В паутине лжи

Осеннее утро. Поместье Мориарти. Золотистый свет струился сквозь высокие окна столовой, ложась на белоснежную скатерть и серебряные приборы. За дубовым столом сидели двое. Уильям спокойно потягивал чай. Альберт же напротив него разделывался с тостом. — Уилл, как ты спишь? — спросил Альберт, подняв глаза на брата. — Хорошо. Правда хорошо. Не беспокойся. — Уильям прекрасно понимал, что все из-за него трясутся, но не поощерял этого. — Я буду беспокоиться, Уилл. Но я рад, что тебе лучше. Ты сегодня куда-нибудь собираешься? — Нет, у меня много дел в поместье, а ещё мне нужно заглянуть в архив, нужно там найти парочку документов. — Ну и хорошо. Где там наш Луи? Опять сидел с бумагами допоздна? — Ахах, Ал, вспомни себя, когда был "М". У него теперь дел побольше нашего... Я пойду его позову. Альберт хотел что-то добавить, но наверху послышались шаги — быстрые, почти бегущие по лестнице. Дверь в столовую распахнулась. Льюис влетел внутрь — непривычно взъерошенный, в утреннем халате, накинутом поверх сорочки, полы халата разлетались при каждом движении. В руке он держал смятуую газету. — Вспомнишь солнце... — Вот и лучик, — закончил Альберт,— Доброе утро, Луи. А мы вот только тебя вспоминали. — Не доброе, Ал! Совсем не доброе! Вы это видели!? — он тряс газетой перед их лицами. — Луи, объясни... — Уильям забеспокоился. Он поставил чашку и потянулся к брату. — Объясни?! Да вы просто посмотрите! — Льюис почти швырнул газету на стол. "ВОЗВРАЩЕНИЕ КОРОЛЯ ПРЕССЫ. Мистер Чарльз Огастес Мильвертон вновь в Лондоне и готов возглавить «The London Chronicle» после трёхлетнего отсутствия." Мир перестал существовать. Уильям слышал, как где-то далеко потрескивают поленья в камине. Видел, как пляшут блики на белой скатерти. Чувствовал, как чай в его чашке медленно остывает. Но всё это было неважно. Он не заметил, как ноги перестали держать. Не заметил, как Льюис подхватил его под руки, усаживая обратно на стул. Не заметил, как чашка с грохотом опрокинулась, заливая скатерть коричневым пятном. — Да что там такое?!— не выдержал Альберт. Он обошёл стол и выхватил газету из рук Уильяма. Быстро пробежался по строчкам. И замер. На секунду в столовой воцарилась такая тишина, что стало слышно, как потрескивают поленья в камине. Альберт опомнился первым. Он опустился перед Уильямом на корточки, взял его ледяную руку в свои, заглянул прямо в глаза — пустые, застывшие, невидящие. — Всё будет хорошо, слышишь?— голос его был твёрдым, но всё равно сквозила тревога. Уильям медленно перевёл взгляд на брата. Губы его шевельнулись, но слов не прозвучало. Он только сильнее сжал пальцы Альберта в ответ — и в этом безмолвном движении было столько отчаяния, что у Льюиса перехватило дыхание. В тоже время на Бейкер-стрит 221Б царила привычная атмосфера хаоса и чего-то до боли родного. В гостиной было тепло. Камин весело потрескивал. Джон читал очередной медицинский журнал и ждал пока Шерлок явится к завтраку. Он посмотрел на часы и заметил, что уже девять, значит через пару минут спустится заспанный, растрёпанный детектив. И если Уильям не ушёл ночью, то он тоже будет за завтраком. Послышались шаги мисс Хадсон. — Доброе утро, Джон!— воскликнула она, и поставила на стол поднос с чаем и пирогом.— Шерлок ещё не встал?— она будто удивленно подняла бровь. — Нет, но думаю через пару минут уже будет сидеть и клевать носом. — Ой! Я забыла газету! Я сейчас, — она быстро вышла из гостиной, направившись к входной двери. Он опять посмотрел на часы. И тут послышались тяжёлые шаги по лестнице. — Ааай,— зевнул Шерлок, потягиваясь,— Доброе утро, Джон. — Доброе... Что-то ты сегодня поздно. Опять всю ночь не спал? Уильям тут?— он ухмыльнулся. По его наблюдениям, шерлок не спал всю ночь, только в двух случаях. Если было какое-нибудь очень запутанное дело. Или если Уильям приходил, чтобы... обсудить что-то ну очень важное. —Я спал, Джон. Я лег в час, как только проводил Лиама.— он стал серьёзным. А потом опять зевнул и осел на кресло напротив Уотсона,— Ооо, чаёк,— расплылся он в улыбке. Зашла мисс Хадсон. — Шерлок, доброе утро! Уильям у нас? — она присела на диван к Джону, и положила газету на столик, так, чтобы шерлок смог до неё дотянуться — Нет, он уехал в час ночи. — А чего так? Я думала накормить его завтраком. Ты его обидел?— она грозно посмотрела на Шерлока. — Нет. Я никогда не обижаю Лиама. — шерлок отпил чай и продолжил. Он уехал, потому что побоялся, что с утра его хватятся братья. — Вы с ним...? Как он себя чувствует? Я заметил, что он лучше стал есть.— поинтересовался Джон. — Лучше, он кажется счастлив. А я счастлив, что ему лучше. — Охх,— вздохнула мисс Хадсон,— Шерлок... Вы такие... Вы подходите друг другу. Я так рада за вас. — Что-то мы все стали такими сентиментальными...— произнёс Шерлок и потянулся к газете,— ну-ка, что тут у нас..? Шерлок развернул газету, лениво пробегая глазами по заголовкам. Джон наблюдал за ним, наслаждаясь тишиной. Мисс Хадсон разливала чай, и в гостиной пахло бергамотом и свежей выпечкой. Но тишина длилась недолго. Шерлок резко выпрямился. Газета в его руках затрещала. Лицо, ещё секунду назад расслабленное и почти счастливое, преобрело хмурый вид. А потом шерлок завопил: — ВОТ ЖЕ СУКА ЖИВУЧАЯ!! — он вскочил, хотел было поставить чашку на блюдце, но действие получилось смазанным, и она упала на пол. — Шерлок? Что там? — Джон тоже встал. Он подошёл к Шерлоку и взял протянутую ему газету. Он пробежался глазами по статье.

ВОЗВРАЩЕНИЕ КОРОЛЯ ПРЕССЫ

Мистер Чарльз Огастес Мильвертон вновь в Лондоне и готов возглавить «The London Chronicle» после трёхлетнего отсутствия.

Лондон, Вест-Энд. Минувший вторник ознаменовался событием, которое без преувеличения можно назвать самым громким возвращением года. Мистер Чарльз Огастес Мильвертон, владелец и главный редактор влиятельнейшей газеты «The London Chronicle», чьё внезапное исчезновение три года назад породило десятки слухов и легенд, вновь появился в обществе. И не просто появился — он дал эксклюзивное интервью нашей газете, «The London Globe», в своём особняке на Хэмпстед-Хилл, любезно открыв двери перед репортёрами.

«Я вынужден был срочно покинуть страну по состоянию здоровья. Врачи настоятельно рекомендовали полную смену обстановки и длительное лечение на континенте. Болезнь требовала уединения и покоя, поэтому я не мог поддерживать связь с Лондоном. Последние три года я провёл в Швейцарии, вдали от туманной погоды и деловой суеты. Только сейчас я чувствую себя достаточно окрепшим, чтобы вернуться к любимому делу».

На вопрос о том, связано ли его исчезновение с какими-либо тёмными историями или недоброжелателями (а такие слухи тоже ходили), издатель ответил с ироничной улыбкой:

«У журналиста не может быть врагов. Бывают лишь благодарные читатели и те, кто недоволен правдой. Моё здоровье — единственная причина, по которой Лондон так долго оставался без лучшей газеты. Но теперь я вернулся и намерен наверстать упущенное».

Мистер Мильвертон выглядит бодрым и полным энергии. Он уже провёл встречу с редакцией и пообещал читателям ряд громких материалов в ближайшие месяцы.

«The London Globe» будет следить за развитием событий. Возвращение мистера Мильвертона наравне с новостью о возвращении Шерлока Холмса является одной из самых громких событий этого сезона. Слишком многие в Лондоне задаются вопросом: что же будет дальше? Как связаны два этих исчезновения? И вернётся ли Преступный лорд (Уильям Джеймс Мориарти), после двух таких воскрешений?

Материалы подготовил специальный корреспондент Томас Блэквуд.

— Это... Что это значит..? — Это значит, Джон, что я очень и очень хреново стреляю. Или, что этот змей слишком живуч. — Шерлок! Не ругайся! — завопила мисс Хадсон, — лучше объясни, что случилось.. — Мисс Хадсон... Тут такое дело...— осторожно начал Джон,— вы помните Мильвертона? — Это тот нахал, шантажирующий половину Лондона? Шерлок же его застрелил, разве нет? — Именно, стрелял, а он, гад этакий, вернулся! — взвыл Шерлок. И пуще прежнего заметался по комнате. — А ну хватит! Шерлок, сядь! — Джон попытался удержать его за плечо, но детектив вывернулся. — Не могу я сидеть! Ты понимаешь, что это значит?! Если этот... этот... — пытался подобрать слова Шерлок, — этот упырь вернулся, если он снова при власти, если он снова в Лондоне... — Шерлок, пожалуйста, успокойся. Может ты расскажешь, что нам делать? — Пока ничего, Джон, пока. Он ни сделал ничего, и мы пока не будем ничего делать, — Шерлок медленно побрёл к лестнице на второй этаж, — мне нужно подумать... Я хочу побыть один. Он начал подниматься смотря себе под ноги, а потом остановился и поднял на них взгляд. — Джон. Напиши Мориарти. Спроси всё ли у них хорошо и знают ли они эту "прекрасную" новость, — Шерлок мечтательно задрал голову, — думаю твоё письмо Льюис не сожжёт, — хмыкнул Шерлок. —А почему не ты? — Уотсон вскочил и сделал удивлённое выражение лица. — Потому что, мои письма, которые случайно попали в руки Льюиса,  он выкидывает в камин, даже не читая. По словам Лиама. А твои... — Что мои, Шерлок? Говори прямо! — Опираясь на то, как вы друг на друга смотрите, он читает твои письма, — ухмыльнулся Шерлок. — Ну и как же мы смотрим? Шерлок не ответил. Только улыбнулся шире. — Напиши, Джон, — сказал он уже серьёзно. — Пожалуйста. Щёки Джона зарделись, он отвёл взгляд и сказал себе под нос, что-то из разряда: "Ладно, я на пишу". Шерлок ещё раз хмыкнул и поднялся к себе, оставляя Уотсона и мисс Хадсон одних. Уотсон посмотрел на неё, потом на лестницу, где скрылся Шерлок, потом на газету, всё ещё раскрытую на статье о Мильвертоне. — Письмо так письмо. — вздохнул он. Он достал из ящика стола бумагу и перо. Мисс Хадсон бесшумно вышла, оставляя его одного.

«Дорогой Луи,

Как твои дела? Надеюсь, что у вас всё хорошо. Я сейчас нахожусь в подвешенном состоянии. Вы уже видели новость о возвращении Мильвертона? Шерлок в ярости, рвёт и мечет, очень переживает за Уильяма. Всё-таки именно после их встречи Чарльз и "погиб". Я думаю, что пока ничего предпринимать не нужно. Может он просто вернулся на родину. Хотя зная этого змея, лучше будет затаиться и не показывать страха. А и ещё, ты видел посление слова в этой статье? Кажется это проверка на то, кто вздрогнет.

Луи, надеюсь с Уильямом всё в порядке? Если что-то случится, дай знать.

С надеждой на ближайшую встречу

Джон»

Джон запечатал конверт, подписал и, выйдя на улицу, отдал посыльному. Наказал, чтобы отрёс как можно скорее в поместье Мориарти. В тоже время, в поместье царила тишина. Гнетущая. Тяжёлая тишина. Льюис уехал по делам в МИ-6, Альберт, кажется, поехал к портному. А Уильям... Уильям стоял у окна и смотрел на сад внизу. Потом ходил по дому, будто ища, что-то. А опомнившись, решил разобрать почту. Он сидит за столом, перед ним — стопка корреспонденции. Обычные письма, счета, приглашения. Механически перебирает конверты, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость нормальности. Он просто вернулся. Он ничего не знает. Он не может знать. Почта. Да. Он разберёт почту. Это успокоит. Он потянулся к стопке — три письма, две газеты, небольшой свёрток. Пальцы дрожали, когда он перебирал конверты. Первое — приглашение на благотворительный вечер, второе — счёт от поставщика тканей. Третье… Уильям замер. Конверт был из плотной, дорогой бумаги, без обратного адреса. Он перевернул конверт. На нём красовалась подпись. «For W. J. Moriarty» Его имя. Его полное имя. Написанное безошибочно, уверенно, почти небрежно — как будто тот, кто выводил эти буквы, знал, что послание найдёт адресата. Хотя никакого Уильяма Джеймса Мориарти для Лондона больше не существовало. Кровь отхлынула от лица. Он смотрел на конверт, и в ушах нарастал глухой, пульсирующий шум. Внизу, в столовой, ещё стояла та самая газета с заголовком о возвращении Чарльза Огастеса Мильвертона. Рука дрогнула, разрывая бумагу. Внутри оказалась фотография и адрес на её обороте... Без угроз, без записок, без требований. Уильям перевернул снимок, опуская на него взгляд, и мир рухнул окончательно. Фотография была плохого качества — дешёвый снимок, сделанный наспех, без заботы о свете или резкости. Зернистость ложилась на изображение серой пеленой, края смазаны, будто аппарат дрожал в момент съёмки. Но даже сквозь эту техническую небрежность невозможно было ошибиться. Это была их гостиная в США. Шерлок сидел в углу дивана, откинув голову на спинку. Глаза закрыты, рот приоткрыт, пальцы расслабленно лежат на коленях — он спал. По-настоящему, глубоко, без той вечной готовности сорваться по первому звуку. Лицо было спокойным, почти безмятежным, и свет падал на него так, что становились видны тени ресниц на скулах. А на его коленях, свернувшись в комок, спал он сам. Уильям смотрел на себя со стороны, и это было почти невыносимо. Он лежал на боку щекой прижавшись к бедру Шерлока, колени подтянуты к груди, руки спрятаны между ними. Поза была детской. Беззащитной. Той, в которой он никогда не позволил бы себя увидеть никому, кроме этого человека. Светлые волосы рассыпались по тёмной ткани брюк. Рубашка смялась на плече. Лицо — спокойное, умиротворённое, без привычной маски холодной вежливости — было повёрнуто так, что камера поймала его в профиль. И лица были видны слишком хорошо. Они были слишком узнаваемы. Фотография дрогнула в пальцах. Он перевернул её — на обороте ничего не было. Ни требований, ни угроз, ни подписи. Только адрес, выведенный тем же аккуратным, нарочито спокойным почерком. Уильям закрыл глаза. Сделал вдох. Потом ещё один. Он открыл глаза. Медленно, почти церемониально, убрал снимок обратно в конверт. Потянулся к ящику стола, выдвинул его, положил конверт на самое дно, придавив сверху стопкой бумаг. Потом задвинул ящик. Взгляд упал на стопку корреспонденции. Среди аккуратно разложенных писем, счетов и приглашений он заметил конверт, которого не касался. Простая бумага, недорогая, но аккуратная. И почерк — до боли знакомый, чуть торопливый, с неизменной округлостью в заглавных буквах. Доктор Джон Уотсон. Уильям взял конверт в руки, повертел, разглядывая адрес, выведенный для Льюиса. Письмо пахло табаком и Бейкер-стрит. Пахло Шерлоком. Он не стал вскрывать. Аккуратно отложил конверт на край стола — Льюис получит его, когда вернётся. Уильям поднялся из-за стола, подошёл к окну. Внизу расстилался осенний сад — золотой, багряный, пронзительно красивый в своей предсмертной роскоши. Ветер срывал последние листья, кружил их в бессмысленном танце, бросал на мокрую от утренней росы землю. Уильям коснулся лбом холодного стекла. Потом подошёл к столу и достал конверт — с фотографией. Он открыл его, достал изображение, перечитал название улицы, название дома. Запомнил наизусть, хотя знал, что уже никогда не забудет. Он выпрямился, провёл ладонью по лицу, возвращая ему привычное выражение спокойствия. В зеркале над камином отразился чужой человек — бледный, с пустыми глазами, с застывшей маской вместо лица. Он развернулся и пошёл вниз по лестнице. Не оглядываясь. В прихожей накинул пальто, взял трость. Осенний воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий прелыми листьями и приближающимся дождём. Уильям спустился по каменным ступеням, миновал ворота, вышел на пустынную утреннюю улицу. И только когда особняк Мориарти остался далеко позади, он позволил себе остановиться. Прислониться спиной к холодной стене чужого дома. Закрыть глаза. Сердце колотилось где-то в горле. В пальцах всё ещё было зажато письмо — то самое, с адресом. Он разжал руку, посмотрел на знакомые буквы, выведенные чужим, ненавистным почерком.Уильям сунул письмо во внутренний карман пальто, рядом с сердцем, поправил воротник. — Что ж, Чарльз, ты хочешь, чтобы я пришёл, значит, я приду. И он пошёл.