«Люби, и будь любимым»

В полдень я стоял у калитки, которая отделяла лагерную поляну от тропинки, уходящей к реке. Солнце пекло нещадно — июль в этом году выдался жарким. Я надел шорты, футболку, кепку и взял полотенце. Рома крутился рядом, делая вид, что поправляет палатку, но на самом деле ждал, когда появится Катя. — Ты уверен, что тебе не надо с нами? — спросил я. — А что я там не видел? — фыркнул Рома. — Я лучше здесь побуду. Мало ли, вдруг Полина выйдет. — Она вчера с тобой весь вечер у костра сидела, — сказал я. — Уже прогресс. — Прогресс, — мечтательно повторил Рома. — Она сказала, что у меня смешные уши. — Это комплимент? — Это внимание! — Рома засиял. — Она обратила внимание на мои уши! Значит, она смотрела на меня достаточно долго, чтобы их заметить! Я покачал головой. Рома был безнадежен, но счастлив. И, наверное, в этом была своя правда. Из палатки вышла Катя. Я чуть не поперхнулся воздухом. Она была в купальнике — ярко-синем, с какими-то завязками на боках, и поверх него накинула легкую рубашку, не застегивая. Волосы распущены, на ногах — сланцы. Она выглядела… по-другому. Не как в школе. Не как вчера у костра. По-летнему. — Чего уставился? — спросила она, подходя. Но в голосе не было злости. Скорее, смущение. — Полотенце забыл, — соврал я. — Сейчас. Я сбегал в палатку, схватил полотенце, заодно проверил, что Кольки нет — он с утра ушел с кем-то на рыбалку. Вернулся к калитке. Катя уже стояла там, переминаясь с ноги на ногу. — Пошли, — сказал я. Тропинка к реке вилась между сосен, иногда ныряла в низины, где пахло сыростью и папоротником. Мы шли молча, но молчание было легким. Я чувствовал, как солнечные лучи пробиваются сквозь кроны, как воздух становится влажнее — приближались к воде. — А ты плавать умеешь? — спросила Катя. — Умею, — ответил я. — В городе в бассейн ходил. — А в лесу купался когда-нибудь? — Нет. — Тогда сегодня будет первый раз, — она улыбнулась. Река оказалась шире, чем я ожидал. Метров пятнадцать в ширину, с темной, почти черной водой, которая в тени выглядела загадочной, а на солнце блестела как зеркало. Берег был песчаным, с редкими камешками. Ни души. — Отлично, — сказала Катя. — Я думала, тут кто-то будет. — Выходной, — пожал я плечами. — Может, все в лагере сидят. Она скинула рубашку, оставив купальник, и я постарался не смотреть. И посмотрел. И покраснел. И отвернулся. — Ты чего? — засмеялась она. — Девушек в купальниках не видел? — Видел, — буркнул я. — Просто не ожидал, что ты… — Что я? — Ничего. Она зашла в воду, охнула — холодно, наверное. Я стоял на берегу, не решаясь. — Антон, ты идешь? — Да. Я снял футболку, кепку, оставшись в шортах, и пошел за ней. Вода была ледяной — ручей, который впадал в реку неподалеку, давал о себе знать. Я вдохнул, выдохнул и нырнул. Под водой темно, тихо. Только шум в ушах и пузырьки. Я вынырнул, отфыркиваясь. Катя стояла по пояс, обхватив себя руками. — Холодно, — сказала она, стуча зубами. — А ты говорила, что умеешь плавать, — усмехнулся я. — Умею. Но не в ледяной воде. — Привыкнешь. Мы плавали недолго — вода была слишком холодной для долгих заплывов. Выбрались на берег, сели на песок, греясь на солнце. Я смотрел на реку, Катя — на небо. — Антон, — сказала она. — Что? — А ты скучаешь по городу? Я задумался. Полгода назад я бы ответил не задумываясь: «Да, скучаю». А теперь? — Не знаю, — сказал я честно. — Раньше скучал. А теперь… теперь есть вы. Рома, Бяша. Поселок. Ты. — Я? — она повернула голову. — Ты тоже, — сказал я, не глядя на нее. — Даже когда злая. — А я больше не злая, — тихо сказала она. — С тобой. Мы замолчали. Солнце сушило кожу. Где-то за лесом пролетел самолет, оставляя белый след. — Катя, — сказал я. — Ммм? — А почему ты в школе такая? Ну, с другими. С учителями. Со всеми. Она помолчала. Потом села, обхватив колени руками. — Потому что если не будешь злой, тебя съедят, — сказала она. — Ты не представляешь, что здесь было, когда я в пятый класс пришла. Девчонки — как пираньи. Если ты слабая — тебя сожрут. Я не хотела быть слабой. — И стала сильной? — Стала злой, — поправила она. — Сильной я стала только когда поняла, что злость — это не сила. Это защита. А настоящее… — она запнулась, — настоящее приходит, когда перестаешь бояться. — Ты боишься? — Боялась. А сейчас — нет, — она посмотрела на меня. — Сейчас не боюсь. Я не знал, что на это сказать. Солнце пекло, песок был теплым, вода — холодной. А рядом сидела Катя, и ее плечо почти касалось моего. — Пошли обратно, — сказала она, вставая. — А то Лилия Павловна обыск устроит. Мы оделись. Я старался не смотреть на нее, пока она надевала рубашку, но краем глаза все равно видел. И чувствовал, как сердце бьется быстрее. На обратном пути мы почти не разговаривали. Только шли рядом, иногда касаясь плечами. И это было приятно. Когда мы вернулись в лагерь, нас встретила странная тишина. Никто не бегал, не смеялся. У костра сидела Лилия Павловна с каким-то мужчиной — я его раньше не видел. Рядом стояли Данила и Алина, оба серьезные. — Что случилось? — спросила Катя, подходя ближе. — Полина пропала, — сказала Лилия Павловна, и голос у нее дрожал. У меня похолодело внутри. — Как пропала? — я подошел ближе. — Ушла утром, сказала, что пойдет к реке, — ответил Данила. — Но на реке ее нет. Мы уже полтора часа ищем. Рома стоял в стороне, бледный как полотно. Я подошел к нему. — Ты чего? — Я видел ее, — сказал он тихо. — Утром. Она шла к лесу. Я хотел подойти, спросить, не нужна ли помощь. Но постеснялся. Думал, она просто гуляет. — И что теперь? — Теперь я чувствую себя последним идиотом, — он сжал кулаки. — Если с ней что-то случится… — Не случится, — сказал я, хотя сам не был уверен. Катя подошла к нам. Ее лицо было бледным — не от холода, от страха. — Полина не просто так ушла, — сказала она. — Она вчера вечером говорила, что хочет найти то место, где в прошлом году грибы собирали. Где-то в глубине леса. — Где это? — спросил я. — За той тропинкой, что уходит от костра на север. Примерно в двух километрах. — Я пойду, — сказал я. — И я, — добавил Рома. — Я с вами, — сказала Катя. Лилия Павловна не хотела отпускать нас, но мы настояли. Взрослые пошли в другую сторону, мы — на север. Я взял фонарик — мало ли, солнце уже клонилось к закату. Рома — свисток, который дал Данила. Катя — свою куртку. Мы пошли по тропинке. Лес становился гуще, темнее. Птицы уже не пели — готовились ко сну. Где-то ухнула сова. — Полина! — крикнул Рома. — Полина, ты здесь? Тишина. — Надо разделиться, — сказал я. — Рома, ты налево, я направо. Катя, ты по центру. — Нет, — сказала Катя твердо. — Я с тобой. Я не стал спорить. Мы пошли по правой тропе. Лес сомкнулся за спиной. Я включил фонарик — темнело быстро. — Антон, — сказала Катя через несколько минут. — Мне страшно. — Не бойся, — сказал я. — Я рядом. Мы шли дальше. И вдруг я услышал звук — приглушенный, похожий на всхлип. — Там, — сказал я, показывая в сторону. Мы свернули с тропы, продираясь сквозь кусты. Фонарик выхватил из темноты фигуру. Ленка сидела под деревом, прижав колени к груди, и плакала. — Полина! — Катя бросилась к ней. — Ты чего? Ты почему не вернулась? Полина подняла голову. Ее лицо было белым, глаза красными. — Я заблудилась, — прошептала она. — Я думала, что иду обратно, а лес все не кончается. Я кричала, никто не слышал. — Мы здесь, — сказал я. — Все хорошо. Рома появился из темноты через минуту — услышал наши голоса. Он подбежал к Полина, помог ей встать. Она шаталась, ноги не слушались. — Я понесу, — сказал Рома. — Сама не дойдет. Он взял Полину на руки — легко, будто она ничего не весила. Полина уткнулась ему в плечо и заплакала снова. — Идем, — сказал я. — Быстрее, пока совсем не стемнело. Мы пошли обратно. Я шел первым, освещая дорогу фонариком. Катя держалась рядом, иногда касаясь моей руки. Рома шел сзади с Ленкой, что-то шептал ей успокаивающее. — Ты молодец, — сказала Катя тихо. — Что пошел искать. — Мы все пошли, — ответил я. — Но ты повел. Я не ответил. Мы вышли на поляну уже в сумерках. Нас встретили криками радости. Лилия Павловна обняла Полину, Данила и Алина увели ее к костру — напоить чаем, согреть. Рома стоял в стороне, тяжело дыша. — Ты герой, — сказал я ему. — Я трус, — ответил он. — Если бы я подошел к ней утром, ничего бы не случилось. — Ты не знаешь, — сказала Катя. — Может, она все равно бы пошла. — Но я мог попытаться, — Рома сжал кулаки. — В следующий раз не постесняюсь. Он ушел к костру, сел рядом с Полина, подал ей кружку чая. Полина взяла, их пальцы соприкоснулись. Она посмотрела на него — и улыбнулась сквозь слезы. Я заметил, как Рома покраснел. И как Ленка не убрала руку. — Кажется, у Ромы будет не только одна Полина в мыслях, — сказала Катя тихо. — Думаешь? — Посмотри. Я посмотрел. Рома и Полина сидели рядом, говорили о чем-то тихо. Она уже не плакала. Он уже не бледнел. — Это хорошо, — сказал я. — Да, — согласилась Катя. — Это хорошо. Мы стояли у края поляны, глядя на костер. Взрослые суетились вокруг Ленки, но она уже пришла в себя. Смеялась над чем-то, что сказал Рома. И Рома смеялся. — Антон, — сказала Катя. — Что? — Спасибо. — За что? — За то, что не оставил меня одну. В лесу. Я бы не смогла искать Полина одна. Я бы испугалась. — Ты сильная, — сказал я. — С тобой, — поправила она. — С тобой я сильная. Она взяла меня за руку. Не специально, кажется — просто так вышло. И не убрала. Я не убирал тоже. Мы стояли и смотрели на костер. Рядом. Вдвоем. После ужина я сидел у палатки один. Колька еще не вернулся — наверное, засиделся с рыбаками. Рома и Бяша были у костра. Катя — у своей палатки, с Ленкой. Ленка уже успокоилась. Ей дали успокоительное — Алина поделилась из своей аптечки. Она сидела на бревне, укутанная в плед, и пила чай. Рома крутился рядом — принес ей еще один плед, потом печенье, потом еще чай. Ленка улыбалась. — Ты чего такой задумчивый? — Бяша подошел и сел рядом. — Думаю, — ответил я. — О Полине? — О ней тоже. Как она там оказалась одна? В глухом лесу? — Заблудилась, — пожал плечами Бяша. — Бывает. Лес большой. — Слишком большой, — сказал я. — Она же говорила, что кричала. Почему никто не слышал? Бяша посмотрел на меня внимательно. — Ты что-то знаешь? — Ничего не знаю, — сказал я. — Просто чувствую. Что-то здесь не так. Бяша промолчал. Он был из тех, кто верил в интуицию. Мы сидели у палатки, когда из леса вышел Колька. Бледный, взволнованный. — Ты чего? — спросил я. — Я видел, — сказал он, садясь на траву. — Я видел кое-что. — Что? — Человека. В лесу. Не нашего. Он стоял и смотрел на лагерь. У меня мурашки побежали по спине. — Где? — У старой дороги. За поворотом. Я пошел за грибами и увидел. Он стоял и смотрел. Потом скрылся. — Может, местный? — спросил Бяша. — Нет, — Колька покачал головой. — Не местный. Я всех здесь знаю. Он был… чужой. В черной куртке. С бледным лицом. Мы замолчали. Лес шумел. Костер потрескивал. И мне стало не по себе. — Надо сказать Лилии Павловне, — сказал я. — Уже сказал, — ответил Колька. — Она обещала позвонить в лесничество. Но связи почти нет. — А Данила? — Данила ушел проверять по периметру. Взял с собой Алину. Я встал. — Я тоже пойду. — Куда? — Бяша схватил меня за руку. — Сиди. Нельзя одному. — Я не один. Со мной фонарик и свисток. — А если он там? Тот человек? — Бяша не отпускал. — Тогда я его увижу и вернусь. Я вырвал руку и пошел. Катя заметила, подбежала. — Ты куда? — Проверить периметр. — Я с тобой. — Не надо. Оставайся с Полиной. — Нет, — она встала передо мной. — Я с тобой. Ты не пойдешь один. Я посмотрел в ее глаза. Они были серьезными. Я вздохнул. — Ладно. Но слушайся меня. — Угу. Мы пошли вдоль края поляны, туда, где лес подступал ближе всего. Фонарик выхватывал из темноты стволы сосен, кусты папоротника, старые пни. Тишина была такой плотной, что я слышал свое дыхание. — Антон, — шепнула Катя. — Тихо. Мы прошли еще метров пятьдесят. И вдруг я увидел. Фигура стояла за деревом. Черная куртка, бледное лицо. Она не двигалась. Просто стояла и смотрела. Я выключил фонарик. Схватил Катю за руку и потянул назад. — Бежим, — прошептал я. Мы побежали. Не оглядываясь. Сквозь кусты, мимо деревьев, туда, где горел костер. Катя споткнулась, я подхватил ее на лету. Мы влетели на поляну, запыхавшиеся, бледные. — Там кто-то есть, — сказал я Даниле, который только что вернулся. — Черная куртка. За соснами. Данила побледнел. — Вы не шутите? — Какие шутки, — ответила Катя. — Мы видели. Данила взял рацию — у него была рация, но связь плохая. Попытался вызвать лесничество. Белый шум. — Надо всем собраться у костра, — сказал он. — Никому не отходить. Ждем рассвета. Мы сидели у костра всю ночь. Тесно прижавшись друг к другу. Я — с Катей. Рома — с Полиной. Бяша — с книжкой, которую не читал. Колька — с ножом, который достал откуда-то. — Антон, — прошептала Катя, положив голову мне на плечо. — Ты боишься? — Нет, — сказал я. — Рядом с тобой — нет. Она улыбнулась. Устало, но тепло. — Ты врешь. — Немного, — признался я. — Но ты делаешь меня храбрее. Мы смотрели на огонь. Лес шумел. Где-то там, в темноте, стоял чужой. Но здесь, у костра, мы были вместе. И это давало силы. Под утро приехали лесники. Двое мужчин в камуфляже, с фонарями и собакой. Они обошли лес, но никого не нашли. Следы? Были следы. Чьи-то следы, которые уходили вглубь леса и терялись у болота. — Может, бродяга, — сказал один. — Или грибник заплутал. — В полночь? — спросил Денис. Лесник пожал плечами. — Всякое бывает. Но я видел его глаза. Он не верил в то, что говорил. Он тоже боялся. Лесники уехали под утро. Им пообещали прислать помощь — еще двух человек. Но лагерь решили не сворачивать. Лилия Павловна сказала, что если кто-то хочет уехать — может уехать. Но никто не уехал. — Мы вместе, — сказал Рома. — И не бросим друг друга. Полина посмотрела на него с благодарностью. И улыбнулась. Катя сидела рядом со мной на бревне. Грела руки о кружку с чаем. — Ты не спал всю ночь, — сказала она. — Ты тоже. — Я боялась закрыть глаза. — А теперь? — Теперь нет, — она посмотрела на меня. — Ты здесь. Я хотел что-то сказать. Но не успел. Она поцеловала меня в щеку. Быстро, легко, как бабочка села. — За храбрость, — сказала она и покраснела. Я покраснел тоже. Костер догорал. Лес светлел. Начинался новый день. Лето продолжалось. И теперь я знал, что мы справимся. Вместе. Мы сидели у костра, когда взошло солнце. Рома и Полина — на соседнем бревне, почти прижавшись друг к другу. Я заметил, как Полина взяла Рому за руку, и он не убрал. Наоборот — сжал в ответ. — Вы чего такие красные? — спросил Бяша, который наконец отложил книжку. — Солнце встает, — ответил Рома. — Солнце встает с той стороны, — Бяша показал на восток. — А вы сидите лицом на запад. Рома и Полина переглянулись и засмеялись. — Заткнись, Бяша, — сказал Рома без злобы. Бяша пожал плечами и снова уткнулся в книгу. Но я заметил, что он улыбается. Катя сидела рядом со мной. Ее голова снова лежала на моем плече — она задремала под утро, когда стало спокойно. Я не двигался, чтобы не разбудить. — Ты хороший, — прошептала она сквозь сон. — Не такой, как все. Я смотрел на лес. На солнце, которое поднималось над соснами. На дым, который поднимался от костра. И думал о том, что этот день запомнится навсегда. Лето только начиналось. И в нем было место и страху, и отваге. И Кате. Особенно Кате.