Звезда темного неба

      Искать взглядом знакомую рыжую макушку среди других солдат Леви стал не зря.       Поездка вымотала и выжала из него оставшиеся силы: переговоры с военной полицией и рассуждения о разработке нового оружия в какой-то момент стали настолько раздражать, что Аккерман уверенно положился на болтливую Ханджи, почти всегда готовую к обсуждениям.       Теперь даже воздух на территории корпуса воспринимался по-иному — чище, — а на душе, стоило вдохнуть, становилось всё лучше. Леви, удивительно спокойный перед расставанием с солдатами, всё ещё забивал голову мыслями, однако на этот раз другими. Представлял… Упадёт лицом в постель, вдохнёт любимый запах чистоты и заварит чаю, да покрепче. А к вечеру в комнату наверняка наведается и Эрвин и часами станет пересказывать новые события в корпусе.       «Или зайти в лазарет?» — задумался Аккерман и остановился, не отпуская поводьев из руки.       Выглянул из-за конюшни — никого. Но, заведя коня в загон и выйдя, всё же увидел знакомый силуэт, почти ползущий к женскому бараку.       — Ведьма? — окрикнул он, и Рихтер неуверенно обернулась.       Пошла к нему, не поднимая взора. Только когда она оказалась на пару метров ближе, Леви напрягся, обведя взглядом сырое платье и спутавшиеся мокрые кудри.       — Ханджи такая радостная. Кажется, вам одобрили финансирование проекта. — Эрсель усмехнулась и без стеснения приблизилась. Уткнулась подбородком в плечо капитана и добавила: — Я всего лишь устала.       — Одобрили. Устала настолько, чтобы выбежала под дождь вместо работы? — Леви дёрнулся, уже сделал полшага назад, с тревогой озираясь, но всё же сдержался от жалостливого взгляда Рихтер.       — Настолько, что позволила Марго облить меня водой для мытья полов, — пробубнила она в его плечо. — Вот же глупость, да? А офицеры и солдаты уже пересказали тебе тот слушок?       Леви не выдержал. Не понимая её расстроенного тона, резко отодвинул от себя, схватив за плечи, и спросил привычным строгим тоном:       — Объясни внятно, что вы натворили.       — Марго же не нравится, что вместо неё я на должности главврача. — Эрсель выдохнула и, сев на один из ящиков, отжала мокрые пряди волос. — Она видела нас с тобой пару раз… наедине, кажется. Теперь считает, что у меня с тобой роман, ведь я привыкла жить в роскоши и сосу офицерам за высокое звание. Я попыталась пригрозить ей. Ох, это всё просто бесполезно…       Леви даже не удивился, по крайней мере выражение его лица оставалось всё таким же спокойным. Потрепал Эрсель по голове, коротко так, без лишней ласки, и помог подняться с ящика.       — Она сейчас в лазарете? — Эрсель уныло кивнула. — Ты сегодня не работаешь. Обсохни и не ной.       Он поспешил в сторону лазарета, наращивая темп с каждым шагом, однако Рихтер догнала его и схватила за руку.       — Она лишь больше надумает себе из-за твоего прихода, Леви. Разве тебе хочется, чтобы про нас пускали слухи?       — А что я, по-твоему, должен сделать? Оставить эту ситуацию на тебя, когда ты еле на ногах стоишь из-за усталости? Проспись, зайду за тобой вечером.       Пререкаться Леви не стал. Фыркнул и, не попрощавшись, ушёл к лазарету. Напоследок оглянулся: Эрсель всё же пошла в женский барак. На душе тяготило от жгучей обиды, пусть и не выразил её. Про него и без того распускали слухи: Аккерман был и предателем разведки, и крысой, но ко всему относился со сдержанной усмешкой. А вот внушить Эрсель не обращать внимания на слухи оказалось гораздо сложнее, чем он думал.       — Капитан Леви? Как прошла поездка? — нервозно спросила Марго, приметив Аккермана в дверях лазарета.       — Явно лучше, чем твоя сегодняшняя смена, — цокнул Леви с нескрываемым отвращением и кивнул на дверь одного из кабинетов. — Ты же не хочешь, чтобы Лилит узнала о качестве твоей работы?       — В каком смысле? — Марго хлопала глазами, едва поспевая за ним.       — Если уж солдаты узнали о недавнем слухе, то я — подавно. Не думала над этим? — Леви закрыл за ними дверь в кабинет и встал около стены. Марго металась из угла в угол, не пытаясь сосредоточиться. — Не хочешь же, чтобы в корпусе узнали, как тебя по углам зажимает Ильза?       Шмидт замерла, обведя капитана взглядом загнанного кролика, а его строгость напрягала только сильнее.       — Или о том, сколько бутылок вина ты можешь выжрать за вечер перед сменой? Не хочешь ведь, верно? — Он подошёл ближе лишь на пару шагов, но Марго уже попятилась.       Она всё понимала. Перед ней офицер, к тому же сильнейший воин. И не просто так его шугались некоторые солдаты и прекращали драться в коридорах, едва заметив капитана на горизонте. Леви смягчался только в редких случаях, а Шмидт прекрасно знала, что она для него не исключение. Сердце от страха и представлений о жутком будущем колотилось всё быстрее, но её уверенность в себе пересиливала.       — Она не заслужила это место. Сами это должны понимать.       — Тебе ли оспаривать выбор начальства?       — И что вы сделаете? Ударите меня? Но я не солдат, и физические наказания рабочего персонала запрещены. — Марго всё ещё держалась за последнюю надежду. Выпрямилась, выдавливая ухмылку, пока ею овладевал страх возможного удара.       — Зачем? — Леви сделал короткую паузу, выжидая, когда Шмидт начнёт потряхивать. — Оболью тебя. Раз уж ты, такой хороший врач, сочла это лучшим вариантом, то я последую твоему примеру и сделаю это при всех. Попрошу солдат набрать в ведро дерьма из унитаза. — Он пожал плечами, замечая каждую мелочь в переменах её поведения.       — И что мне сделать? Сказать всем, что я солгала, очерняя себя в глазах солдат? — из последних сил вспылила Шмидт.       — Делай что хочешь. — Аккерман не спеша пошёл к выходу, но напоследок обернулся. — Но теперь ты знаешь, что будет, если я хоть от кого-то услышу ту сплетню.       Леви вышел, а Марго устало спустилась по стене, хватаясь за голову и царапая кожу до красных полос.

***

      За две недели один слух успел утихнуть, а второй — лишь с большей силой разойтись по корпусу.       Марго работала молча, иногда шипя на Эрсель и считая дни до приезда Лилит. Пущенная почти месяц назад сплетня уже не отзывалась почти нигде, и Шмидт это в какой-то степени возмущало. Солдаты приходили к Рихтер лечиться, и некоторые не боялись расспрашивать её о слухах, а та честно отвечала, обеляя свою репутацию в их глазах. С другой стороны, Марго облегчённо выдохнула: капитан Леви больше не наведывался к ней, и она могла не думать о том, что её секрет вот-вот вскроется.       Теперь в корпусе зашептались о более пугающей вещи. Экспедиция. Отряду выживших сто четвёртого корпуса приказали молчать, однако в силу подозрения о масштабах будущей вылазки по разведкорпусу поползли слухи: она окажется последней даже для самых сильных, возможно, для самого главнокомандующего Смита.       — Говорят, в экспедиции будут участвовать все, даже каждый офицер будет отправлен на поле боя, — шептался с товарищами один солдат за столом.       — Да что уж говорить, мы все в ней сдохнем. Это же бесполезно — пытаться отбить стену Мария. Пять лет не могли, а тут получится? И чем только думает главнокомандующий Смит… — вздохнул Флок, говоря без стеснения громко.       Сидящие за соседним столом офицеры то и дело бросали косые взгляды на новобранцев. Обида жгла сердца, наверное, каждого. Леви тихо буркнул на солдат, а молчание товарищей выводило из себя настолько, что аппетит пропал.       — Ты уверен, что экспедиция стоит таких жертв, Эрвин? — хмуро спросил Аккерман, тыкая вилкой уже остывшую картошку.       — Если бы я не был уверен, то не попросил бы Хисторию финансировать эту экспедицию, — уверенно ответил Эрвин. — В ней будут участвовать все. И если нужно, мы пожертвуем большей частью солдат ради достижения цели.       — А если вернутся те два предателя — Райнер и Бертольд? — с набитым ртом ворвалась в разговор Ханджи.       — Вряд ли они станут рисковать снова. Эрен может призывать неразумных титанов, и если они вернутся, это обернётся тем, что мы скормим их кому-нибудь из наших. — Смит рассуждал спокойно, словно разговор шёл о рутине, а не о самой масштабной вылазке.       — Ты в любом случае должен оставаться в тылу, Эрвин, и все солдаты это понимают. А мы… должны пойти в самое пекло, — еле сдерживая уныние, сказал Майк. — Вокруг нас будет куча титанов, да и вероятность прихода Райнера и Бертольда не нулевая.       Все затихли. Майк не проронил больше ни слова, поняв, что задел внутри каждого тонкое, сокровенное и личное, и на душе у самого заныло. Эрвин молчал пару минут, а закончив с трапезой, добавил:       — Мы давно не организовали выездных лагерей. В тылу на востоке мы могли бы оставить врачей, раз уж всё настолько серьёзно. Это явно не помешает.       — Эрвин, это попросту неразумно. Если мы не можем быть уверены в том, что выживем сами, то зачем рисковать их жизнями, если у нас нет и десятка врачей? — возмутилась Ханджи и бросила тревожный взгляд на Леви.       Аккерман не спорил. Давился холодной картошкой, а лицо стало мертвецки бледным и ещё более пугающим. Он еле заметно дёрнулся, услышав знакомые шаги и стук каблучков позади.       — Шумно у вас сегодня. Что-то случилось? — Эрсель с привычно мягкой улыбкой и спокойствием поспешила к их столу.       Сначала металась, куда бы сесть, — на свободное место рядом с Эрвином не хотелось, но и сидеть с краю — тоже. Леви похлопал рядом с собой, и она послушалась. А не дождавшись ответа, повторила вопрос.       — Просто Эрвин слишком упёртый, чтобы понять, что… — Ханджи только начала возмущаться, но Леви пнул её под столом, отчего та запищала. Но, поймав на себе умоляющий взгляд товарища, стихла и начала обсуждать с Майком свою новую разработку.       — Эрвин не понимает, что солдатам нужно больше тренироваться для сохранения формы. Всего-то, — сдержанно ответил вместо неё Леви.       И он прекрасно знал: Эрсель что-то заподозрила. Она с недоверием оглядела офицеров, потом — его, начавшего уплетать картошку, от которой уже тошнило, за обе щеки. Но молчала. Боялась.       Аккерман чувствовал и понимал: ей не обязательно знать ни об экспедиции, ни о потенциальном участии Эрвина в бою, ни о возможной смерти кого-то из них. Сердце чуяло, что ещё слишком рано, пусть время и бежало бешено.

***

      Эрсель уже сбилась со счёта, в который раз за полтора месяца приходила в кабинет Смита. Можно было подумать, что у неё и впрямь, как сказала однажды Марго, роман со всеми офицерами сразу, а за дубовой дверью творится непотребщина.       Но в комнате командующего офицеры время от времени выпивали или покупали на крошечное жалованье что-то особенное, столичное. Играли в карты, шахматы, обсуждали сплетни и новые планы.       Взгляд Эрсель был прикован только к одному из важных шишек разведки. Она не скрывала этого, так же как не отрицала мыслей о капитане, который едва заметно потеплел к ней в последнее время, кажется, ещё поддаваясь гнёту вины за слова, сказанные на стене в ту роковую ночь.       — Мне временами становится стыдно, Леви. — Эрсель сделала последний глоток чая из чашки — из сервиза, который Аккерман пару лет назад подарил командующему. — Я не солдат или офицер, даже не главврач, но столько времени провожу здесь. Не надоела ли я твоим товарищам?       — Ты, кажется, успела опьянеть, если несёшь подобный бред. — Леви цокнул менее недовольно, чем обычно, и вылил из чайника в кружку Эрсель остатки горячего чая, не оставив себе. — Выгнали бы тебя сразу, если бы не понравилась. Но как видишь, все спокойны.       Эрсель пододвинулась и в знак благодарности коротко провела тёплыми пальцами по холодным выпирающим костяшкам его ладоней. Заметила, как Аккерман вздрогнул и отдёрнул руку лишь на секунду, но вернул, словно ничего не произошло. И Рихтер не придала этому значения.       — А я бы хотела быть солдатом или офицером. Рубить титанов… Это ведь на благо человечества, верно? Иначе Ханджи, ты, такие чудесные солдаты и такой человек, как командующий Смит, не пришли бы сюда, — рассудила она, не интересуясь причиной хохота остальных офицеров.       — Не пришёл бы. Сама знаешь. Эрвин… — Леви косо зыркнул на друга, мирно болтающего с Майком, — не так прост. А ты обойдёшься. Сиди да раны штопай, сколько ещё раз тебе нужно это повторять?       — Командующий Смит всегда казался мне очень загадочным, но лезть в его голову не собираюсь. Пусть для меня он останется тем юношеским идолом. — Рихтер хихикнула, впервые за долгое время без стыда вспоминая о прежней симпатии. — Убивать титанов — одно, а если бы пришлось биться с людьми… Наверное, этого бы я уже не выдержала.       Леви замер, сжимая кружку, поднесённую к губам, — лишнее движение, и сломал бы хрупкий фарфор. Исподлобья взглянул на Эрсель, так, что это испугало её.       «А ты бы смог, Леви?»       Ему показалось, что вопрос задала она, но только когда кончики пальцев зажгло от кипятка в кружке, Аккерман пришёл в себя. Он, сильнейший воин человечества, настоящая бездушная машина для убийств, коим считали его другие, — смог бы? Поднялась ли бы у него рука на молодого глупого солдата, на мелкую гражданскую девчонку, ревущую от страха, или на молящуюся перед смертью старуху?       Леви отчётливо ощущал, насколько сильно стучало его сердце: он смог бы. Ему бы пришлось убивать таких же, как он. Огляделся по сторонам. Наверняка среди людей, которых он смог бы убить, найдётся такая же чуднушка, как Ханджи, такой же странноватый и тихий мужчина вроде Майка и харизматичный лидер со своими бедами, как Эрвин, и…       — Леви, всё в норме? Ох, ты весь ледяной… — Эрсель не сдержала вдох, взяв его побледневшую ладонь в свою.       — Эй, голубки, а ну-ка отвлекитесь от своих драм ненадолго, — звонкий голос Ханджи зазвучал над ухом — с ещё большей инициативой, чем обычно.       Майк сел напротив, а остальные офицеры подтянулись следом. Все стулья теперь были заняты, а Аккерману пришлось выдернуть ладонь из греющих объятий ласковых рук Эрсель.       Ханджи начала:       — У нас назрела небольшая проблемка. Мы все, дорогуша, — Зоэ пересеклась взглядом с Эрсель и развела руками, — не особо-то и благородных кровей. Ну, за исключением некоторых, но и те в столице не жили. А наш Майк, представь себе, познакомился в недавней поездке с настоящей аристократкой и сдуру согласился пойти с ней на бал. А вот танцевать он… мягко говоря, не очень хорошо умеет.       Захариус закатил глаза, а потом в ожидании реакции взглянул на Эрсель с надеждой. Ханджи пихнула его в бок, посмеиваясь, стоило ему заворчать. Рихтер же спросила:       — Хотите, чтобы я научила Майка танцам?       — Ну не только же Леви всё доставаться будет. — Зоэ почти рассмеялась, но теперь настала очередь Аккермана пихать её в бок, шипя сквозь зубы. — А в общем-то, да. Ты же наверняка знаешь многое об особенностях танцев аристократии.       Эрсель поднялась с дивана, бросив умоляющий взгляд на Леви. Улыбнулась и подозвала Майка. Офицеры уселись поудобнее, наблюдая и слушая: может, и пригодится когда-нибудь. Некоторое время Рихтер вчитывалась в приглашение, изучая место проведения бала и хозяина особняка, и заключила:        — Попробуем выучить менуэт и сальтарелло… Думаю, для первого раза этого достаточно. Павана и гальярда навряд ли подойдут именно для этого бала. Встаньте-ка рядом, Майк…       Эрсель учила его долго. Сначала неловко двигалась из-за взглядов офицеров, которым было только в удовольствие наблюдать за ними, да и Захариус, по-видимому, волновался ничуть не меньше. Спустя время разговорились — смеялись о чём-то, и пока Майк на фоне своего титаньего роста едва замечал Рихтер и наступал ей на ноги из раза в раз, та терпеливо улыбалась и снова и снова показывала правильное исполнение движений.       — Ещё раз, как она назвала тот танец? Менуэт? Леви, это же звучит как откровенная пошлость… — Ханджи еле сдерживалась от смеха и прикрывала рот рукой.       — Помолчи, четырёхглазая, — шикнул Леви, и та, передразнив его, отвлеклась на товарищей.       Леви не сводил глаз с Эрсель. Стоило ей начать, как его сердце тронула ревность — пылкая, да такая, что зубы стиснул. Товарищей он любил всей душой, пусть вслух бы и не признался, но его гораздо больше устраивали тихие разговоры наедине с Эрсель, чем подобный шум.       Спустя время Аккерман стал приходить в себя. Он так и смотрел на плавно двигающуюся всего в паре метров от него девушку, несмотря на усталость от долгого отрицания. Хотя бы в мыслях он честен с собой.       Танец сменился. Притащенная Эрсель пластинка сменилась другой, и с граммофона зазвучала более весёлая музыка. Она двигалась в такт, пока Майк только учился этому. Периодически бросала стыдливые взоры на Леви, заливаясь румянцем, однако продолжала танцевать. И как бы она ни пыталась быть резче в движениях, ярче и активнее, а каждый взмах руки, выдох или шаг оставались воздушными.       Леви видел таких сотни за всю жизнь — что в Подземном городе, что здесь, наверху, — он этого даже не отрицал. Такие нежные попадались ему, некоторые — привязывались, однако терпела и выносила скверность характера и скрытность не каждая.        Пока Эрсель точно зачаровывала его плавными движениями, Леви вспоминал последние два месяца, а точнее — свои мысли, которые не позволяли спать и подвигали замечать каждую мелочь. Изабель ещё снилась ему иногда — в такие дни он просыпался в холодном поту, — но теперь…              Теперь Леви мог и перед Эрвином, хоть и с привычной грубостью, изъясняться, в чём же прелесть Эрсель. Он был честен с собой, глядя на неё, но не мог быть так же спокоен, как раньше, от её нескончаемой нежности, спокойствия, терпения и прячущейся за ними стойкостью.       Эрсель устало упала на диван и расплылась по нему спустя полтора часа изнурительных танцев. Она улыбнулась Майку в ответ на его благодарность и выпила остатки чая из своей кружки. С Аккерманом не успела перекинуться и словом — он поднялся, взял с собой уже пустой чайник и поспешил покинуть комнату.       — Выпей немного, дорогуша. Ты у нас настоящая работяга, заслужила. — Доставать бокалы Ханджи не стала и налила столичный коньяк прямо в пустую кружку Рихтер. — Скажи мне лучше… А тот слушок, пущенный месяца полтора назад, не возник же без причины? Вас с Леви что, видели вместе?       Вопрос застал Эрсель врасплох, что Зоэ поняла по её удивлённому лицу. Да и по одним выпученным от страха глазам можно было понять, что она сказала лишнее, но слова Ханджи назад не забрала — лишь настаивала на ответе.       — Леви помогает мне с работой, да и я ему периодически тоже. Заполняем вместе бумажки, так быстрее и легче. — Рихтер не созналась, сглотнув страх со слюной.       Леви вернулся, уже когда в комнате стало шумно, а Эрсель, не отказавшаяся от алкоголя после месяца изнурительной работы, веселилась с офицерами. Зря только бегал, подумал он, оставив горячий чайник на столе, и вернулся на маленькую софу.       Его ведьма исполняла нелепое сальтарелло с Майком, который спустя время тоже повеселел. Леви впервые задумался, что жалел о несовершённых касаниях. Эрсель тянулась к нему при всех, без смущения и с необычайным спокойствием. Брала его ладони в свои, тискала за мягкие щёки или же просто гладила по макушке. А Аккерман всегда шипел на неё, ворча, что это лишнее, не по уставу.       Как же глубоко забрались его сожаления об этом, когда он видел, как её ласковая ладонь ложилась в руку Майка, а следом она, поскользнувшись, падала на него.       Он жалел из раза в раз о недосказанных словах и неразделённой нежности. Сначала о матери, которой не успел сказать даже короткое «спасибо» за всё, что она делала ради него. Потом — Изабель и Фарлану, ставшим ему семьёй. Не успел сказать и последних добрых слов Кенни, пусть и не проникся к нему тёплыми чувствами. Теперь смотрел на товарищей, на Эрсель, и сердце ныло от боли и осознания, что каждый день может стать последним и для них, а он вновь не скажет слов любви каждому из них.       — Что скучаем, Леви? С тобой тоже потанцевать? — Леви и не заметил, как Эрсель подсела совсем рядышком и налила чай в пустую кружку.       — Ты и так напилась. Куда тебе чай, — проворчал Леви, а мысли об утраченных касаниях теперь казались бредом.       — Ты же заварил, поэтому я выпью. — Она сделала глоток горячего напитка и без скованности облокотилась на плечо Аккермана.       Эрсель бестактно рассматривала его лицо снизу вверх и бесцеремонно закинула ногу на ногу, покачивая одной из них. Леви готов был вырваться, вновь уйти, даже под глупым предлогом, но намеревавшаяся поговорить ещё хоть чуточку Эрсель опередила его.       — Я такая несуразная, — выдохнула она. — Пляшу тут с каким-то офицером, смеюсь как дура, тебе этот бред несу… Я такой уже давно не была. Помнишь же, чему меня учила мать? А вот с ними, с тобой в первую очередь… наконец-то могу забыться. Это такая глупость, я веду себя как невоспитанная идиотка, но мне это даже нравится.       — Пойдём отсюда. — Леви вскочил с софы, и Эрсель скатилась с его плеча.       Руку не протянул, однако Рихтер последовала за ним беспрекословно. Из её рта всё лились откровения, словно ураган, сдерживать который больше не было сил. Взгляды офицеров смущали, но не её.       — Я раньше никогда себе такого не позволяла, а тут… глуплю и столько откровений хочется тебе сказать. Я ведь тебе совсем не близка, верно, Леви? — Эрсель ничуть не боялась, выйдя в общий коридор в офицерском бараке. Она устало обвила руку Аккермана своими обеими, облокачиваясь на него. — А мне так хочется тебя касаться…       Леви даже перестал сопротивляться. Причиной тому стали недавние мысли, наводившие на новые — о том, что если оттолкнёт её сейчас, то потом будет жалеть при взгляде на её бездыханное тело.       — Это ведь не пьяный бред, я выпила всего ничего. Леви, я попросту честна с тобой. И хочу быть честной всегда. — Эрсель остановила его, взялась руками за плечи, глядя на сухие и потрескавшиеся губы капитана, и с томным вздохом обвила шею ладонями. — Я с тобой голая… до самых косточек. И по-другому никак.       — Ты зря это затеяла, ведьма. — Леви полегчало на мгновение, стоило им оказаться на улице, где веяло вечерней прохладой, а небо уже окрасилось в тёмно-синий. — Я ведь солдат.       Чуть поодаль от офицерского барака Аккерман уже хотел погнать Рихтер в её комнату, чтобы отоспалась как следует и перестала ломать его ледяные доспехи. Вопреки его желаниям, ведьма не ушла. Устало присела на деревянную ступеньку крыльца и взглянула на тёмное небо.       — Ты солдат и должен отдать своё сердце, всего себя за жизнь людей без титанов, за мирное существование и так далее… Леви, я ведь читала устав разведкорпуса и если бы не понимала этого, то и не стала бы даже говорить с тобой вне работы, — рассуждала Эрсель тихо и спокойно, а стоило Леви сесть рядом, как приластилась к нему, не удержавшись.       — Через два месяца будет экспедиция по освобождению стены Мария. Ты должна понимать её масштабы. Участвуют все, а я уж подавно. — Он пытался подытожить разговор, но вертящееся на языке предложение всё никак не выходило — подкатывал к горлу ком.       Глядя на её лицо, он прекрасно понял её чувства. Те же эмоции появились у него пару минут назад, когда перед глазами возникли образы погибших близких и родных. Эрсель еле заметно поморщилась, сжимая его ладонь в своей крепче, чем обычно.       — Ты можешь погибнуть. Даже если ты сильнейший воин, смерть всё равно может настигнуть тебя в любой момент. Но даже если так… подожди меня на том свете, я всё равно рано или поздно вернусь к тебе. — Рихтер шептала с заметной горечью, почти плача, и говорить становилось всё тяжелее и тяжелее с каждой секундой.       Слеза упала на сухую ладонь Аккермана. Скатилась вниз, и у него закололо сердце от боли. Она вечно всё говорила за него и не позволяла собраться с мыслями, чтобы сказать парочку добрых слов.       — Не торопись подыхать. Ты ещё молодая, уж найдёшь себе кого-нибудь вне корпуса.       — Так значит, ты всё понимаешь, Леви… — Эрсель запрокинула голову и оставила короткий поцелуй на линии его челюсти. — Тогда… прошу, постарайся быть все эти два месяца ближе, чем обычно. Я ведь уже давно простила тебя.       — Часто думаешь о звёздах, ведьма? — выпалил Леви, сощурив глаза. Он даже почувствовал её удивлённый взгляд на себе, но не переставал смотреть ввысь, на столь далёкие и загадочные лучики.       — Чаще думаю о том, почему ты так меня называешь. Это странно. Но о звёздах — иногда. Посмотреть на них не с кем, кроме тебя. Нам бы почаще выбираться по вечерам. Вот только с тебя эту маску и доспехи сильнейшего толком не снимешь.       — Иногда маска — это намордник, так что подумай дважды, нужно ли оно тебе.       Леви не выдержал. Достал сигареты из кармана. Как знал, что они сегодня пригодятся, когда собирался зайти к Эрвину после работы. Поджёг и закурил, пытаясь привести мысли в порядок. Рихтер потянулась к нему за сигаретой.       — Куришь? — нахмурился он скорее от удивления, чем от осуждения.       — Хочу узнать, какую дрянь ты куришь, всего-то, — ухмыльнулась она и, когда Леви наконец-то позволил ей сделать затяжку, только недовольно поморщилась, убеждаясь в своих словах.       — Приличные аристократки так не выражаются. И откуда ты знаешь такие слова? — попытался разбавить атмосферу Аккерман редкой шуткой.       Его ведьма поднялась, кажется, понимая, насколько личный и глубокий момент предстоит Леви. Приоткрыла скрипнувшую дверь в женский барак. Аккерман вполоборота обвёл её с ног до головы заинтересованным взглядом.       — У тебя уж точно не намордник, Леви, в этом я не ошибусь. Так что… будь мягче к себе.       Леви не выдержал. Потушил сигарету, бросив её у лестницы, и поднялся в спешке. Знал, что лишняя секунда — и он вновь передумает. Аккерман впустил Эрсель в свои объятия, крепкие и надёжные, жмурясь от отвратительных мыслей. Эрсель даже поцарапала его шею, уже не скрывая чувств.       — Леви, я знаю, что мы все умрём когда-нибудь, но не хочу, чтобы ты уходил так рано. Если ты выживешь после этой экспедиции… Ох, поверь, я тебе отомщу за все потраченные мною нервы, — сказала она в шутку, неловко смеясь и дрожа от отчаяния.       — Завтра узнаю подробности. Расскажу тебе вечером. — Леви с трудом отстранился от неё.       Аккерман одарил её искренним взглядом, рассматривая россыпь веснушек на щеках и позволяя глубине карих глаз поглотить его целиком. И улыбнулся. Сам едва заметив. Только из-за слабого света луны Рихтер увидела, как поднялся уголок его бледных губ.       — Улыбаться бы тебе почаще, капитан.

***

      Поутру Леви было совершенно не до улыбок и нежностей.       — Ты не будешь участвовать в этой экспедиции, Эрвин. Как минимум твоё состояние тебе не позволит. Как максимум я сломаю тебе ноги, тогда даже отлить нормально не сможешь.       От ночной ласки корёжило, становилось дурно и стыдно, и он вновь надел на себя то, что называл намордником. В кабинете Эрвина не находил места. Бродил из угла в угол, теребя краешек одежды. Впервые за долгое время ругался без умолку, и будь здесь солдаты, наверняка впечатлились бы его словами.       — Буду, Леви. Не тебе решать, да и мы не обойдёмся без командования. Кем предлагаешь заменить меня? Майком, Ханджи? Они будут ответственны за свои отряды во время экспедиции, — не стеснялся повысить голос на товарища Эрвин.       Смит одарил его непривычно холодным, полным безразличия взгляда — настолько сильно загорелся мечтой, идеей, что готов был умереть сам во благо неё.       — Тебя не пугает даже то, что я готов побить тебя ради твоей же жизни?       Эрвин поднялся из-за стола, и Леви закрыла его тень. Громадный рост, широта плеч и пустой взгляд ярких глаз уже давно не пугали его, как бы ни старался Смит. Он сделал шаг навстречу и сказал уверенно и твёрдо:       — Бей, Леви. Если ты так уверенно заявляешь, что готов на всё ради меня, — так начинай. Я не стану сопротивляться.       Аккерман задрожал. Совсем не от того, насколько угрожающе выглядел Эрвин перед ним. Он вспоминал вчерашние размышления — об утерянной ласке, о несказанных словах. О сожалениях. И больше не мог себе позволить поднять на него руку, утерять самое личное, тёплое и сокровенное вновь.       Леви сжал кулак. Уже почти замахнулся, пытаясь переступить через себя, забыть все свои чувства и использовать лишь холодный расчёт, но не смог. Только выдохнул — с тяжестью, едва не валясь с ног.       — Я так и знал, — ответил Эрвин, покривив губы, и сел обратно.       — Что будет с корпусом и командованием, если ты погибнешь?       — Даже если в корпусе останется мало людей, его не расформируют. Если нам удастся освободить стену Мария, в глазах гражданских мы станем героями, а из кадетского корпуса наверняка придут новички. Что касается командования… Мы обсуждали это с тобой однажды. Следующим главнокомандующим станет Ханджи, и сегодня же я сообщу ей об этом. Ты прекрасно знаешь, почему именно так.       — Ясно. И ты точно готов к тому, что можешь погибнуть? К тому, что через два месяца тебя не станет?       — Не пытайся давить на меня, Леви. Ты знаешь, у тебя это всегда получалось ужасно.       Оба замолкли. Эрвин катал карандаш по столу в попытке собраться с мыслями, а Аккерман иногда бросал на него взгляд, полный сожаления и отчаяния.       — Врачей мы оставим здесь. От них вряд ли будет толк на поле боя, и они лишь послужат приманкой.       — С чего ты заговорил об этом, Эрвин? Кажется, такие мелочи вы должны обсуждать с Ханджи.       — Ты прекрасно знаешь почему. Хотя бы кто-то из твоих останется жив, разве ты не рад?       — Если ты собрался обсуждать со мной личные похождения, то, пожалуй, лучше займись этим с заядлыми сплетниками.       Аккерман развернулся к выходу, еле держа себя в руках. Сначала Эрвин говорил о своей готовности к смерти, потом совершенно спокойно рассуждал о гибели других солдат и деловых моментах, а теперь — затрагивал самое сокровенное и скрытое от чужих глаз местечко в сердце. У Леви уже жгло глаза от нескончаемой боли…       — Стой, — сухо сказал Эрвин, кажется, выдавив это с таким спокоствием с огромным трудом. — Насчёт той инъекции…       — Военная полиция или Хистория хотят забрать её себе? — предположил Леви, повернувшись.       — Нет. — Смит поднялся из-за стола, держа в руках маленькую коробочку. — Я отдам её тебе.       — Зачем? — ответил Аккерман так, словно сказанное не поразило его.       Каждый солдат захочет выжить — так он считал. А Эрвин нужен разведкорпусу, ему ничуть не меньше… Однако Смит протягивал ему коробку с инъекцией с полной уверенностью во взгляде, не желая принимать отказа.       — В чрезвычайной ситуации выбор будет за тобой, Леви. Я тебе доверяю.       Леви забрал футляр не сразу. Протянул руку — а кончики пальцев затряслись от необъяснимого страха. Он уже не впервые не понимал Эрвина, его действий, настроя. И теперь захотелось от злости и горечи ударить его по груди, да посильнее, и впихнуть в руки с силой чёртову коробку, которая, возможно, станет спасением, но…       — Я готов к этому, Леви. А ты должен быть готов к ответственности.       Смит умолк. Он принялся за свои дела как ни в чём не бывало. Аккерман ещё какое-то время смотрел, как он, о чём-то задумавшись, перебирал книги на стеллаже в поисках одной, определённой. А после ушёл — молча, скрипя зубами.       Леви шагал совсем медленно, рассматривая каждую деталь футляра. Шприц внутри, крохотную ампулу, почти такую же, какие в лазарете.       От ассоциации передёрнуло. Замер. Лазарет — прокрутил это слово в голове пару раз и в спешке зашагал в его сторону.       Аккерман был абсолютно готов к любой ответственности, но к очередной потере — ни капли.