывал мертвых солдат с повозки, как тяжело ему было тогда. Он же… Он же видел, как титаны поедают тела, спотыкаются о них! И кровь в жилах застывала…        За пару дней до экспедиции, сразу после прихода Петры, он сделал выбор. Он скажет ей четкое «нет». Выбьет дурные ассоциации и тоску по умершей Изабель, по прошлому из головы. Скажет ей, мол, найди кого-нибудь получше и живи в удовольствие!       Не успел. Тот вечер должен был стать последней их неофициальной встречей, но кровавая и нежданная бойня с титаншей все изменила…       Леви прикрыл лицо руками. Стыдно. До последних дней жизни Петра мучилась от неопределенности своего капитана, от боязни сказать четкое «нет». И послужила тем сомнениям лишь Изабель…        Он услышал шорох позади, но не обратил внимания. Странно. Капитан ведь всегда наготове, тяжелая жизнь научила его, что лучше лишний раз обернуться, чем жертвовать собой. Вот только мысли о Петре забивали голову. Боль давила на виски, а перед глазами все кружилось. Лишь чье-то спокойное дыхание и морось дождя помогали держаться за реальность. А заслужил ли он выжить и почему именно они нет?..        — Вы капитан Леви, верно? — мягкий женский голос послышался совсем рядом.        Леви не решился взглянуть на нее. Думал то о Петре, то об Изабель… Незнакомка наклонилась, положила пышный букет пионов на могилу и выпрямилась. Он смутно видел ее краем глаза. Не боялся. Всего-то какая-то девка. Она тихо прокашлялась, ожидая ответа, и встала рядом. Леви лишь коротко кивнул.        — Петра писала в письмах о вас. Нечасто и будто бы стеснялась, но писала… Она же была в вашем отряде?       — Была. И многие солдаты в том числе. — Он не оправдывался — не видел смысла. Все знали о том, как погиб элитный отряд, и врать ни к чему.        — Я слышала об этом. Но, насколько я знаю, вылазка за стену и битва за Трост не прошли безуспешно. Эрен Йегер ведь теперь в вашем распоряжении, — цитировала последние новости из газет незнакомка.        — Она была доброй. — Леви все никак не мог переключить внимание.        — И милой… А еще неряшливой, но только в детстве. Потом, видимо, вы приучили ее к порядку. Хотя готовила она очень хорошо. — Она довольно хмыкнула.        Они помолчали минут пять. Изредка перекидывались парой фраз о Петре. В этом Эрсель находила особую прелесть: говорить с, казалось бы, человеком-камнем о чем-то душевном, стоять с малознакомым мужчиной на кладбище и находить отклик своего горя в его душе. Она не видела Петру уже давно, потому справилась с ее смертью быстрее. Да и редко унывала, полностью уходя в себя. Она выросла со знанием, что каждый ее родственник и близкий может умереть в любой момент.        — А вы… тоже любили Петру? — неожиданно вырвался вопрос из ее уст и ввел капитана в ступор.        Леви только хотел смахнуть капли дождя с каменной плиты, но опешил. Молчание будто внедряло в его последние дни хотя бы малейшие чувственность и человечность, а вопросы сбивали наповал.       Он выпрямился, сердце бешено забилось, но волнения, что бушевало внутри, не показал.        Нет, не любил… То чувство не было любовью, а лишь ностальгией по ушедшим временам. Только мучил девчонку, что было так не похоже на него. А если узнают Ханджи, Майк, Эрвин… Если узнают, что было на самом деле? Леви не желал терять их, но привык, что смерть забирает близких, приходя в самый неожиданный момент с наточенной до идеала косой в костлявых ладонях.        — Любили, капитан? — спросила она вновь, глянув, судя по ощущениям, в его сторону.        Спустя минуту молчания, запутанный в чувствах, Леви поднял на нее взор. Стоило немного повернуться, как голова закружилась, словно после долгого полета на УПМ. Мышцы саднило раздирающей болью, а по осколкам сердца, казалось, стучали молотком, добивая.       Капитан разглядел силуэт незнакомки не сразу. Но в глаза сразу бросились волосы… Рыжие кудри. У Изабель кудрей не было — лишь секущиеся от грязи и недоедания огненные пряди, — но Леви вспомнил их, и стало только хуже. Тошнота подкатила комом, сам он — еле заметно скорчился и сжал кулаки. Леви разглядел ее получше, но не смог запомнить черт лица: ассоциация засела в нем, кажется, навсегда.        — Не любил, — почти проворчал он, с трудом набравшись сил.        Платье — бледно-голубое, с воротником, рукавами и пуговицами, как у рубахи, — выглажено с особой аккуратностью. Только легкий подол слегка запачкался в кладбищенской земле, как и черные дорогие туфли, носки с кружевом… Все в ее виде, в особенности круглая серьга-жемчужинка в ухе, говорило об аристократическом происхождении.       Леви нахмурился, сделал полшага назад и теперь задавался вопросом, откуда она здесь взялась. Кладбище принадлежало разведкорпусу, и знать тут появлялась редко.       Он еще раз обвел ее взглядом усталых, сонных глаз и заметил детали: белый, также до единой складки выглаженный фартук, а на левой руке — повязка с красным крестом.        — Кто ты такая? — спросил он с недоверием. Он ни разу не видел ее в лазарете, да и в общем не ожидал пополнения в коллективе врачей.        — Ох, я даже не представилась. — Ее усыпанные веснушками щеки покрылись легким румянцем. — Я новый врач в вашем лазарете. Меня приняли только на днях, до этого я работала в лазарете военной полиции.        Военная полиция, близ стены Сина… Точно аристократка. В голове Леви проскочило: очередная напыщенная курица. Убежит после первой экспедиции, бросив раненого солдата, хоть и до будоражащей боли во всем теле напоминала ему Изабель. Она не назвала имя — кажется, забеспокоилась, — но остальной информации Леви хватило. Оставался только один вопрос: что ей нужно в разведкорпусе? Военная полиция косо поглядывает в их сторону в последнее время.        — Вас это смущает, Леви? — Она обращалась без звания. Слишком просто для нее, напыщенной аристократки.        Эрсель заметила его застывший взгляд, заподозрив, что что-то не так. Шагнула навстречу, хотела коснуться ладонью плеча капитана, но не успела. Леви отбросил ее ладонь, резко и грубо, и, нахмурившись, зашагал в сторону выхода с кладбища. Все произошло настолько неожиданно, что Эрсель даже хотела пойти следом, догнать и убедиться, все ли хорошо, но что-то в глубине души в последний момент подсказало: не стоит. Про капитана, его скрытность и скверный характер ходило много слухов, и навязываться не было желания. Но за время их короткого разговора она успела ощутить скрытую глубоко-глубоко… горечь? Удивительную человечность? А может, боль? Оставалось лишь гадать.             Эрсель смахнула с могилы трагично погибшей сестры накопившиеся капли дождя и не спеша направилась прочь. Силуэт капитана уже скрылся за зданиями разведкорпуса.