Рождённые запретом

Кайто замер не сразу, а как будто постепенно, словно его тело отставало от осознания происходящего, и он ещё какое-то мгновение продолжал смотреть на Рин так, как смотрел секунду назад, не до конца понимая, что именно она сейчас сказала. — Что?.. В его голосе не было ни злости, ни резкости, только тихое, растерянное недоумение, в котором больше чувствовалась попытка ухватиться за реальность, чем настоящий вопрос, потому что он будто надеялся, что просто ослышался. Рин не ответила словами. Она лишь медленно подняла руку к волосам, туда, где под слоем аккуратной, почти идеальной краски скрывалась правда, и на секунду замерла, словно собираясь с силами, потому что понимала, что после этого пути назад уже не будет. Её пальцы осторожно коснулись пряди, и она начала медленно стирать краску, не спеша, но и не останавливаясь, позволяя тому, что было скрыто, постепенно проявляться наружу, слой за слоем, разрушая тот образ, к которому он привык. Кайто внимательно смотрел, не отрываясь. Сначала в его взгляде было непонимание, почти детское, наивное, будто он пытался найти объяснение происходящему, затем в этом взгляде появилось сомнение, внутреннее сопротивление, желание отвергнуть увиденное, назвать это ошибкой, чем угодно, лишь бы не принимать как факт. — Подожди… — тихо произнёс он, чуть нахмурившись, не отрывая от неё взгляда. — Это… ты сейчас… Он не договорил. Потому что слова почему-то застряли в горле. Рин продолжала стирать краску, и теперь уже не оставалось пространства для иллюзий, потому что то, что открывалось под ней, было слишком очевидным, слишком неожиданным, чтобы это можно было игнорировать. Кайто резко отвёл взгляд, будто ему стало тяжело смотреть, будто сам факт этого зрелища начал давить на него сильнее, чем он ожидал, и он провёл рукой по лицу, тяжело выдыхая, словно пытался прийти в себя. — Это невозможно… — произнёс он тише, уже не ей, а скорее себе, как будто пытался убедить себя в этом. — Ты не можешь быть… Но даже он сам не верил в эти слова. Он снова посмотрел на неё, уже иначе, не так, как раньше, и в этом взгляде больше не было прежней лёгкости, только напряжённое, внимательное изучение, будто он впервые видел её настоящую, без маски, без прикрытия. Его дыхание стало глубже, медленнее, и вместе с этим в нём появилось новое чувство — не страх, не отвращение, а тяжёлое, неотвратимое осознание, которое приходило постепенно, но с каждым мгновением становилось всё яснее. Он сжал пальцы, словно пытаясь удержаться за что-то привычное, и на секунду его взгляд метнулся в сторону, будто он инстинктивно проверял, не видит ли их кто-нибудь, не опасно ли уже просто находиться рядом с ней. После того как он убедился, что рядом никого, он посмотрел на неё ещё раз, но в его взгляде было больше не напряжение, а скорее разочарование и боль: — Ты не сказала, что ты одна из них, ладно я это пойму. Но ты поцеловала меня, давая надежду на что-то большее. Зачем ты так? Его голос дрожал. В этот момент Рин поняла, что воткнула кинжал ему в самое сердце. Ведь они не могут быть вместе. Ни по закону, не по обстоятельствам. Действительно, зачем? — проскочила в голове у неё — Потому что ты мне нравишься... — шёпотом, стесняясь произнесла Рин. Рин не сразу решилась сказать это вслух, потому что слова, которые до этого крутились у неё в голове, внезапно стали казаться слишком тяжёлыми, слишком настоящими, и от этого ещё более пугающими, но она понимала, что молчать больше не может, потому что всё, что происходило между ними, уже невозможно было назвать случайностью. Кайто сначала никак не отреагировал. Он просто долго смотрел на неё, не отрываясь. И в этом взгляде не было ни мгновенного ответа, ни простой эмоции, потому что её слова будто выбили его из того состояния, в котором он только что находился, и теперь внутри него снова что-то сдвинулось. Он медленно выдохнул, отвёл взгляд в сторону, словно пытаясь собраться с мыслями, потому что это было слишком неожиданно, слишком быстро, особенно после всего, что только что произошло. Его рука, которая всё ещё лежала рядом с её, чуть сжалась, но уже не от напряжения, а скорее от внутреннего конфликта. Он провёл рукой по волосам, слегка опустив голову, и тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки — только растерянность и какая-то тёплая, но сложная эмоция. — Рин… — начал он, но сразу замолчал, потому что не знал, как правильно продолжить. Он снова посмотрел на неё, и в этот раз его взгляд был мягче, глубже, в нём уже не было той жёсткости, что была раньше, но и не было лёгкости, потому что он понимал, что это не просто признание, а что-то гораздо серьёзнее. — Ты… — он сделал паузу, подбирая слова. — Ты потрясающая.. и ты мне тоже нравишься. Но... Он опустил взгляд на секунду, а затем добавил уже тише: — Я не могу притворяться, что мне всё равно… потому что это не так. Это строгий запрет и это может стоить нам всем жизни.. Он снова посмотрел на неё, и в его взгляде появилось то самое тепло, которое она уже знала, но теперь оно было глубже, смешанное с тревогой и сомнениями. — Особенно тебе... Они оба чувствовали, что сейчас между ними стоит слишком многое — не только чувства, но и опасность, выбор, последствия. И именно поэтому его реакция была не резкой, не яркой, а сдержанной, осторожной, но при этом по-настоящему искренней. Кайто ещё какое-то время продолжал молчать, не отрывая от неё взгляда, словно пытался заново выстроить в своей голове её образ уже без привычной маски, без той аккуратно скрытой правды, к которой он успел привязаться, и в этом взгляде постепенно исчезало растерянное отрицание, уступая место тяжёлому, осознанному принятию происходящего. — Я должен… — начал он, но запнулся, потому что даже произносить это было трудно, словно сами слова сопротивлялись. Он сжал губы, опустил взгляд на мгновение, а затем, собравшись, продолжил более ровным, но всё ещё напряжённым голосом: — Я должен сообщить. Он сделал на этом акцент, словно отделяя то, чему его учили, от того, что он собирался сделать дальше. Её взгляд резко изменился, из тёплого и живого он стал напряжённым, растерянным, а затем в нём появилась настоящая тревога, почти паника, потому что смысл этих слов дошёл до неё слишком быстро и слишком чётко. — Что?.. Она произнесла это тихо, но голос предательски дрогнул, выдавая всё её состояние, потому что внутри у неё в этот момент словно что-то оборвалось. Её пальцы, которые ещё недавно спокойно лежали рядом с его рукой, невольно сжались, и она чуть отстранилась, будто инстинктивно пытаясь увеличить расстояние между ними, словно это могло её защитить. — Ты… серьёзно?.. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых уже читался страх, не просто испуг, а настоящий, глубокий страх за себя, за то, что может произойти дальше. В голове у неё резко начали мелькать мысли, одна хуже другой, и каждая из них приводила к одному и тому же исходу. Её дыхание стало быстрее, неровнее, и она почувствовала, как внутри всё начинает сжиматься, как поднимается паника, которую она не могла сразу остановить. Кайто, увидев её состояние, этот внезапный, неподдельный страх, который мгновенно отразился в её глазах, на её лице, в том, как она чуть отстранилась и будто сжалась, неосознанно пытаясь защититься. Он невольно сглотнул, чувствуя, как внутри у него всё сжимается от того, что именно его слова стали причиной этого. Он смотрел на неё и впервые за всё это время по-настоящему осознал, что для неё это не просто разговор, не просто сложная тема, а вопрос жизни, вопрос, от которого зависит всё, и это осознание тяжёлым грузом легло на него. После того, как он её выслушал, изучил её реакцию, он сделал про себя выводы и твёрдо добавил: — Но я не скажу. Тишина, которая повисла после этих слов, была глубокой и значимой, потому что это было не просто обещание, а осознанный выбор, идущий против всего, во что он верил. — Я никому не скажу, — повторил он уже увереннее, глядя прямо на неё. — Даже если должен. И в этих словах было всё — его внутренний конфликт, его решение и тот шаг, после которого назад дороги уже не было. Эти слова будто мгновенно сняли с неё тот невидимый груз, который давил на неё всё это время. Рин резко вдохнула, будто только сейчас позволила себе дышать нормально, и её глаза тут же наполнились слезами, но уже не от страха, а от облегчения, от благодарности, от того, что она всё ещё жива, всё ещё здесь. — Спасибо… — выдохнула она дрожащим голосом, не сдерживая эмоций, и в следующую секунду она резко подалась к нему, обняв его, обхватив его бока руками и прижавшись к нему так, словно боялась, что если отпустит — всё исчезнет. Она уткнулась головой в его колени, и слёзы уже не сдерживались, тихо скатываясь, пока она благодарила его, сбивчиво, искренне, от всего сердца, не думая о том, как это выглядит со стороны. Кайто замер от этого, не ожидая такой реакции, его руки на секунду повисли в воздухе, словно он не знал, как правильно ответить, как отреагировать, потому что он не привык к такой открытой, настоящей эмоции. Он посмотрел вниз, на неё, на то, как она держится за него, и в его взгляде мелькнуло что-то болезненное, потому что он понимал, что сделал выбор, но этот выбор не делал ситуацию легче. Он медленно выдохнул, собираясь с мыслями, и, не отталкивая её, но и не обнимая в ответ, тихо, почти сухо, с явной тяжестью в голосе произнёс: — Но нам нельзя видеться. Эти слова прозвучали резко на фоне её эмоций, почти холодно, и от этого становились ещё болезненнее. — Это слишком рискованно… — добавил он, уже тише, но с тем же серьёзным тоном, не отводя взгляда. Он на секунду замолчал, затем отвернулся, словно ему самому было трудно это говорить, и продолжил: — Я отвезу тебя домой… и на этом всё. В машине снова повисла тишина, но теперь она была совсем другой — не напряжённой, не пугающей, а тяжёлой, наполненной тем, что между ними только что появилось… и тем, что он сам же сейчас пытался оборвать.

***

Машина медленно подъехала к её домику и остановилась, мягко заурчав двигателем перед тем, как окончательно заглохнуть, и в этот момент вокруг уже заметно потемнело, потому что солнце почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя холодные, тусклые оттенки заката, а вместе с этим в воздухе появилась ощутимая прохлада. Рин не двигалась. Она сидела на месте, глядя перед собой, но на самом деле ничего не видела, потому что внутри у неё всё сжималось от мысли, что сейчас ей придётся выйти из машины, оставить его, и, возможно, больше никогда не увидеть того, к кому она успела привязаться за такое короткое время. Слёзы снова начали предательски подступать к глазам, и она поспешно вытерла их, не желая, чтобы он это заметил, и, пытаясь хоть как-то зацепиться за разговор, тихо, немного сбивчиво спросила: — А… рука?.. Кайто не дал ей договорить. Он перебил почти сразу, коротко, сухо, не поворачивая головы: — Забинтую. Она замерла на секунду, но всё равно продолжила, будто цепляясь за любую возможность продлить этот момент: — А… окно?.. — Не переживай, починят, — ответил он так же быстро и отстранённо. Он смотрел вперёд, в сторону темнеющего леса, избегая её взгляда, будто намеренно держал дистанцию, и это ощущалось сильнее любых слов. Рин почувствовала, как внутри у неё начинает нарастать тревога, тяжёлая, неприятная, потому что всё происходящее казалось ей неправильным, не таким, каким должно быть после всего, что между ними случилось. Она опустила голову, сжала пальцы, и почти шёпотом, едва слышно произнесла: — Нет… это всё неправильно… Кайто сначала не отреагировал, но затем всё же повернул голову в её сторону, его взгляд был удивлённым, но при этом холодным, отстранённым, словно он уже пытался отгородиться от неё, и коротко спросил: — Что ты сказала? Он действительно не расслышал. Она произнесла слова достаточно тихо, будто бубня себе под нос. — Говорю, что всё это не правильно и не справедливо.. Кайто продолжал на неё смотреть удивлённым интересующим взглядом. Не стал её перебивать. Ему действительно было интересно её послушать, особенно после того, что он узнал кто она на самом деле. — Какая разница кто я, кто ты... — произнесла уже грубее и отчётливее. — Плевать, абсолютно! Кайто сам начал не выдерживать: — Есть порядок... — Порядок, порядок, порядок... — агрессивно перебила его Рин. — Ты сам ненавидишь этот порядок. Ты сам из-за этого ранил себе руку и разбил стекло. Ты сам из-за этого сейчас плакал и выплёскивал и ты сам кричал, что хотел бы быть мадзирой. Ты противоречишь сам себе постоянно. Ты улыбаешься, притворяешься кем-то... тем кем ты не являешься. Кайто удивлённо продолжал её слушать. Он решил дать ей высказаться полностью. Видно было, что теперь срыв произошёл у неё. — Что мешает тебе осторожно, тайно видеться со мной? Порядок? Или твои настоящие чувства? Его эти слова сильно зацепили и ранили. Рин знает о его чувствах к ней. Она прекрасно понимает, кем он является и что между ними было. — Ты не права... — напряжённо, еле сдерживая свои эмоции перебил её Кайто. — Нет, это ты не прав! С самого начала вы нас ненавидели. С самого начала вы за нами охотились и убивали. За что? За то что ваша кровь смешалась и получились мы? ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО! — в конце закричала уже Рин. — Вы сами виноваты! Вы виноваты, что на свет появились мы... а сейчас ты смотришь на меня как на чужую, хотя я к тебе всей любовью! Рин больше не смогла сдерживаться, потому что всё, что она пыталась удержать внутри — страх, обида, боль, непонимание и это нарастающее чувство, будто её просто отталкивают — обрушилось на неё одновременно. Слёзы сами покатились по щекам, горячие, неконтролируемые, и на этот раз она даже не пыталась их скрыть, потому что у неё просто не осталось на это ни сил, ни желания. Кайто сразу заметил это, и его лицо, до этого напряжённое и отстранённое, заметно смягчилось, будто в один момент вся та холодная стена, которую он пытался выстроить между ними, начала рушиться, и он инстинктивно потянулся к ней, желая остановить, сказать что-то, исправить, но она не дала ему этого сделать. Рин резко отмахнулась от его движения, словно его прикосновение сейчас было для неё не поддержкой, а чем-то, что делает только больнее, и подняла на него взгляд, в котором смешались злость, обида и глубокое разочарование, и срывающимся, но всё же твёрдым голосом произнесла: — Знаешь что?.. если это действительно твоё настоящее лицо… то я рада, что я стала для тебя чужой. Эти слова прозвучали резко и болезненно, словно она сама вкладывала в них всё, что накопилось у неё внутри за эти минуты. Они ударили не только по нему, но и по ней самой, потому что говорить это было так же тяжело, как и слышать. Кайто замер, буквально на месте, его рука так и осталась в воздухе, не найдя, куда опуститься, а в глазах на мгновение мелькнуло искреннее, неподдельное удивление, потому что он совершенно не ожидал услышать от неё такие слова, настолько острые, настолько ранящие. Он не сразу смог даже что-то сказать в ответ, потому что в голове будто всё смешалось, и слова просто не находились. Рин смотрела на него ещё секунду, уже с откровенной злостью, за которой всё ещё пряталась боль, и, не давая ни себе, ни ему времени остановиться или передумать, добавила с той же жёсткостью: — Удачи тебе с твоим порядком. В её голосе не осталось ни тепла, ни мягкости, только обида и отчаянное желание отстраниться, отгородиться, не дать ему снова приблизиться. Она резко дёрнула ручку двери, распахнула её и выскочила из машины, с силой захлопнув дверь так, что звук глухо разнёсся в уже почти наступившей вечерней тишине, и этот хлопок будто окончательно оборвал то, что ещё оставалось между ними. Она направилась в сторону леса, быстрым, резким шагом, почти не разбирая дороги, словно ей было важно просто уйти, скрыться, исчезнуть из этого места, лишь бы не оставаться рядом с ним ни секунды дольше. Кайто остался в машине, не двигаясь, будто всё ещё не до конца осознавая, что только что произошло, и теперь внутри него всё смешалось в тяжёлый, давящий ком из агрессии, направленной на самого себя, из ярости, из боли и из того глухого, неприятного переживания, которое не отпускало и не давало просто взять и успокоиться. Он сжал руль так сильно, что побелели пальцы, уставившись вперёд на неё, которая уходила, явно вытирая по пути свои слёзы. В голове продолжали звучать её слова, повторяясь снова и снова, не давая ему ни секунды тишины. Бабушка случайно бросила взгляд в окно и в ту же секунду замерла, потому что среди темнеющего двора отчётливо увидела силуэт Рин, быстро удаляющийся не к дому, не к калитке, а прямо в сторону леса, туда, куда она никогда не уходила без причины и тем более в такое время. На её лице сразу появилось тревожное, почти испуганное выражение, и она, не раздумывая, машинально перекрестилась, тихо прошептав: — О боже… Сердце неприятно сжалось, потому что что-то внутри сразу подсказало — это не просто прогулка. Она поспешно накинула на себя куртку, быстро натянула сапоги, не заботясь о том, как это выглядит, и, торопясь, зажгла уличный фонарь, чтобы хоть немного осветить двор, в котором уже начинала сгущаться темнота. Выйдя на улицу, она почти сразу заметила машину, которая в этот момент тронулась с места и начала уезжать в сторону города, и этот факт только усилил её тревогу, потому что всё происходящее выглядело слишком неправильно. — Рииин!.. — крикнула она, голосом, в котором отчётливо слышались страх и волнение. Но в этот момент поднялся сильный ветер, холодный, резкий, и её голос словно разорвался в воздухе, не долетая туда, куда она хотела. Рин, будто услышав этот крик, на секунду замедлилась, но вместо того, чтобы остановиться или обернуться, наоборот, рванула ещё быстрее, углубляясь в лес, словно ей было важно сейчас только одно — уйти как можно дальше и никого не видеть. Бабушка, увидев это, окончательно растерялась, её руки дрогнули, и она, не сдержавшись, тихо заплакала, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Да что же это такое… — прошептала она дрожащим голосом. Но, несмотря на ветер, на холод и на свой страх, она быстро накинула капюшон, прикрываясь от порывов, и, не раздумывая больше ни секунды, направилась за ней, стараясь идти как можно быстрее, не теряя из виду ту тропу, по которой ушла её внучка.

***

Рин рванула в лес, почти не разбирая дороги, будто сама не до конца осознавала, куда именно идёт, и чем дальше она уходила, тем быстрее вокруг неё сгущалась темнота, плотная и вязкая, словно поглощающая всё живое и оставляющая лишь вытянутые, искривлённые силуэты деревьев, которые казались почти живыми в этом мраке. Ветер усилился, становясь резким и пронизывающе холодным, он не стихал даже среди густых деревьев, а наоборот, путался в ветвях, свистел между стволами, срывался порывами и заставлял её невольно съёживаться, потому что временами казалось, будто он буквально сбивает её с ног. Постепенно она сбавила бег, потому что силы начали уходить, дыхание сбилось, грудь сжималась от частых вдохов, и она перешла на быстрый, неровный шаг, почти не останавливаясь, будто боялась, что стоит ей замедлиться — и мысли, от которых она пыталась убежать, настигнут её мгновенно. Слёзы продолжали стекать по щекам, смешиваясь с холодным воздухом, из-за чего кожа неприятно щипала, но она не обращала на это внимания, потому что боль внутри была гораздо сильнее, глубже и острее, чем любые ощущения снаружи. Она шла, захлёбываясь собственными эмоциями, не сдерживая слёз, не пытаясь успокоиться, потому что слишком устала — устала от постоянного напряжения, от страха быть раскрытой, от необходимости скрываться, от чувств, которые только начали появляться и уже причиняли боль. Она продолжала идти, шаг за шагом, не оглядываясь и не задумываясь о том, как далеко уже зашла, потому что сейчас для неё было важно только одно — уйти как можно дальше, спрятаться от всего, остаться наедине с собой, исчезнуть хотя бы на время. Она не слышала ни криков, ни голосов, ни шагов позади, не видела ни света, ни ориентиров — только тёмный, чужой лес вокруг, холодный ветер и это давящее, всепоглощающее чувство одиночества, которое становилось всё сильнее с каждым шагом. Рин резко остановилась, потому что в какой-то момент просто перестала понимать, куда идёт, и вокруг неё уже не было ничего различимого, ни тропы, ни силуэтов, ни даже слабого намёка на направление, только плотная, глухая темнота, в которой она окончательно потерялась. Её дыхание сбилось, грудь тяжело поднималась и опускалась, а внутри всё сжималось от усталости и нахлынувших эмоций, и в следующую секунду её ноги не выдержали, колени подкосились, и она опустилась прямо на влажный, холодный мох, который тут же впитал остатки тепла её тела. Она обняла себя руками, сжимаясь сильнее, будто пыталась хоть немного согреться и одновременно удержать себя, не рассыпаться окончательно, потому что холод уже пробирал до костей, а ветер продолжал свистеть между деревьями, усиливая ощущение одиночества и полной оторванности от всего. Слёзы текли по щекам, не останавливаясь, и она даже не пыталась их сдерживать, потому что мысли в голове накатывали одна за другой, беспорядочные, тяжёлые, не давая ни секунды покоя, и каждая из них только усиливала её состояние. Она думала о том, как ей холодно и одиноко, о том, что бабушка наверняка уже переживает и ищет её, о том, как Кайто мог так поступить, как он мог оттолкнуть её после всего, что между ними произошло, и эти мысли переплетались между собой, не давая ей возможности успокоиться. И в какой-то момент, сквозь слёзы и темноту, она заметила свет, сначала слабый и далёкий, едва различимый между деревьями, но с каждой секундой он становился ярче и ближе, пробиваясь сквозь мрак. Она подняла голову, прищурилась, пытаясь разглядеть, кто это может быть, и в её голосе, когда она тихо позвала, прозвучала слабая, но отчаянная надежда: — Бабушка?.. Свет приближался слишком быстро, становился всё ярче, почти ослепляющим, и ей пришлось зажмуриться, потому что глаза не выдерживали этого резкого свечения, которое полностью перекрыло окружающую темноту. В следующее мгновение она почувствовала резкий удар в грудь, от которого её отбросило назад, и она упала на спину, не успев даже понять, что произошло. Она рефлекторно подняла руку, прикрывая лицо от яркого света и одновременно будто пытаясь защититься, остановить того, кто стоял перед ней, и, захлёбываясь слезами и дыханием, хрипло, срывающимся голосом прошептала: — Пожалуйста… не надо… не убивайте… умоляю… Резкий, громкий и жёсткий голос прорезал темноту с такой уверенностью и холодной требовательностью, что у Рин внутри всё сжалось ещё сильнее, потому что это был не Кайто и тем более не Рэн, а совершенно чужой, незнакомый человек, в голосе которого уже чувствовалась грубая сила и власть. — Ты хакуро? Этот вопрос прозвучал как приказ, как проверка, от которой зависело слишком многое, и Рин, зажмурившись и зашмыгав носом, почувствовала, как страх окончательно сковывает её тело, не давая ни ответить, ни даже нормально вдохнуть. Она молчала, потому что не могла заставить себя произнести ни слова, потому что понимала, что любой ответ может обернуться для неё чем-то непоправимым. Но это молчание только разозлило его. Он резко пнул её ногой в грудь, не со всей силы, но достаточно жёстко, чтобы выбить из неё воздух и заставить тело болезненно сжаться, и Рин, не удержавшись, снова повалилась на землю, застонала от неожиданной боли и резко сбившегося дыхания. В следующую секунду он наступил ей на грудь, прижимая к холодной земле так, чтобы она не могла даже приподняться, и направил яркий, режущий свет прямо ей в лицо, ослепляя и лишая возможности что-либо разглядеть. Рин зажмурилась сильнее, потому что этот свет буквально давил на глаза, усиливая ощущение беспомощности, и она почувствовала, как всё её тело начинает дрожать — от холода, от боли и от нарастающего ужаса. — ОТВЕЧАЙ! — прокричал он снова, ещё громче, с явной яростью и нетерпением, и в этом крике уже не было ни намёка на спокойствие. Её дыхание стало прерывистым, сбитым, и, не выдержав этого давления, она всё же выдавила из себя, почти захлёбываясь слезами: — Я мадзира… я… мадзира… Слова звучали слабо, надломленно, но в них была вся её правда, вся её уязвимость, которую она больше не могла скрывать. — Докажи, — тут же жёстко ответил он, не убирая ноги и не давая ей ни секунды передышки. Рин судорожно вдохнула, пытаясь собраться, но мысли путались, страх мешал думать, и она с трудом выговорила, дрожащим голосом: — Волосы… посмотрите на волосы… Он направил свет выше, к её голове, и внимательно всмотрелся, раздвигая взглядом спутанные пряди, среди которых действительно виднелась тонкая, едва заметная чёрная прядь, выбивающаяся из общего цвета и выдающая её с головой. Он резко убрал свет, и в ту же секунду его хватка сменилась, он схватил её за локоть и почти силой приподнял с земли, не давая ей ни секунды на то, чтобы прийти в себя, и с раздражённой, резкой интонацией в голосе прокричал: — Вставай… ну же! Рин поднялась, шатаясь, вся заплаканная, помятая, грязная, с прилипшей к одежде землёй и мокрым мхом, и, едва удерживаясь на ногах, машинально отряхнула колени, не до конца понимая, что происходит и чего от неё хотят дальше. Он на секунду замер, резко повернул голову в сторону, будто прислушиваясь к чему-то в темноте, и его тело в этот момент стало напряжённым, собранным, словно он ожидал опасности в любую секунду. И вдруг он резко закричал, уже с явной срочностью и раздражением: — Быстро! За мной! Не дожидаясь её реакции, он схватил её за руку и рванул в сторону, уводя куда-то вглубь леса, не разбирая дороги, двигаясь быстро и уверенно, будто прекрасно знал, куда идёт. Рин вскрикнула, пытаясь вырваться, дёргая руку, но силы уже покидали её, тело не слушалось, и она лишь слабо сопротивлялась, чувствуя, как её буквально тащат за собой. — Куда ты меня ведёшь?! Пусти! — прокричала она, пытаясь остановиться. Он резко остановился, так внезапно, что она чуть не врезалась в него, и в следующую секунду оказался слишком близко, его лицо оказалось буквально в нескольких сантиметрах от её, и она невольно замерла. — Тебе жить надоело? Самая умная? — произнёс он тихо, но с жёсткой, давящей интонацией. Рин не могла разглядеть его лица в темноте, но отчётливо понимала, что перед ней высокий, значительно выше неё парень, в тёмном кожаном костюме, с маской, закрывающей нижнюю часть лица, и только его голос, низкий и уверенный, выдавал в нём контроль над ситуацией. Она смотрела на него растерянно, не зная, что ответить, потому что та ярость, которая только что бушевала в ней, куда-то исчезла, уступив место сильному волнению и тревоге. Он резко отвернулся, нагнулся и что-то зацепил рукой у земли, и в следующую секунду прямо под её ногами приподнялась часть земли, оказавшаяся замаскированным люком, скрытым под травой и мхом. Изнутри сразу повеяло сыростью, тяжёлым запахом, от которого Рин невольно поморщилась: канализация?! Эта мысль промелькнула у неё мгновенно. — Прыгай, — коротко бросил он, указывая вниз. Рин возмущённо фыркнула, отступая на шаг, и резко ответила: — Ни за что! Он посмотрел на неё коротким, почти насмешливым взглядом, и в следующую секунду с явным сарказмом произнёс: — А, простите, принцесса… Он театрально наклонился перед ней, явно издеваясь, и это выглядело настолько неожиданно, что Рин на секунду просто растерялась. — Вам нужно отдельное приглашение? — добавил он с тем же сарказмом. Она не успела ничего ответить. В следующую секунду она почувствовала сильный толчок в спину, от которого потеряла равновесие и, вскрикнув, полетела вниз, в темноту, не успев ни за что зацепиться. Падая, она лишь успела увидеть, как в проёме люка остаются два мужских силуэта, стоящих наверху и смотрящих ей вслед.