Рождённые запретом

Рин ещё какое-то время медленно бродила вдоль базара, внимательно вглядываясь в окружающую её жизнь и стараясь не упустить ни одной детали. Перед её глазами открывался совершенно иной мир — непривычный, грубоватый, местами неаккуратный, но при этом по-своему живой и настоящий. Она разглядывала мадзиров, таких же, как она сама, наблюдала за тем, чем они занимаются, что продают, как устроен их быт и каким образом им удаётся выживать в этих условиях. Вдоль прилавков было разложено множество вещей — от самодельных предметов до продуктов, которые явно добывались с большим трудом. Где-то попадались участки с мусором, но даже там чувствовалось, что люди стараются поддерживать порядок и чистоту настолько, насколько это вообще возможно. Между рядами сновали куры, доносилось приглушённое похрюкивание — у них было своё небольшое хозяйство, и это придавало месту ещё больше жизни. Особенно сильно внимание Рин привлекали дети. Они были одеты в разную одежду — где-то поношенную, где-то почти целую, но в целом казалось, будто на них просто накинули первые попавшиеся тряпки. И всё же, несмотря на это, они выглядели чистыми, ухоженными. В их движениях не было запущенности или безразличия — наоборот, чувствовалась энергия и какая-то естественная лёгкость. Было очевидно, что они выживают. Экономят, берегут, продумывают каждый шаг. Но при этом в их жизни не было той тяжёлой безысходности, которую Рин привыкла видеть наверху. Здесь всё держалось на каком-то негласном согласии, на понимании друг друга. Между ними не чувствовалось напряжения, не было громких ссор или борьбы за место. Если и возникали какие-то мелкие недопонимания, они быстро сглаживались, будто никто не хотел разрушать эту хрупкую, но устойчивую гармонию. Люди общались, смеялись, помогали друг другу, не пытаясь казаться кем-то большим, чем они есть. В этом месте никто не играл роли — здесь просто жили. Рин продолжала идти, переводя взгляд то в одну сторону, то в другую, впитывая всё происходящее. Её одежда всё ещё оставалась грязной, хоть и успела немного высохнуть, но сейчас это казалось совершенно неважным. Её гораздо больше занимало то, что она видела вокруг. На мгновение ей даже пришла мысль, что она могла бы остаться здесь подольше, просто наблюдать, слушать, пытаться понять этот мир. Но почти сразу же в сознании всплыло другое... бабушка. Рин резко остановилась, будто её кто-то дёрнул: "конечно же, бабушка уже наверняка переживает, не находит себе места, не понимает, что произошло и где меня искать...Нужно возвращаться". Она только собралась идти дальше, как в неё внезапно врезался маленький ребёнок — девочка с примесью серого и белого волка. Та отскочила назад, сразу же испуганно замерев, будто ожидала, что её сейчас будут ругать. Рин тут же присела перед ней, смягчив выражение лица, и мягко улыбнулась. — Осторожнее бегай, а то упадёшь. Девочка сначала смутилась, опустив взгляд, но затем вдруг широко улыбнулась и неожиданно обняла её, на секунду прижавшись к её плечам. В этом коротком движении было столько искренности и тепла, что Рин даже не сразу успела отреагировать. И так же быстро, как подбежала, девочка снова убежала обратно играть, что-то весело бормоча себе под нос. Рин осталась сидеть на месте ещё несколько секунд, глядя ей вслед. Такой искренности она не видела уже очень давно. Рин медленно выпрямилась, всё ещё не сводя с неё взгляда. На её лице сама собой появилась улыбка — тихая, чуть смущённая. С верхнего уровня, где обычно собирался вожак со своими людьми, Сора стоял, опираясь на перила, и спокойно наблюдал за происходящим внизу. Отсюда хорошо просматривался весь сектор: движение, разговоры, жизнь, которая не останавливалась ни на секунду. Но его внимание было сосредоточено только на одной фигуре. На Рин. Он заметил её сразу и теперь не сводил с неё взгляда. Она двигалась медленно, разглядывая всё вокруг с явным интересом, иногда задерживаясь у прилавков, иногда просто останавливаясь, чтобы посмотреть на людей. В её поведении не было настороженности или страха — скорее искреннее любопытство, будто перед ней открывался совершенно новый мир. Когда в неё врезалась девочка, Сора чуть прищурился, наблюдая за этой сценой. Он видел, как Рин присела перед ребёнком, как спокойно и мягко с ней заговорила, и как та, не раздумывая, обняла её, прежде чем снова убежать играть. И в этот момент на лице Соры появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Его это явно забавляло. Девчонка с поверхности, выросшая среди тех, кто ненавидит и уничтожает таких, как они, сейчас стояла здесь и смотрела на всё вокруг так, будто впервые видит нормальную жизнь. В этом было что-то странное, но в то же время… понятное. Он начал её немного понимать. Но вместе с этим внутри оставалось некое другое, чужое чувство. И вместе с чувством его не отпускала мысль: "как она вообще жила там?" Улыбка медленно исчезла с его лица. В голове всплыло воспоминание — резкое, неприятное, такое, к которому он не хотел возвращаться. Он на секунду замер, сжав челюсть, а затем резко мотнул головой, словно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. — Сора. Он обернулся. Позади стоял Грег. Сора выпрямился и лениво потянулся, будто его только что отвлекли от обычного наблюдения. — Нам нужно идти отдыхать, — спокойно сказал Грег. Сора коротко хмыкнул. — Да я в порядке. — он кивнул вниз, в сторону сектора. — Но её нужно проводить. Грег сразу понял, о ком речь, и его выражение стало недовольным. — Ты серьёзно? — Более чем. — Сора, ты не спал больше суток. Ты еле стоишь. — Да всё нормально, — протянул тот с ленивой усмешкой и зевнул. Грег сделал шаг ближе. — Ты знаешь, чем это заканчивается. Сора на секунду замолчал, затем посмотрел на него прямо. — Я её провожу и вернусь. Потом буду спать как младенец. Он улыбнулся — легко, почти по-братски. Грег не ответил сразу. Его взгляд скользнул вниз, туда, где стояла Рин, а затем снова вернулся к Соре. Недовольство никуда не исчезло. Сора заметил этот взгляд и, не дожидаясь ответа, коротко хлопнул его по плечу. — Я сказал, что всё будет нормально. — в этот раз в его голосе прозвучала твёрдость. — Я справлюсь. Он усмехнулся, будто отмахиваясь от всего этого, и направился внутрь. Грег остался стоять у перил ещё на несколько секунд. Его взгляд снова опустился вниз, на Рин. Он внимательно посмотрел на неё, словно пытаясь понять, стоит ли на неё рассчитывать. Он тяжело выдохнул, едва заметно закатив глаза. — Идиот… — тихо пробормотав это себе под нос, он развернулся и пошёл следом.

***

Зайдя внутрь, Грег оказался в просторной, но грубо обустроенной палате, которая служила одновременно и местом для отдыха, и рабочим пространством. В центре стоял большой, тяжёлый стол, собранный из разных кусков дерева. Его поверхность была почти полностью занята: разложенные карты канализации переплетались с планами города, поверх которых были нанесены отметки, линии, пометки от руки. Где-то были закреплены обрывки бумаги, где-то углём были нанесены быстрые схемы, стрелки и обозначения. Видно было, что здесь не просто «смотрят» карты — по ним ориентируются, принимают решения. Рядом со столом стояло несколько ящиков, служивших и стульями, и местами для хранения. В углу, чуть в стороне, находилась простая кровать — грубо сколоченная, с тонким матрасом и наспех наброшенным одеялом. Ещё одна часть помещения была отделена занавеской, за которой можно было уединиться и поспать, отгородившись от остального пространства. Сора сразу направился к своим вещам. Он опустился рядом с рюкзаком и начал в нём копаться, перебирая содержимое, что-то нащупывая, что-то перекладывая с места на место. Движения его были уже не такими уверенными — в них чувствовалась усталость, но он упрямо игнорировал это. Найдя то, что ему было нужно — ручка, он поднялся и подошёл к столу. Несколько секунд он молча смотрел на карту канализации, будто заново прокручивая маршрут в голове, затем коротко махнул рукой в сторону Грега, приглашая его подойти. Грег тяжело выдохнул, но всё же подошёл. Он остановился рядом, бросив взгляд на карты, а затем снова перевёл его на Сору. — Может, девчонка подождёт пару часов? — сказал он, стараясь держаться спокойно. — Тебе бы хотя бы час-два поспать. Сора даже не посмотрел на него. Он лишь отмахнулся, будто от назойливой мелочи. — Нет. — на этот раз в его голосе не было привычной лёгкости. Только упрямство и твёрдость. Грег нахмурился. Сора выглядел плохо — это было очевидно. Глаза покрасневшие, тяжёлые, будто слипались сами собой. Движения временами теряли точность, а ноги иногда едва заметно подкашивались, когда он стоял на месте. — Серьёзно, — продолжил Грег уже жёстче. — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы— — Хватит, — перебил его Сора, наконец подняв взгляд. В его глазах мелькнула та самая серьёзность, с которой он обычно не шутил. — Я сказал, что проведу её. — затем его взгляд метнулся к Грегу. — Или может ты хочешь проводить? — Сора усмехнулся. — Ты ведь знаешь, что меня не отпустят. Серьёзно ответил ему Грег с явным недовольством взгляде. Сора сделал паузу, будто обдумывая, а затем хмыкнул. — А, ну да. Он лениво усмехнулся, чуть наклонив голову. — Твоя девушка будет очень не рада этому. Грег тут же посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Она не моя девушка. Сора усмехнулся шире. — Ага. — ещё ехидней улыбнулся, явно не веря его словам. — Ты просто с ней спишь, но она не твоя девушка. — Сора тихо рассмеялся. Грег тяжело выдохнул. В его взгляде уже не была та раздражённость. Скорее наоборот — беспокойство. — Как знаешь. Он сложил руки на груди, явно закрывая тему и показывая, что дальше обсуждать это не собирается. Снаружи, прямо у входа в палату, раздался голос: — Сора… Они с Грегом одновременно повернули головы к выходу. На мгновение в помещении повисла короткая пауза, после которой Грег тяжело выдохнул и, словно приняв решение, произнёс: — Ладно, пойду я. Если что — свистнешь по рации. Он не стал ждать ответа и направился к выходу. Рин стояла у входа, не решаясь зайти внутрь. Она держалась чуть в стороне, будто чувствовала невидимую границу, за которую не имела права заходить. Это место было не её, не её территорией, и она не была уверена, допустимо ли ей вообще переступить порог. Когда Грег вышел, она невольно выпрямилась. Он посмотрел на неё внимательно и устало, без лишних эмоций, но в этом взгляде чувствовалась какая-то тяжесть. Рин на секунду замялась, затем всё же спросила: — Сора… там? — Там, — коротко ответил Грег. — Можешь заходить. Она кивнула, благодарно, почти автоматически, и уже сделала шаг вперёд, но Грег неожиданно остановил её. Он не прикоснулся к ней — просто выставил руку перед ней, преграждая путь. Рин замерла. Она не сразу поняла, чего он хочет, но его взгляд заставил её насторожиться. В нём не было угрозы, но была серьёзность, к которой она ещё не привыкла. Грег слегка наклонился к ней и тихо, почти шёпотом сказал: — Пожалуйста… позаботься о нём. Рин едва заметно нахмурилась. Слова прозвучали странно и неуместно. Слишком неожиданно. Она тихо выдохнула что-то неопределённое, делая вид, будто не расслышала или не придала значения, но на самом деле услышала всё до последнего слова. И именно поэтому не знала, как на это реагировать. Грег, словно сам не желая продолжать этот разговор, тут же отвёл взгляд и, не сказав больше ни слова, прошёл мимо, направляясь дальше. Рин осталась стоять у входа ещё несколько секунд: "Позаботься о нём…Разве всё не должно быть наоборот?" Она тихо выдохнула и, будто отмахиваясь от этих мыслей, всё же шагнула внутрь. Сора стоял у стола, склонившись над разложенными картами. Перед ним были раскрыты схемы канализации и города, испещрённые пометками, линиями, исправлениями. Он что-то быстро записывал, затем зачеркивал, снова возвращался к уже отмеченным участкам, проверяя и поправляя их. Его движения были сосредоточенными, почти резкими, будто он пытался удержать внимание усилием воли. И при этом было заметно, что он держится из последних сил. — Сора… уже светлеет. Мне нужно домой. Рин произнесла это негромко, без нажима, но в её голосе чувствовалась усталость — тихая, накопившаяся, такая, которую уже невозможно игнорировать. Она стояла напротив него, стараясь держаться ровно, но в её взгляде читалось напряжение и желание поскорее вернуться туда, где её ждали. Сора на мгновение замер, затем негромко, почти согласованно хмыкнул и поднял на неё взгляд. Он аккуратно закрыл ручку, которой до этого делал пометки, и отложил её в сторону, словно ставя точку в своих делах на сейчас. Он не стал брать с собой ни рюкзак, ни какие-либо вещи — только машинально поправил маску, под которой уже заметно устал дышать. Это было скорее привычное движение, чем необходимость, но без неё он не мог — иначе было невозможно скрыться от запаха, который пронизывал всё вокруг. Подойдя ближе, он остановился прямо перед ней. И именно в этот момент Рин увидела его по-настоящему. При свете его лицо уже не пряталось в тенях. Черты стали яснее, резче. И вместе с этим исчезло то первое впечатление, которое она о нём сложила. Его лицо выглядело старше, чем должно было быть. Черты стали жёстче, резче, будто жизнь не раз проходилась по ним, оставляя свой след. Под глазами залегли тёмные круги, кожа выглядела уставшей, а в уголках глаз едва заметно проступали морщины — не от возраста, а от постоянного напряжения, недосыпа и пережитого. Он выглядел так, будто ему было ближе к сорока. Рин на секунду задержала на нём взгляд, и выражение её лица невольно изменилось. Её словно кольнуло изнутри. Появилось чувство жалости в его сторону. И это чувство оказалось настолько неожиданным, что она сразу же отвела взгляд, слегка опустив голову, будто пытаясь скрыть это от него и от самой себя. Сора это заметил сразу. Он чуть нахмурился и, не понимая причины, спросил: — Что? Он даже слегка развёл руки в стороны, будто показывая, что действительно не улавливает, что именно сейчас произошло. Рин покачала головой. — Ничего… Просто ты очень уставший. — её голос звучал мягче, чем раньше. Сора устало закатил глаза и медленно выдохнул, в этом выдохе чувствовалось раздражение, но не резкое, а вымученное, появляющееся от переутомления. — И ты туда же… Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь собраться, и продолжил уже более сдержанно, но с заметным напряжением: — Я провожу тебя домой. Вернусь и завалюсь спать. Всё. — он сказал это так, будто хотел закрыть тему окончательно. Рин почувствовала это. Поняла, что сейчас не время спорить или задавать вопросы и просто слегка кивнула. Сора снова тяжело выдохнул. Его плечи на секунду опустились, будто напряжение начало прорываться наружу, а тело уже не справлялось с нагрузкой. Он явно держался на силе воли, заставляя себя двигаться дальше, несмотря на усталость, которая всё сильнее давала о себе знать. Он коротко махнул рукой в сторону выхода. — Пошли. И, не дожидаясь её, развернулся и направился к выходу, двигаясь чуть медленнее, чем раньше. Рин последовала за ним, всё ещё не до конца понимая, почему именно этот человек, который всего пару часов назад казался ей раздражающим и слишком легкомысленным, теперь вызывал у неё совсем другие чувства. Более сложные и более глубокие.

***

Они выбрались наружу один за другим, и Сора, оказавшись последним, аккуратно потянул за край крышки, мягко возвращая люк на место. Металл глухо встал в паз, будто отрезая их от подземного мира, в котором они только что находились. Сразу же их накрыло светом. Рассвет был резким после темноты, но не холодным — наоборот, мягким, тёплым, почти обволакивающим. Свет только начинал расползаться по лесу, осторожно пробираясь между стволами деревьев, цепляясь за ветки, ложась тонкими золотистыми полосами на влажную землю. Воздух был свежим, прохладным, пропитанным запахом травы, сырой коры и утренней росы. Рин невольно зажмурилась, закрывая глаза ладонью. После тусклого, искусственного освещения этот свет бил слишком ярко, будто пытался проникнуть прямо внутрь. — Да что ж… — тихо выдохнула она, морщась и начиная тереть глаза. — Всю ночь глаза слепит… Но, несмотря на это, в этом свете было что-то такое, от чего становилось легче дышать. Она медленно опустила руку, всё ещё щурясь, позволяя глазам привыкнуть. В груди появилось странное, тёплое чувство. И в этот момент раздался глухой удар. Рин резко обернулась. Сора стоял, опираясь одной рукой о крышку люка, и выглядел так, будто всё его тело держится только на этом движении. Его ладонь упиралась в металл, пальцы были напряжены, а плечи слегка опустились, словно он больше не мог удерживать себя в прежнем положении. Вторая рука безвольно свисала, а голова чуть наклонилась вперёд. На фоне этого мягкого, спокойного рассвета его состояние выглядело особенно резко. — Сора? — Рин тут же подошла к нему ближе. — Ты как? Тебе плохо? Он медленно качнул головой, словно даже это движение давалось ему с усилием. — Нет… — его голос прозвучал глухо и устало. — Далеко идти до твоей бабушки? Рин на секунду растерялась и огляделась по сторонам. Лес, который она знала, сейчас казался другим. В утреннем свете он выглядел шире, тише, будто ещё не до конца проснувшимся. — Если честно… — она нахмурилась, — я не совсем понимаю, где мы. Сора тихо выругался, почти неслышно, больше для себя: — Блядь… заебись… Рин неловко замолчала, пытаясь быстро сообразить. — Бабушкин дом находится у поля, — начала она, вспоминая. — Там есть небольшая поляна посреди леса… и дом? Деревянный, с белой крышей? — уточняя спросил её Сора. Она посмотрела на него внимательнее. — Ты знаешь, где это? Сора поднял на неё взгляд. В его глазах мелькнуло что-то короткое — узнавание. Он слабо махнул рукой, словно отмахиваясь от лишних вопросов. — Неважно… я просто знаю. Он оттолкнулся от люка, пытаясь выпрямиться, но это далось ему тяжелее, чем он ожидал. На секунду показалось, что он сейчас просто не удержится и рухнет прямо на месте. Свет рассвета ложился на его лицо, подчёркивая каждую деталь: усталость, напряжение, тёмные круги под глазами. В этом мягком утреннем свете он выглядел ещё более измотанным, чем в подземке. Но он всё равно сделал шаг вперёд. И затем ещё один. Он кивнул в сторону леса. — Пошли. И двинулся первым, тяжело, почти не скрывая того, что держится из последних сил. Он невольно цеплялся за ближайшие деревья, иногда на секунду замедляясь, чтобы удержать равновесие, но каждый раз продолжал идти дальше. Рин шла следом. она не стала лезть к нему с вопросами и тыкать ему на его усталость. Понимала, что его в таком состоянии лучше не дёргать лишний раз... к тому же он сам понимал, что он делает. Но всё равно... впервые за всё время ей стало по-настоящему тревожно за него. Когда они вышли к полю, Рин невольно замедлила шаг. Перед ними раскинулось широкое пространство, покрытое ещё влажной травой, на которой поблёскивала роса. Лёгкий туман стелился у самой земли, медленно рассеиваясь под первыми лучами солнца. И там, почти по центру, стоял дом. Дом бабушки. Небольшой, деревянный, с белой крышей, он выглядел таким тихим, таким родным, что на мгновение всё остальное будто перестало существовать. На фоне рассвета он казался особенно тёплым, будто сам свет держался за него, не желая уходить. Рин остановилась. В груди что-то сжалось — от облегчения, от радости, от того, что она действительно добралась. Рядом с ней Сора тяжело опёрся рукой о ближайшее дерево, почти наваливаясь на него всем весом. Его дыхание стало глубже, прерывистее, будто каждый вдох давался через усилие. — Дальше… — с трудом произнёс он, не поднимая головы, — сама дойдёшь? Рин сразу повернулась к нему. — Да, — она быстро кивнула, и в её голосе прозвучала искренняя благодарность. — Спасибо тебе… правда. Она подошла ближе, чуть наклонившись к нему, словно пытаясь уловить его состояние. Сора лишь слабо махнул рукой и устало провёл ладонью по лицу, на секунду прикрыв глаза. — Да не за что… Он уже собирался что-то сказать ещё, но слова словно застряли. Его взгляд на мгновение потерял чёткость, стал мутным, расфокусированным. Рин сразу это заметила. — Сора? — она сделала ещё шаг ближе. — Что такое? Он не ответил сразу. Его рука медленно поднялась к голове, пальцы сжались на лбу, будто он пытался удержать себя в сознании. Дыхание сбилось, плечи едва заметно дрогнули. Рин резко схватила его за руку, не давая ему потерять равновесие, и тут же положила вторую ладонь ему на плечо, стараясь удержать. — Эй, осторожно… Сора тихо, почти раздражённо фыркнул, даже в таком состоянии не изменяя себе. — Да я сам… справлюсь… не маленький… Он попытался выпрямиться, и Рин, не желая задевать его упрямство, осторожно убрала руки, но отступила всего на шаг, всё ещё внимательно следя за ним. Её взгляд невольно снова скользнул в сторону дома. На фоне рассвета он выглядел особенно красивым — спокойным, безопасным, почти идеальным. На секунду ей даже показалось, что на крыльце может стоять бабушка, ждать её, всматриваться вдаль. Это ощущение было таким сильным, что Рин на мгновение задержала взгляд, будто действительно пыталась её там увидеть. Но тут же опомнилась. Повернувшись к Соре, она уже открыла рот, собираясь что-то сказать — возможно, предложить помощь, возможно, просто окликнуть его ещё раз. Но не успела. В следующую секунду Сора окончательно потерял равновесие. Он пошатнулся вперёд, и всё произошло слишком быстро. — ЭЭЭЙ! Рин только успела сделать шаг, как его тело буквально рухнуло на неё. Раздался глухой, неловкий звук — что-то между приглушённым «ух» и резким выдохом, когда воздух выбивает из груди от неожиданного удара. Они вместе повалились на землю. Рин не успела удержаться — под тяжестью его тела она потеряла равновесие и упала на спину, а Сора навалился сверху, прижав её к влажной траве. Удар был не резким, но достаточно ощутимым, чтобы на секунду выбить дыхание. — Уф Сора рухнул на неё всем своим весом, и в ту же секунду Рин почувствовала, как из груди резко выбивает воздух. Его тело оказалось тяжёлым и совершенно неподвижным, а голова, удобно устроившаяся у неё на груди, лежала так естественно, будто он действительно нашёл себе самое подходящее место для отдыха. Эта неожиданная, слишком близкая дистанция мгновенно смутила её: щёки вспыхнули жаром, сердце сбилось с привычного ритма, а мысли на короткий момент спутались. Пытаясь сделать хотя бы один нормальный вдох, она зажмурилась и с трудом, почти через усилие, произнесла: — Сора… ты совсем обнаглел?.. Однако в ответ не последовало ни звука, ни малейшего движения. Он не попытался отстраниться, не подал никакого признака того, что вообще её слышит, и это сразу показалось ей странным. Рин нахмурилась, чувствуя, как к смущению постепенно примешивается раздражение, вызванное не только его тяжестью, но и нарастающим ощущением нехватки воздуха. — Сора, ты серьёзно?.. Имей совесть… — уже более резко добавила она, пытаясь немного сдвинуться под ним. Но его тело оставалось таким же тяжёлым и полностью расслабленным, словно он окончательно перестал контролировать себя. Это уже не было похоже ни на упрямство, ни на шутку. Внутри у неё неприятно кольнуло тревогой. Собравшись с силами, Рин с усилием приподняла голову и внимательно посмотрела на его лицо. И в этот момент всё стало окончательно ясно. Сора действительно отключился. Черты его лица были расслаблены до предела, напряжение полностью исчезло, и в нём не осталось ни привычной насмешки, ни той жёсткой собранности, которую она видела раньше. Он выглядел уставшим до изнеможения, как человек, который слишком долго держался и в какой-то момент просто перестал справляться. Его дыхание было ровным, тихим и удивительно спокойным — почти таким, каким дышат во сне, когда уже ничего не тревожит. Рин ещё несколько секунд смотрела на него, не двигаясь, словно пытаясь до конца осознать происходящее, а затем медленно опустила голову обратно на траву, чувствуя, как тяжесть его тела по-прежнему не даёт ей нормально вдохнуть. С трудом набрав немного воздуха, она тяжело выдохнула и, уже почти без сил, пробормотала: — Хорошо устроился...однако... Следующие несколько минут превратились в странную, почти абсурдную картину, которая со стороны, наверное, выглядела бы даже забавно. Рин изо всех сил пыталась выбраться из-под тяжёлого, совершенно неподвижного тела Соры, который развалился на ней так, будто это было самое удобное место во всём мире. Его вес прижимал её к земле, не давая ни нормально повернуться, ни сделать полноценный вдох, а сам он при этом даже не думал приходить в себя. — Да ты издеваешься… — сквозь стиснутые зубы пробормотала она, пытаясь хотя бы немного сдвинуть его плечо. Он, разумеется, никак не отреагировал. Рин попыталась упереться руками в землю и выскользнуть из-под него сбоку, но стоило ей чуть сдвинуться, как он только сильнее навалился, окончательно лишая её всякой свободы движения. — Сора… ну серьёзно… — уже раздражённо выдохнула она, кряхтя от усилия. — Ты что, решил на мне жить?.. Она попробовала подтолкнуть его локтем, затем плечом, потом снова руками, но результат был один и тот же — ноль. Только ещё большее ощущение, что она застряла под чем-то слишком большим и слишком упрямым, даже в бессознательном состоянии. — Да сколько ты вообще весишь… — пробурчала она, пытаясь освободить хотя бы одну ногу. Трава под ней примялась, одежда окончательно испачкалась, а сама она уже начинала задыхаться не столько от веса, сколько от раздражения. Она снова напряглась, попыталась резко повернуться на бок, но вместо этого только неловко дёрнулась, вызвав тихий, смешной звук — что-то среднее между возмущённым выдохом и сдавленным стоном. — Ну всё… отлично… просто прекрасно… Сора в ответ лишь чуть глубже выдохнул во сне, будто устроился ещё удобнее. Рин на секунду замерла, уставившись в небо, словно пытаясь смириться с происходящим. — Господи… — пробормотала она. — Помоги мне... Спустя какое-то время, полное неловких попыток, кряхтения и откровенного упрямства, Рин всё-таки удалось выбраться из-под него. Это было не быстро, не красиво и точно не изящно: она по чуть-чуть высвобождала плечо, затем бок, затем с трудом вытягивала ногу, всё время опасаясь, что он снова навалится на неё и придавит обратно. Но в какой-то момент ей всё же удалось вывернуться окончательно. Она резко откатилась в сторону и, не удержавшись, раскинула руки вверх, почти лежа на траве, и с облегчением, срывающимся на радостный выдох, воскликнула: — Свобода!.. Свобода! Её голос прозвучал чуть громче, чем нужно, и в нём одновременно смешались и облегчение, и усталость, и остатки раздражения. Несколько секунд она просто лежала, тяжело дыша, приходя в себя после этой маленькой «борьбы», а затем медленно приподнялась на локтях. Её взгляд сразу же упал на Сору. Он лежал там же, где и упал, неподвижный, раскинувшись на траве, словно его просто выключили. Спокойный, тяжёлый, совершенно не реагирующий на происходящее. Рин выпрямилась и, всё ещё тяжело дыша, перевела взгляд с него… на дом. Поле. Расстояние. И снова — на него. Мысль пришла почти сразу: ясная и неотвратимая. Она медленно выдохнула, прикрыв глаза на секунду, а затем тихо, почти без эмоций, но с отчётливым пониманием всей ситуации пробормотала: — Да… блять… Бабушка сидела на крыльце, держа в руках пяльцы с вышивкой, и медленно, почти на автомате, протягивала иглу сквозь ткань. Движения её оставались аккуратными, выверенными годами, но в них уже не было прежнего спокойствия — только усталость и напряжение, накопившиеся за бессонную ночь. Она тихо напевала себе под нос — негромко, почти без мелодии, скорее по привычке, чем осознанно. Этот тихий, прерывающийся напев был единственным, что хоть как-то заполнял пустоту вокруг и не давал мыслям окончательно захлестнуть её. Лицо её выглядело осунувшимся, под глазами залегли тёмные тени, а взгляд время от времени поднимался к линии леса — туда, где исчезала тропа. С крыльца было видно только поле, залитое мягким утренним светом, и тёмную стену деревьев за ним. Ничего не двигалось. Ничего не происходило. И от этой неподвижности становилось только хуже. В какой-то момент к дому подъехала машина. Звук двигателя резко нарушил тишину, и бабушка невольно вздрогнула, подняв голову. Из машины вышел мужчина — по виду обычный посетитель, один из тех, кто иногда заезжал к ней. — Сегодня закрыто? — спросил он, остановившись у калитки. Бабушка посмотрела на него всего мгновение и коротко кивнула. Её взгляд тут же снова скользнул в сторону леса, будто она боялась пропустить хоть малейшее движение. Мужчина, не получив ответа, лишь пожал плечами и вернулся в машину. Двигатель снова загудел, и вскоре он уехал, оставив после себя ту же гнетущую тишину. Бабушка медленно опустила взгляд на вышивку. Игла застыла в её пальцах и она больше не делала стежков. Потому что сейчас для неё не существовало ни работы, ни дел, ни привычного порядка жизни, пока её внучка не вернулась. Тишину раннего утра разорвали тяжёлые, надрывные звуки — глухое, срывающееся кряхтение, сопровождаемое настойчивым шуршанием высокой травы, будто кто-то из последних сил пробирался сквозь густые заросли у самого края поля. Бабушка настороженно замерла, сжимая в руках пяльцы, и медленно подняла голову, вглядываясь в сторону, откуда доносился этот звук. Сначала она не могла разобрать, что именно происходит, но затем среди колышущейся травы проступил силуэт — неуверенный, шаткий, словно едва держащийся на ногах. И в следующую секунду она узнала. — Рин!.. — её голос сорвался на крик, полный одновременно облегчения и тревоги. — Рин! — она резко поднялась и, не раздумывая ни секунды, поспешила ей навстречу. Рин остановилась, будто уже не могла сделать ни шагу дальше. Её тело дрожало от усталости, грудь тяжело поднималась и опускалась, дыхание было глубоким, сбивчивым, прерывистым, словно каждый вдох давался через усилие. Она была вся взмокшая, растрёпанная, одежда прилипла к телу, на руках и одежде виднелись следы травы и земли, будто она не просто тащила мужика, а медведя. Когда бабушка подошла ближе и наконец увидела, кого именно она привела с собой, её лицо резко изменилось. Она остановилась, закрыв рот рукой, будто перед ней открылось нечто неожиданное и пугающее. Рин, не в силах сразу заговорить, только с трудом подняла руку и махнула куда-то в сторону леса, затем на него, затем снова на себя, пытаясь хоть как-то объяснить, что произошло, но слова не складывались — дыхание не позволяло. Бабушка, всё ещё не отрывая взгляда, опустилась чуть ниже, внимательнее рассматривая лежащее тело. Молодой человек с тёмными волосами, с тёмными ушами и с чёрным хвостом — Кокуро. По крайней мере, так это выглядело. — Это… что такое?.. — тихо, но напряжённо спросила она. Рин, наконец сумев чуть восстановить дыхание, резко выдохнула и, всё ещё тяжело дыша, проговорила: — Ты не поверишь… это мадзира… В её голосе звучало и удивление, и какая-то странная уверенность, будто она сама до конца не верила в то, что говорит, но знала, что это правда. Бабушка резко перевела взгляд на неё. — Рин… — в её голосе появилась строгость и тревога. — Ты пропала на всю ночь… Я уже не знала, что думать… — Бабушка, послушай… — Рин перебила её, снова тяжело дыша, почти захлёбываясь словами. — Это правда… у него глаза разные… это мадзира… я тебе говорю… я была в безопасности… Она выглядела измотанной до предела — грязная, вспотевшая, уставшая, с дрожащими руками и глазами, в которых читалась не паника, а искренняя просьба поверить. — Я всё объясню… потом… — добавила она тише. — Просто… помоги мне его дотащить… Бабушка колебалась. Её взгляд снова скользнул по телу лежащего, затем вернулся к Рин. В её глазах читалось сомнение, осторожность и явное нежелание впускать в дом неизвестного. — Ещё чего… — тихо, но упрямо произнесла она. — Тащить это в дом… Рин стиснула зубы и, не выдержав, простонала с раздражением, в котором чувствовалась усталость и отчаяние: — Бабушка… пожалуйста… — она подошла ближе, схватила её за плечи и заставила посмотреть себе в глаза. — Поверь мне… просто доверься, хорошо?.. В её взгляде не было ни хитрости, ни сомнений — только искренность, усталость и просьба. Бабушка задержала на ней взгляд: уставшие глаза внучки, дрожащие руки, сбившееся дыхание — всё это говорило громче любых слов. Она медленно выдохнула и коротко, с недоверием, кивнула. Они вдвоём подхватили его, с трудом приподнимая тяжёлое, полностью обмякшее тело, и медленно, с усилием, потащили его в сторону дома. Трава под ногами приминалась, дыхание сбивалось, руки уставали, но они продолжали идти. На несколько секунд повисла тишина. И вдруг бабушка, поморщившись, тихо пробормотала: — Господи… чем от него так пахнет?.. Рин, не поднимая головы, коротко выдохнула: — Он всегда так пахнет…