Звезда темного неба

      — Она же совсем от рук отбилась. — Лилит с тяжёлым вздохом рухнула на диван в сестринской.       Она тихо заскулила от многодневной головной боли. Схватилась за виски, поморщилась и выругалась себе под нос. Для Лилит стало обыденностью по вторникам приходить в сестринскую, после общей смены со столь покладистой, по её мнению, Эрсель.       Рихтер, заканчивая с отчётами, обернулась к ней, только догадываясь, о чём речь. Оглядела главврача с ног до головы, и стало так жаль её, что захотелось отправить её в санаторий. Помнила: давление у Лилит скакало, и с его понижением всегда приходилось помогать. Иногда и терпеть. С больной головой главврач могла вспылить по любой мелочи.       — Про кого вы? — ненавязчиво поинтересовалась Эрсель.       — Марго, — закатила глаза Лилит. — Перепутала таблетки у двух солдат. У одного несварение было пару дней из-за несовместимости препаратов. Сейчас… здоров, но накосячила она знатно. Так грезит столицей и должностью главврача, кажется, даже не зная, что за такое увольняют с позором.       Эрсель помолчала. Вспоминала. Марго в последнее время всё чаще отлучалась в город по вечерам, а возвращалась уже с бутылкой, а то и двумя. Поутру же была непривычно помятая и невнимательная. Вследствие её оплошностей никто не умер, а оба солдата уже выписались, но, насколько Рихтер помнила, в лазарете военной полиции за такое и впрямь увольняли.       Вздрогнула. Воспоминания о прежнем месте работы всё ещё вводили в ужас. Однако голос Лилит быстро отвлёк её:       — Хотела оставить её на должности главврача на два месяца. Теперь даже в мыслях этого нет. Жалованье урезала и добавила дни отработки, но даже это вряд ли приведёт её в чувство.       — Это… даже мягко. У такой мелочи могут быть серьёзные последствия. — Эрсель сказала с неким сомнением, ведь покрывать Марго себе дороже, однако и поддакивать Лилит не особенно и хотелось. — Марго же не единственный врач. Время у вас ещё есть, кого-нибудь, да выберите…       — Вот ты, к примеру. Тебя в столичном институте выучили хорошо, да и пока что обходилась без выговоров. Работаешь только всего два месяца, но а на кого ещё мне оставлять всё это?       Лилит подняла тяжёлые веки. Рихтер крутилась около стола, напевая до боли знакомую песню. Оттого стало лишь хуже. Вспомнились ещё молодые годы, когда она, только недавно родив, укачивала такую же рыженькую дочку в колыбели, мирно напевая знакомый мотив. И что-то такое тёплое и далёкое зажгло сердце, что захотелось пустить слезу и обнять Эрсель. Так крепко, с материнской любовью, которую дарить больше некому.       — На дочку мою смахиваешь. Она у меня такая же, как ты. Только в столицу уехала, совсем не навещает. — Надлом в голосе сдерживать она больше не могла.       — Марго очень хотела попробовать себя на такой должности. Может, если вы дадите ей ещё один шанс, она исправится? Да и я отработала слишком мало, чтобы брать на себя такую ответственность, — отнекивалась Эрсель, садясь за стол напротив.       — Не спорь. Захочу — оставлю на тебя. А Шмидт нечего покрывать. Вот заслужит, тогда и подумаю. — Лилит потянулась, разминая затёкшие мышцы. — Принеси мне тех таблеточек и чаю. Отдохнуть мне надо как следует. Все соки из меня выжимаете…       Слово поперёк сказать Эрсель не смогла. Молча выполнила просьбу главврача, продолжив внимать её жалобам. О том, как тяжело работать столько часов, о раненых и вечно болеющих солдатах, которые к тому же дохнут как мухи. Потом — вновь о бездельнице Марго. Рихтер слушала вполуха. Соглашалась, поддакивая, ощущая, как Лилит нужно выговориться.       Сама ломала голову. Как ни взглянет на главврача, вспомнится давно покинувшая её матушка. Строгая такая, ворчливая, словно ей тогда было не двадцать пять, а сорок с хвостиком. От воспоминаний потряхивало, однако то становившийся громче, то притихающий голос Лилит приводил в себя.

***

      Придя утром на смену, на столе Эрсель нашла конверт с письмом.       Лилит оставила лазарет на неё.       — Эй, Эрсель, — Марго зашла в сестринскую следом, — поговорим?       Шмидт села за стол, закинув ногу на ногу. Взгляд её был непривычно хитрым, а неприязнь вспыхнула с новой силой. Рихтер тяжело вздохнула и, прочитав письмо, отложила его на край стола. Всё смешивалось в огромный ком, разбить который попросту не было сил.       — Что-то случилось? Тебе нужна помощь с работой? — всё ещё надеясь на то, что их диалог не перерастёт в конфликт, спросила Эрсель.       — Вы с Ильзой стали много общаться. Ты ведь знаешь, что её не интересуют мужчины? — Марго говорила удивительно серьёзно и резко. Эрсель кивнула. — Она тебя заинтересовала?       Рихтер стояла в ступоре пару секунд и не знала, то ли смеяться, то ли плакать: настолько абсурдным показался вопрос. С трудом собралась с мыслями, ведь, судя по лицу коллеги, ей совершенно не до шуток.       — Марго, это такая глупость… У нас с ней часто совпадают смены, да и мы всего пару раз погуляли по городу. Меня, знаешь… вроде как не интересуют женщины, — с трудом ответила Эрсель, выдавив улыбку.       — Она же совсем перестала помогать мне. Хотя дело даже не в этом. Ты ведь заметила, что она вовсе перестала общаться со мной?       — Ох, знаешь, настраивать её против тебя было бы абсурдом. Мы обе знаем, насколько упряма бывает Ильза, если ей что-то нужно. Так что, может быть, вы разберётесь в своих отношениях сами?       В отношениях?       Марго дёрнулась, округлив глаза на пару секунд. Слово казалось неожиданным. Люди вокруг признавали возможность того, что Шмидт давно перестали интересовать мужчины. Однако она сама ещё привыкала к тому, что назад дороги нет. Бегло зыркнула на Рихтер, а та с трудом понимала, что от неё хотела Марго. Та привычно быстро пришла в себя. Закатила глаза и как ни в чём не бывало взяла в руки чужое письмо.       — Марго, это немного бестактно, — нахмурилась Эрсель и потянулась, чтобы забрать конверт из рук коллеги, лишь бы не случилось страшного.       Шмидт пробежалась взглядом по письму. Почерк узнала сразу, да и подпись снизу шокировала её. Мысли стали путаться.       — Я работаю здесь шесть лет. Шесть чёртовых лет я пыталась добиться высокой должности или хотя бы уйти отсюда в более престижное место. — Марго поднялась из-за стола, а в глазах показалась ярость, которая утихла лишь на пару дней. — Ты отработала всего два месяца. Успела подлизаться к Лилит, да? Небось, поддакивала ей, какая я безмозглая курица? Теперь довольна, Рихтер?       Дожидаться ответа Марго не стала. Однако не сдержалась — отвесила Эрсель пощёчину и, не оставляя шанса на ответ, поспешила к выходу из лазарета. Благо смены в тот день не было, а пара монет с прошлой зарплаты завалялась где-то в комнате.       

***

      В лазарете, по-видимому, был день гостей.       Час спустя на смену к Эрсель забежала Лилит. Уже с чемоданом и милой шляпкой на голове. Светилась от радости, пусть и хваталась за виски, которые точно раскалывались от боли. Лишь попрощалась с Рихтер и, пожелав удачи, поспешила к извозчику, чтобы отправиться на долгосрочный отдых в санаторий.       Следом пришла Ильза, в глаза которой было стыдно смотреть. Сразу вспомнился диалог с Марго. Но вопреки эмоциям рассказать о нём Эрсель так и не решилась, да и коллега ни словом не обмолвилась о странностях Шмидт.       А к вечеру, когда спина заболела от работы за столом, в лазарет явился и Аккерман.       Молчал какое-то время. Заварил обоим чаю и, как любила Эрсель, добавил в её чашку ложку сахара. Всё думал о чём-то, уже не стыдясь молчания, привычного между ними.       Наверное, вспоминал об Изабель, задумалась Эрсель в моменте. Об этой загадочной девушке она всё ещё ничего не знала, но догадывалась, сколько она значила для Аккермана.       Сердце на удивление ныло от обиды. Только бумажные отчёты приводили мысли в порядок.       — Не видел Лилит весь день. Уехала куда-то? — Леви начал спокойно, хотя по глазам было ясно: недосказал.       Эрсель всё прекрасно понимала. То, что капитану некуда деть руки, то, как он приоткрывал рот, чтобы заговорить, и смыкал его вновь. Каждую мелочь, несмотря на его внешнюю уверенность и хладнокровность. Однако говорить об этом, намекать и пытаться разузнать, что творилось в его мыслях, уже не было сил.       — В санаторий на два месяца. Эрвину она точно об этом доложила. У неё проблемы с давлением, да и спина побаливает в последнее время… Говорит, что мы все её достали, — устало рассудила Эрсель с неожиданной ворчливостью.       — И на кого оставила лазарет? Марго вроде как опять в запое. — Вспомнив Шмидт, Леви поморщился.       — На меня, Леви! Я отработала здесь всего два месяца, а Лилит, судя по всему, настолько скучает по своей дочурке, что видит её во мне! — вспылила Рихтер, не в силах держаться.       По её тону было слышно: она злится не на Лилит или Леви, а на обстоятельства. Эрсель жалостливо заскулила и, схватившись за волосы, уткнулась носом в стол. Не могла даже заплакать, да и работы навалом.       — Марго теперь ходит недовольная из-за того, что должность передали мне, а не ей. И я согласна, это ничуть не честно. Марго заслужила это, а я… я ведь даже ничего не сделала, — не унималась она, пока капитан смиренно слушал. — Что Бруно, что Лилит… Видят во мне кого-то другого. И как после этого быть собой, скажи мне? Если они надеются на совершенно другое поведение!       Леви передёрнуло. Лишний откровенный взгляд — и она догадается. Сердце щемило, и он не находил себе места. Эрсель почти плакала, тихо скулила о своей тяжёлой судьбе, кажется, рассчитывая на поддержку Аккермана.       Ей казалось, он не чёрствый. По крайней мере, она хотела на это надеяться, сделал вывод Леви, и у него сперло дыхание.       — Идём. — Аккерман поднялся из-за стола и, протянув Эрсель руку, кивнул в сторону выхода. — А то так и погрязнешь в этом дерьме и бумагах.       — Куда? Но у меня здесь отчёты по поездке, расчёт бюджета…              — Приду завтра, и сделаем. А теперь нечего отсиживать задницу.       Эрсель бросила удивлённый взгляд на протянутую руку. Леви никогда не вёл себя как джентльмен и заботы не проявлял, однако от этого жеста даже захотелось улыбнуться. Помощь Эрсель приняла и, погасив свет, отправилась с ним, не зная куда.       Аккерман привёл её в офицерские бараки. В кабинете Смита вовсю кипело веселье. Благо рядовые этого не слышали: слишком далеко были их комнаты.       Эрвин осторожно положил документы и карту с планом следующей экспедиции на край стола. А Ханджи, кажется, ещё не готовая расслабиться, продолжала говорить о каких-то механизмах, теориях и прочем. Эрсель застыла в дверном проёме, но Леви, стоящий позади, легонько подтолкнул её.       — Заходи. Ханджи разрабатывает очередной проект по убийству титанов. Сходит с ума, в общем-то.       — О, Леви привёл гостей! Небось, Лилит замучила тебя отчётами, дорогая? — Зоэ отвлеклась от бумаг и поспешила встретить Эрсель. Она усадила Рихтер на свободное кресло и налила чаю. — Или предпочтёшь чего-нибудь покрепче?       — Обойдусь чаем. — Эрсель неловко усмехнулась и обернулась на Леви. Тот, будто и незнаком с ней, начал о чём-то говорить с заинтересованным Эрвином. — У вас… довольно весело. И часто так?       — Совсем нет. Знаешь, после бумажной работы и планов на экспедиции сил иногда не остаётся даже на разговоры. Так что ты немногое упускаешь. Зато у вас в лазарете, по-видимому, очень даже весело. — Ханджи покачала полупустой бутылкой вина в руках, намекая.       — Марго немного плохо, но думаю, она скоро завяжет с этим. После ухода Лилит далеко не всё так радужно.       Ханджи, уже отвыкшая от женского общества, с интересом слушала рассказы Рихтер. О столице, о местной моде, об учёбе в институте и прочих мелочах, от которых сама была далека. Эрсель говорила с уверенностью и заметной скукой и только иногда ловила на себе короткие взгляды капитана.       — Офицер Зоэ, вы ведь знаете… кто такая Изабель? — Стоило диалогу прерваться на пару секунд, Эрсель сменила тему.       — Дорогая, говори об этом потише. Знаешь ведь наверняка: Леви у нас не любитель обсуждения подобного, — зашептала Ханджи и подсела ближе. — Что ты хочешь узнать?       — Леви о ней упоминал. Кажется, скучает по ней… Она раньше тоже была солдатом? Ушла в отставку?       — Об отставке мы можем только мечтать. Принципы не позволяют. Пожалуй, у Леви об этом интересоваться не стоит, но я введу тебя в курс дела. Знаешь же, что он у нас из Подземного города? — Эрсель кивнула. — Эрвин тогда привёл его и ещё двух ребят. Лет восемь назад, наверное… Я ещё была рядовой и не особо интересовалась теми двумя, но мне рассказывали, что между Изабель и Леви что-то было. Да и сейчас… Видела бы ты его лицо при одном лишь упоминании её имени.       — Упоминании имени Изабель? Верно?       Ханджи вздрогнула, почти свалившись с кресла. Леви подкрался бесшумно, оглядывая Зоэ взглядом, говорящим: «Это лишнее». Рихтер же обошлась слабым щелбаном по лбу.       — А ты не суй нос не в своё дело. То, что я тебе помогаю, ещё ничего не значит.       Самого корёжило от этих слов, и заметившая это Ханджи ухмыльнулась. Перепалки, последовавшей после, Эрсель не понимала. Она молчала, слушала разговоры других офицеров. Зоэ уже отвлеклась на Эрвина, а тот вновь взялся за отчёты.       — Смотри, Эрвин! Почерк как у той девчонки, которая в сорок пятом приезжала подавать документы. Ой, ну и забавно же тогда было… Как увидела тебя, как помидор стала!       Ханджи задорно смеялась, проходясь по аккуратно выведенному тексту отчётов о здоровье солдат. Уже обернулась, хотела начать и вновь рассмеялась в голос, однако Леви перебил, даже не дав ей начать:       — Вернусь позже. Забыли про свет в лазарете. — Не желая принимать отказы, Аккерман потянул Эрсель за руку.       Она едва не упала с кресла. Успела только обвести офицеров неловким взглядом и, попрощавшись, поспешила за капитаном. Делиться догадками Зоэ не стала, отвлёкшись на что-то, однако это уже не тревожило так сильно, как чудно́е поведение капитана.       — Ты немного странный сегодня. — Эрсель еле поспевала за широко шагающим к выходу Леви.       — Странная здесь только ты, — фыркнул он, даже не оборачиваясь.       — «Чудна́я» звучало гораздо нежнее. — Рихтер положила руку на его плечо в попытке остановить. — Ты так… из-за Изабель?       Леви замер. Аромат духов лишь дурманил разум, и казалось, ещё пара её касаний — и он не выдержит. Сердце ведь не каменное, а терпение не бесконечное. Может, он бы и хотел, чтобы всё было иначе, но поделать ничего не мог.       Сжал пальцы в кулаки, пока сердце билось всё быстрее от воспоминаний. С каждой секундой всё больнее и больнее…       — Идём.       Вместо объяснений он поспешил к выходу, изредка дожидаясь Рихтер. Медлить некогда, ведь лишняя секунда — и Леви передумает. Ноги несли его всё выше по ступеням, а потом — и на верх каменной стены здания разведкорпуса.       — Здесь прохладно.       Эрсель не возмущалась, не задавала вопросов и торопилась следом. Леви слегка небрежно накинул на её плечи форменную куртку. Это больше походило на одолжение, чем на заботу, но Рихтер всё ещё ждала объяснений.       Леви молча сел на край стены и похлопал по месту рядом с собой. Поднял глаза на тёмное звёздное небо и едва держался, лишь бы не пустить слезу впервые за долгое время.       — Я буду ждать столько, сколько потребуется. — Эрсель присела рядом, с опаской поглядывая вниз, на землю.       — Готова услышать правду?        Она кивнула. Тело сводило от предвкушения и тревоги. Эрсель уже догадывалась, и оставалось лишь услышать его слова.       — С той встречи на кладбище я видел в тебе Изабель.       — Я подозревала об этом, Леви.       Голова кружилась, тело кинуло в жар. Голос дрожал. Слёзы Эрсель еле сдерживала и положила дрожащую ладонь на руку капитана. Ласково прошлась по костяшкам, вздыхая так, словно эта встреча последняя.       — Вы почти ничем не похожи. Петра тоже была совершенно другой. — Леви говорил медленно, не решаясь опустить на неё взгляд.       — С Петрой было то же самое? — Аккерман кивнул, а у Эрсель на душе затаилась лёгкая обида за сестрёнку. — Что такого было в Изабель, скажи?       — Ничего особенного. Слишком жизнерадостная для Подземного города, всего-то. Но ты ведь знаешь, какой бывает первая…       Сказать не осмелился. Леви сжал её ладонь в своей, крепко, наверняка до боли, а Эрсель и не сопротивлялась, ведь больнее было на душе.       — Любовь. Да, я понимаю… — Она выждала минуту, а потом, еле сдерживая подступившую слезу, спросила: — Зачем мы пришли сюда, Леви?       — В Подземном городе не было видно неба. Здесь мы впервые увидели луну и звёзды вживую. — Аккерман поморщился, уже отпуская ладонь Эрсель, но та схватила его с новой силой. — Ещё не поздно уйти.       — Мы знакомы всего ничего. Конечно же, ты меня не любишь. Твои слова… обидные, скажем так, но я ведь ангел милосердия, да? И потому не могу оставить тебя с этим грузом на душе.       — Не продержишься же долго. Я уже двоих с этого света сжил. — Леви фыркнул, явно не одобряя такой жертвенности.       — Как самокритично, капитан Леви. — Эрсель хихикнула, но в её улыбке ощущалась наигранность.       — Просто «Леви». Завязывай с этими играми.       От его слов легче не стало. Он наверняка замечал всё, чувствовал и даже слышал всхлип, но не решился повернуться. Эрсель смотрела на него, кусая щёки с внутренней стороны, пока скулы сводило от боли. Слово вот-вот вырвалось бы, однако спасала усилившаяся на руке Леви хватка.       «Думает об Изабель, скучает…» — рассудила она и покраснела в попытке сохранить терпение и спокойствие.       Всё изменилось только спустя пару минут, когда Рихтер наконец осознала слова капитана. Его холодный взгляд, направленный на звёздное небо, становился с каждой секундой всё более отдалённым, словно не он спас её месяцем ранее, не он неочевидно заботился. Не он тот, кто был с ней в то время.       — Злишься же, — холодно бросил Леви.       Искать тайные смыслы в его словах, взглядах и интонациях не было сил.       — Не злюсь. Знаешь же… Я чаще расстраиваюсь. И огорчил ты меня сильно. — Она подтянула колени к груди и решилась вновь взглянуть на капитана. — Я не виню тебя, не упрекаю. Не ожидала, что и ты видишь во мне кого-то другого. Всего-то.       — Если бы Эрвин видел во мне кого-то, я бы его возненавидел. — Леви взглянул на неё с пониманием.       — Я ведь ангел милосердия, Леви. Ненавидеть явно не моё.       Леви потянулся к ней ладонью вновь. Кажется, хотел погладить в жалкой попытке загладить вину, но вопреки тоске по ласковым касаниям Эрсель опередила его. Поднялась медленно и тихо. Куртку его оставила там же, на стене. И скрылась внизу, на прощание не обронив ни слова.       Леви курил в ту ночь. Никто не видел, не мешал: самое то для долгих и мучительных рассуждений. Аккерман потушил сигарету и оставил рядом, планируя выбросить при уходе.       «Она мне никто. Врач, работающий всего ничего. Сама же привязалась, нечего дуться», — думал он, а сердце точно кололо парой кинжалов.       Врать Леви, может, и умел, но явно не себе. Выдохнул и для себя самого открыл самые глубокие уголки сознания.       Вспоминал касания. Медленные, ласковые. Эрсель не торопила, не навязывалась. Ждала, пока тот заговорит. Принимала его сущность.       От холода потряхивало, и он уже хотел накинуть куртку на плечи, но в последний момент передумал. Леви принюхался: ткань уже успела пропитаться еле ощутимым ароматом персиков и цветов.       «Нежно. В её стиле».       Улыбнулся уголком губ. И Изабель вновь вспомнилась, и жить так сильно уже не хотелось от прихода её образа.       Леви дёрнулся. Плечи свело в напряжении, и, вспоминая чужие нежные касания, он понял: пора что-то менять.       Аккерман оказался в кабинете Эрвина спустя пару минут. Там было всё так же весело даже спустя полтора часа. Только уставший Майк уже дремал на кресле в углу кабинета, а Смит и Зоэ суетились над новым проектом.       — А где наша душечка, Леви? Неужто довёл её до того, что она убежала? — Ханджи огляделась, взглядом ища недавнюю гостью.       — Ведьма ушла. Валится с ног после рабочий смены. — Леви обошёл товарищей и сел на диван позади них.       Зоэ издала протяжное «ууу», а затем, засмеявшись, что-то зашептала на ухо Эрвину. Тот только сдержанно улыбнулся и, отмахнувшись от подруги, спросил:       — Очаровала тебя, небось? С чего вдруг так грубо — «ведьма»?       — Чудила она, вот и всё. Занимайтесь своими делами, не отвлекайтесь. — Аккерман фыркнул, отвернувшись к стеллажу с книгами.       А в голове звучало одно и то же прозвище. Ведьма, ведьма, ведьма. От него становилось дурно, а от мыслей об Изабель — мерзко.       Он медленно прошёлся взглядом по книгам. Что-то про философию, про математику с почти стёртой формуле на корешке…       «Покой души».       Показалось, наверное? Глянул ещё раз, и удивительно подходящее название книги отозвалось внутри.       А в чём его покой? Леви мог только гадать. В войне? В товарищах? В женщинах? Может, в вечном одиночестве и в том, что он сам себя к нему приводил?

***      

      Всю неделю Эрсель крутилась как белка в колесе.       Пару ночей она даже провела в лазарете, засыпая на рабочем столе или диване в сестринской. Ощутила, что значит быть главврачом, тем более когда из сотрудников три человека, а один из них в запое.       Марго не унималась. Дня через три послышались её возгласы и ругань Ильзы в ответ. Кажется, она добралась и до неё, решив устроить взбучку. Шмидт продолжала выпивать, а утром от неё несло перегаром. Вместе с тем Эрсель пришлось закрывать глаза на незначительные оплошности коллеги: та стала забывать про дежурства или же забрать письма с почты. Кажется, работа и должность её теперь так не интересовали, как тараканы в голове и личная жизнь.       Шмидт на сменах невинно хихикала рядом с Элиасом, а на замечания не отзывалась. Эрсель зашла в сестринскую в один из дней, едва держась на ногах и с очередными отчётами.       — Марго, можешь поставить солдату из третьей палаты клизму? Я немного занята сейчас. — Рихтер начала спокойно, пытаясь держать себя в руках.       — Знаешь, а я никогда и не сомневалась, что тот тип из пекарни такой поганый на деле… — Марго, метнув испуганный взгляд в сторону временного главврача, проигнорировала её.       Эрсель лишь покачала головой. Уже хотела сделать процедуру сама, но Элиас добродушно вызвался заменить Шмидт. Рихтер оставила их наедине, торопясь закончить с делами, и стоило Марго убедиться в её уходе, как она сразу расслабилась на диване.       — И с чего вдруг должность главврача отдали ей? Она же совсем не справляется, — заворчала она, сложив руки на груди.       — Эрсель, кажется, пытается быть хорошей начальницей. Но с чего вдруг её взяли на эту должность, сам гадаю всю неделю. Это… странно.       Марго не ответила, да и Элиас теперь заинтересовался чашкой горячего чая. Оставил Шмидт в раздумьях, а в её голове начали всплывать догадки.       «Может, её отец заплатил за это место? Или Лилит её дальняя родственница и потому не брала в лазарет столько лет, ведь здесь опасно… А может…»       Марго подпрыгнула на месте и словно загорелась. Глаза так сверкнули пламенем ярости, что Элиас даже пошатнулся.       — Я всё поняла, Элиас. — Она самодовольно заулыбалась и уверенно заявила: — Она крутит роман с капитаном Леви. Я уверена! Помнишь, после предложения о женитьбе со стороны того аристократа она прибежала в лазарет? — Элиас удивлённо кивнул. — Она что-то говорила про капитана. А если это он обеспечил ей эту должность? Звучит же логично, верно? Да и я не так давно видела их вместе на территории корпуса.       Элиас лишь пожал плечами и продолжил как ни в чём не бывало пить чай. Марго же не могла усидеть на месте и, попрощавшись, рванула в сторону женской казармы. Держать в себе такое вряд ли кто-то смог бы, вот и она не стала.       Эрсель только разочарованно глянула в окно — на убегающую из лазарета Марго. Некоторые бумаги Лилит обычно поручала ей или Ильзе, но Рихтер подобное не позволяла совесть и отчаянное желание сделать всё самой. Рука уже затекла от долгой письменной работы, а ноги точно отваливались от ежедневной беготни по аптечным лавкам и прочим местам, о связи которых с лазаретом она даже не задумывалась раньше.       Рихтер ненадолго отвлеклась от работы и стала изучать происходящее на поле для тренировок. Солдаты разбились по парам и отлынивали недолго. Вскоре подошёл капитан Леви, а тренировка продолжилась в более динамичном темпе.       «Ему не нужна была моя помощь. Мои диалоги тоже ни к чему… Но разве сочувствие и протянутая в беде рука были только из-за неё?»       Эрсель поморщилась. Не смогла даже в мыслях произнести имя той, что оказалась ночным кошмаром капитана. После присмотрелась: пара солдат отлынивала, и Леви прописал обоим нехилые подзатыльники.       На душе стало ещё тоскливее. От того, сколько работы навалилось разом, а времени не было, даже чтобы вымыться. От своего внешнего вида, кругов под глазами и ощущения, что она вот-вот завянет, подобно цветку. От предвкушаемой стычки с Марго тоже подташнивало. По ночам её стали беспокоить мысли об Аккермане, и уводить себя от них она больше не могла.       Эрсель расправила плечи и задумалась. Мысли собирались в один ком, то ли оттого, что Леви не предпринимал никаких действий, чтобы загладить перед ней вину, то ли от безумного желания утешить страдальца.       Она обернулась в сторону окна: капитана на тренировочном поле было уже не видать. Солдаты разбились на небольшие компании и о чём-то болтали, а спустя пару минут в дверь постучали. Послышался уже знакомый и слегка пугающий голос:       — Можно?       — Входи, Леви, — с тяжестью в голосе отозвалась она и вновь принялась за отчёты.       Эрсель сразу одарила его взглядом, не скрывающим обиды. Аккерман едва поморщился, но зашёл в кабинет и обвёл внимательным взором Рихтер. Та сидела за столом в помятом платье, в котором ходила на работу уже третий день, с растрёпанными кудрями и кругами под глазами. Лицо её опухло, а бледность кожи стала ещё более выраженной. Леви понял: довести себя до такого самостоятельно она не могла бы.       — Ты из лазарета вообще вылезаешь? — начал он и сел на стул рядом.       — Только чтобы поспать. — Рихтер устало закатила глаза; те почти закрывались от тяжести век. — Обязанности главврача свалились на меня слишком быстро, да и Марго… немного отлынивает.       Леви не мог смотреть на неё без боли на сердце и при каждом встреченной взгляде карих глаз вспоминал проклятый вечер, когда признался ей. В грудной клетке щемило, а слова с трудом выходили из поджатых губ. Один её вид создавал ощущение, что Эрсель медленно потухает.       — Скажу Эрвину, чтобы он дал тебе пару выходных и повысил жалованье. — Леви поднялся и уже пошёл к выходу, чуя, что не выдержит и пяти минут в таком напряжении.       — Но, Леви, я не могу оставить свою работу! Коллеги и Лилит надеются на меня и тем более…       — А я надеюсь на то, что ты не сдохнешь послезавтра от недосыпа и недоедания. И какая из надежд для тебя важнее? — Он пожал плечами, дав понять, что отказов не примет. — Отоспишься пару дней и приведёшь себя в порядок. Раз уж Марго так хочет встать на место Лилит, то должна быть ответственной и готовой ко всему. Так что нехрен спорить.       Эрсель зыркнула на него из-под кудрявой чёлки взглядом, от которого Леви становилось дурно. Она редко поглядывала на него в последние дни, в столовой или увидев на улице. Акккерман был готов проклинать себя за то, что в тот вечер осмелился на такую честность.       — Ты так заботишься обо мне, потому что всё ещё видишь во мне Изабель? — Вопрос застал Леви врасплох.       — Если хочешь узнать, — он сделал паузу, с трудом говоря, — приходи ко мне в кабинет после смены.       Эрсель едва покраснела, а чувства вновь смешались, разум помутнел. Побыв в раздумьях всего пару секунд, она склонила голову и ответила:       — Может, мы могли бы прогуляться? Я была бы не против конной прогулки… Только при условии, что ты объяснишься передо мной за последнюю встречу. — Говорила она без привычной доброты и игривости, совсем наоборот — с неожиданным ледяным спокойствием и безэмоциональным выражением лица.       — Значит, поедем верхом на лошадях. Зайду за тобой после семи.       Леви говорил с той уверенностью, которая присуща ему во время битв и отдачи приказов. Так же неожиданно, как и пришёл, он покинул лазарет, оставив на сердце Эрсель очередные надежды и уйму беспокойств.       Упустив ещё один шанс, Аккерман вряд ли стал бы пробовать ещё когда-нибудь.