Несимбионт в ДДГ. Книга 1: Арканианская Революция

Я методично вышагивал по гулким, выпотрошенным залам центрального логистического хаба Легиона планетарной обороны, тяжелым лязгом магнитных подошв вбивая свое присутствие в мертвую тишину административного сектора Адаскополиса. Очередная массивная гермодверь, чьи запорные механизмы были грубо, с мясом вырваны расщепителями еще в первые часы после падения столицы, неохотно поддалась нажиму моего правого пятипалого манипулятора, открывая вид на анфиладу вымерших складских помещений. В тусклом, пульсирующем свете уцелевших аварийных ламп передо мной тянулись бесконечные ряды обнаженных стеллажей, зияющих черными провалами там, где еще недавно покоились штабеля тяжелого вооружения, штурмовой брони и ящиков с энергоячейками. Воздух здесь вымерз и пах исключительно застоявшейся пылью, брошенным пластиком и той специфической сухостью, которая всегда остается после торопливого, безжалостного мародерства. Моя новоявленная должность главы охраны обязывала проводить регулярные инспекции вверенной территории, но на деле этот растянувшийся на несколько дней обход был прикрытием для скрупулезной разведки. Сварные швы на пробитых грудных пластинах неприятно стягивали наращенную плоть, жестко напоминая о необходимости покоя, однако сидеть в казарме было бы непозволительной роскошью. Я вглядывался в ободранные крепления оружейных стоек, констатируя предсказуемый факт: армия победителей продемонстрировала поистине первобытный аппетит. Все очевидные трофеи были вычищены под ноль. Склады легиона, арсеналы, корпоративные базы техно-лордов — всё подверглось тотальной экспроприации. Я остановился посреди огромного ангара, слушая тихое гудение собственных сервоприводов. Ренегаты мыслили сугубо категориями прямой, лобовой силы. Оружие, кредиты, бронетехника. По их примитивной логике, я должен был довольствоваться ролью покорного падальщика на уже обглоданном остове легальных складов. «Хорошо, — я медленно провел бронированной перчаткой по покореженному логистическому терминалу, из которого сиротливо торчали выдранные коммуникационные жилы. — Вы выгребли всё мясо, оставив обглоданные кости. Но разве война выигрывается только пушками? Значит, я буду смотреть туда, куда ваши зашоренные амбициями взгляды даже не подумали опуститься. Музеи — это не арсеналы. Библиотеки и городские административные центры — не казармы. Но в каждой из этих гражданских структур есть то, что мне сейчас нужно куда больше ржавых винтовок». Я развернулся и сделал рубящий жест рукой в сторону выхода, подзывая сопровождение. Шагавший позади меня Эск, чья приваренная вместо левой кисти угловатая клешня от технического дроида тихо щелкала в такт каждому шагу, мгновенно подобрался, вопросительно склонив массивную голову. — Меняем маршрут с этого момента, — мой голос, пропущенный через вокодер, прозвучал сухим, скрежещущим эхом, глухо повиснув под сводами пустого ангара. — Военные объекты нас больше не интересуют, тут ловить нечего. Выдвигаемся в гражданский сектор. Начнем с городского музея истории Аркании. Эск не издал ни звука, лишь коротко, утвердительно кивнул, транслируя через наше безмолвное братское чутье тусклую, но непоколебимую готовность следовать за вожаком. Я грузно зашагал к выходу, перестраивая в уме мысленную карту правительственного квартала и накладывая на нее сеть муниципальных учреждений, где прямо сейчас, забытые своими бывшими хозяевами и проигнорированные армией ренегатов, дожидались новых команд сотни автономных механизмов. Моя личная, невидимая для координаторов армия уже ждала своего часа, нужно было лишь прийти и забрать ее. Городской музей истории Аркании встретил нас монументальным равнодушием своих исполинских, распахнутых настежь дверей, сквозь которые внутрь беспрепятственно завывал колючий субарктический ветер, наметая серые сугробы прямо на потрескавшийся мрамор фойе. Внутри царил густой, осязаемый полумрак, изредка прорезаемый нервными сполохами искрящей проводки под высоким сводчатым куполом; мародеры успели побывать и здесь в первые часы после краха власти, оставив после себя лишь разгромленные витрины, осколки бронестекла и вывернутые наизнанку постаменты наиболее ценных экспонатов. Но меня не интересовали древние местные артефакты, осевшие в глубоких карманах предприимчивых грабителей. Моя оптика, переведенная в режим тепловизионного контраста, жадно выхватывала из выстуженной темноты залов совершенно иные силуэты — застывшие, ровные столбы слабого базового энерговыделения. Охранные дроиды, смотрители, техники и сервисные механики стояли на своих потерявших всякий смысл постах, безмолвно дожидаясь команд от хозяев, которые уже кормили местных червей или трусливо тряслись в каютах эвакуационных транспортов. Их никто не отключил, их никто не забрал с собой в лихорадке бегства, потому что опьяненным кровью солдатам или жадным до быстрых кредитов стервятникам просто не пришло в голову искать ресурс в хранилище древностей. Я медленно шел вдоль рядов замерших металлических фигур, чувствуя, как в груди, прямо под затягивающимися пробоинами, зарождается низкая, рокочущая вибрация — суррогат мрачного удовлетворения от осознания чужой феноменальной глупости. — Аурек, Беш, — мой скрипучий голос гулким эхом отразился от высоких потолков, пока я небрежным жестом указывал на ближайший десяток массивных охранных моделей. — Забирайте всех. Грузите в транспорты. Официальная реквизиция для нужд безопасности правительственного сектора. Если кто спросит — скажете, что я приказал усилить периметр. Братья, чьи громоздкие бронированные фигуры бесшумно вынырнули из теней, не задавали вопросов, лишь привычно транслируя по нашей внутренней связи тупую, слепую готовность исполнять. Они подходили к замершим машинам, грубо цепляли их своими мощными манипуляторами и волокли к выходу, оставляя на пыльном полу глубокие борозды. По той же предельно прагматичной схеме мы систематично выпотрошили городские архивы, муниципальные библиотеки и административные центры прилегающих районов, собирая богатый урожай там, где армия ренегатов видела лишь бесполезный гражданский мусор. За несколько дней кропотливой, монотонной работы этот неочевидный ручеек превратился в полноводную реку, наполнившую нижние уровни нашей базы десятками разномастных, но полностью исправных механизмов. Импровизированная мастерская, которую я приказал оборудовать в дальнем, наиболее изолированном боксе бывших легионерских гаражей, насквозь пропахла резким запахом машинного масла и плавящегося припоя, а сам воздух здесь был неприятно сухим и наэлектризованным от бесперебойной работы мощных вычислительных систем. Я стоял перед длинным рядом отключенных полицейских и охранных дроидов, внимательно вглядываясь в их потухшие оптические сенсоры, и четко формулировал для себя суть происходящего. Братья-ассимиляторы были моей новой семьей, моей стаей, но они находились под постоянным прицелом внимания координаторов ренегатов, их передвижения отслеживались, а их растущая индивидуальность рано или поздно могла вызвать опасные вопросы. Эти же безликие механизмы, вырванные из гражданского небытия, должны были стать моей истинной, теневой армией — совершенно анонимной, лишенной сомнений и, что самое главное, одноразовой в случае провала. Склонившись над вскрытой черепной коробкой тяжелого полицейского штурмовика, я сосредоточенно работал тонким лазерным резаком и пучком диагностических щупов, заменяя привычную человеческую моторику хирургической точностью своих кибернетических суставов. Найденный в одном из архивов помятый, но вполне функциональный астромеханик серии R тихо попискивал у моих ног, послушно транслируя нужные алгоритмы обхода заводских блокировок. Я не собирался оставлять этим машинам ни капли их прежней идентичности, бесцеремонно и безжалостно выжигая из их памяти привязки к министерствам, статьям арканианского уголовного кодекса и протоколам полицейского устава. «Закон здесь больше не живет, — я угрюмо усмехнулся про себя, замыкая цепь питания напрямую на корневой загрузчик, обходя сгоревшие предохранители базовой морали. — Вы были созданы, чтобы применять силу пропорционально угрозе. Чтобы защищать граждан и арестовывать преступников. Но много ли толку от правил, когда те, кто их писал, первыми же сбежали с тонущего корабля? Теперь ваша вселенная сузилась до одного-единственного голоса». Я последовательно удалял громоздкие блоки этических ограничений, превращая стражей порядка в идеальных исполнителей чужой, ничем не скованной воли. Теперь этот кусок железа не будет запрашивать ордер на арест, не остановится перед применением летальной силы и не испытает программного конфликта, если я прикажу ему взломать сейф или пробить голову лоялисту. Закончив перекалибровку, я отстранился, щелкнув тугим тумблером ручного запуска на затылке дроида. Секундная задержка, сопровождаемая низким гудением просыпающихся реакторов, и тусклые фоторецепторы машины вспыхнули ровным, желтым светом. — Приоритет подчинения, — я скрестил руки на испещренной шрамами груди, глядя прямо в эти стеклянные, равнодушные окуляры. — Подтверждаю абсолютный приоритет. Командир Багда, — механический, лишенный любых обертонов голос разрезал тишину гаража, констатируя рождение моего первого независимого солдата. — Выдвигайся на внешний периметр базы. Патрулирование в автономном режиме. Задерживать любых приближающихся разумных без моего прямого подтверждения. При сопротивлении — огонь на поражение. Дроид коротко лязгнул сочленениями, развернулся с пугающей, механической грацией и, громыхая, зашагал к выходу, послушно растворяясь в тенях коридора. Я проводил его долгим, внимательным взглядом, чувствуя, как фантомный пульс в искусственных венах ускоряет свой бег, отмеряя секунды до начала настоящей игры. Первый элемент моей личной, невидимой для новых хозяев планеты инфраструктуры только что встал на свое место, но это было лишь начало настоящей работы. Дроиды давали мне мышцы, но для выживания в надвигающейся катастрофе мне требовались мозги и глаза, способные видеть этот город так, как его не видел никто из опьяненных властью ренегатов. Главное управление муниципальной безопасности встретило нас мертвым эхом пустых коридоров и стойким запахом сгоревшего пластика, смешанным с металлической кислинкой пролитой крови. Ренегаты уже прошлись здесь своим грубым, торопливым маршем, выставив ленивые посты на входах и выгребая из оружеек стандартные армейские бластеры, но их примитивный солдатский ум даже не попытался заглянуть глубже очевидного. — Форн, блокируйте с отрядом внешний периметр, — я сделал короткий, отсекающий жест манипулятором, распределяя роли. — Головой отвечаете за тишину. Оставив братьев снаружи, я размеренным шагом направился прямиком в аналитический центр, прекрасно понимая, что настоящее сокровище этого здания хранится вовсе не в сейфах с конфискованными кредитами. Подключившись к центральному терминалу через наспех вскрытую сервисную панель, я взломал корневые каталоги, почти на физиологическом уровне ощущая, как огромные массивы данных вливаются в мою память и копируются в специально прихваченные банки данных. Это были не просто сухие списки имен или скучные муниципальные отчеты. «Разве пушки выигрывают войны в долгосрочной перспективе?» — мысленно усмехнулся я, фильтруя поток. Это была детализированная, многомерная карта легального и криминального миров Аркании — реестры собственности, базы данных жителей, нанесенные вручную пометки оперативников и схемы активов, надежно спрятанных богатейшими фигурами столицы. Здесь же хранились оперативные досье на уцелевших авторитетов теневой экономики и координаты их «малин». В наступающем хаосе грядущего коллапса именно этот скрытый, теневой мир будет реально функционировать. Информация — это кровь любого города. Спустившись на бронированные уровни управления, я вскрыл электронные замки хранилища вещественных доказательств, до которого у мародеров просто не дошли руки. Мои сервоприводы издали тихий, вибрирующий гул при виде нетронутого чужого тайника. Здесь не было привычных винтовок, зато в избытке хватало экзотического контрабандного вооружения со всей Галактики. Бесшумные вибробритвы, нелегальная следящая аппаратура с жучками и скрытыми камерами, бланки и готовые штампы для фальсификации документов, которые несмотря на продвинутость вселенной в плане технологий все равно были в ходу. Отдельным трофеем стали герметичные боксы с ядами, контактными токсинами и дротикострелами, заботливо укомплектованными отравленными боеприпасами. Чужие кредитные чипы, зашифрованные накопители с неизвестными данными, локальные запасы взрывчатки. Я сгребал всё это богатство, включая совместимые с ассимиляторами нелегальные кибернетические импланты, в кузова грузовиков, параллельно расширяя зону поиска. Еще до визита в полицию, прочесывая административные учреждения, я обнаружил и реквизировал гуманоидных секретарских дроидов — специалистов по делопроизводству и бухгалтерии, чьи алгоритмы после легкой корректировки позволят нам генерировать фиктивные документы и обходить финансовые проверки. А здесь, в засыпанных стеклянной крошкой помещениях полицейской лаборатории, к моему арсеналу добавились отключенные дроиды-криминалисты, окруженные чудом уцелевшими аналитическими приборами. Рядом, в прилегающем правительственном медпункте, сиротливо застыли те, ради кого я изначально и затеял эту экспедицию. Медицинский дроид модели 2-1B и его многорукий ассистент серии FX стояли в углах операционной, словно забытые металлические статуи, окруженные дорогими, непостижимым образом уцелевшими масс-спектрометрами. Я осторожно провел бронированной перчаткой по гладкому корпусу хирурга. Холодный металл под пальцами таил в себе наше будущее. Эти специализированные машины обладают тем, чего катастрофически не хватает моим братьям — глубоким алгоритмическим знанием хрупкой органической плоти. Когда придет время латать изорванные в боях биомеханические тела ассимиляторов или хирургически интегрировать в них новые компоненты, именно эти безмолвные лекари станут той тонкой границей, что отделит нас от превращения в мертвый металлолом. Чтобы переварить и надежно спрятать такой колоссальный объем разномастных трофеев, моей растущей стае требовались крепкие мускулы и иного рода — логистические. Я планомерно прочесал муниципальные гаражи транспортного департамента, пропуская сквозь тепловизионный фильтр оптики длинные ряды брошенной, покрытой слоем изморози техники. Я сходу отсеял безнадежно поврежденный хлам, выделив из общей массы несколько легких грузовиков для быстрых городских перевозок, десяток средних транспортов для крупных партий и один тяжелый инкассаторский броневик. Подключившись к административной сети квартала через коды координаторов, я зафиксировал тотальную реквизицию автопарка. Пока я оформлял цифровые допуски, захваченные технические дроиды уже молчаливо проводили диагностику систем, меняя энергоячейки и возвращая двигатели к жизни. Официальная ложь о необходимости укрепления правительственного периметра гладко и без сопротивления легла в цифровые реестры, навсегда переведя эти машины в мое безраздельное личное пользование. При этом во внутренних сетях я регистрировал не весь транспорт, оставляя некоторые борта совсем за рамками ненужного мне внимания. Но тащить весь этот компрометирующий арсенал в казармы легиона было бы откровенным тактическим самоубийством. Ренегаты пока что слишком упивались дележом внезапно свалившейся на них власти, чтобы смотреть под ноги, но их политическая паранойя неизбежно проснется. Если кто-то из новоявленных министров решит сунуть свой высокомерный нос в мои владения и увидит штабеля боевых токсинов, глушилки связи или армию перепрограммированных полицейских штурмовиков — нас просто спишут в утиль, как вышедшее из-под контроля, дефектное оружие. «Нам нужна тень, — я холодно анализировал ситуацию, шагая вдоль нагруженных под завязку грузовиков, чьи двигатели низко и ровно гудели в ожидании приказа. — Глубокая, слепая зона в самом центре этого ледяного муравейника, куда не дотянется ни один лояльный ревизор. Место, которого официально не существует». Я глубоко погрузился в свежие слои украденных полицейских схем, мысленно накладывая их на стандартную гражданскую топографию квартала. Архитектурные уровни разворачивались в моем сознании, наслаиваясь друг на друга, пока внутреннее чутье, подкрепленное жесткой аналитикой, не зацепилось за любопытную аномалию. Старое, замурованное еще во времена орбитальных бомбардировок тысячелетней давности бомбоубежище, расположенное прямо под циклопическим фундаментом Министерства финансов. Идеальный тайник, давно и прочно вычеркнутый из всех существующих современных планов эвакуации. Спуск на нижние технические ярусы занял минимум времени. Я шел впереди, раздвигая густую, непроглядную тьму тусклым лучом подствольного фонаря, пока за моей спиной размеренно вышагивала группа братьев, навьюченных ящиками с экзотическим оружием. Подойдя к монолитной, покрытой потеками конденсата бетонной стене, скрывавшей нужный проход, я активировал расщепитель. Узкий, концентрированный луч диссольвера яростно вгрызся в древний армированный феррокрит, превращая преграду в облако серой, мгновенно оседающей на броне пыли. Восстанавливающаяся биомасса под моими грудными пластинами недовольно пульсировала от жесткой отдачи, но я продолжал методично вырезать прямоугольный проем, пока бетонная плита не рухнула внутрь с низким, протяжным скрежетом рвущейся арматуры, подняв волну спертого, векового воздуха. Внутри нас встретила первозданная тишина и тот специфический, пробирающий до самых шарниров холод подземелья, который не брали даже системы климат-контроля. Пространства здесь с избытком хватало, чтобы с комфортом разместить и отключенных до поры сервисных дроидов, и стеллажи с добычей, и громоздкие аналитические машины из криминалистических лабораторий. — Заносите, — мой голос сухо ударил в низкие бетонные своды, пока я рубящим движением манипулятором указывал на дальние углы бункера, распределяя зоны хранения. — Оборудование к левой стене, оружие и гермобоксы направо. Братья молча кивнули, тут же принявшись за работу с той пугающей, муравьиной синхронностью, которая всегда отличала нашу стаю. Я повернулся к двум закованным в броню ассимиляторам, замершим у пробитого входа. — Дорн, Реш. Как только последний ящик пересечет порог — заварите этот пролом к ситховой матери. Я подошел вплотную к стене, проведя перчаткой по шершавому срезу бетона, и добавил, не оборачиваясь: — Оставить только скрытую сервисную панель. Доступ исключительно по моему биометрическому коду. Снаружи стена должна выглядеть так, словно ее не касались со времен Экзара Куна. Ассимиляторы коротко лязгнули сочленениями, подтверждая приказ, и в их руках уже начали разгораться слепящие дуги плазменных резаков. Мой первый, по-настоящему независимый и полностью скрытый от глаз хозяев арсенал начал обретать плоть, превращаясь из смелой тактической идеи в надежный фундамент для нашего будущего выживания. Я задержался у самого выхода из замурованного подземелья, обводя долгим, внимательным взглядом выстроенные вдоль стен ряды отключенных механизмов, чьи бронированные корпуса тускло поблескивали в мертвенно-бледном свете портативных галогенных ламп. Мой разум подводил предельно прагматичный, лишенный иллюзий итог этой кропотливой многодневной работы. «Неужели они думали, что я удовлетворюсь ролью покорного цепного пса?» Эти безмолвные машины, украденные из пустых музеев и разгромленных участков, были не просто резервной силовой поддержкой или передвижным капиталом для обмена на черном рынке; прежде всего, они представляли собой бесценный банк донорских органов для моей стаи. Если арканианские генетики заложили в наши биомеханические тела скрытые протоколы ликвидации — а мой параноидальный человеческий опыт кричал, что создатели не могли оставить такое оружие без поводка, — то именно эти стандартизированные шасси станут нашими новыми вместилищами. Запасные руки, усиленные сервоприводы, оптические матрицы и, при необходимости, чистые процессоры для поддержки нашего набирающего силу, химерного сознания. Но главным трофеем этой мародерской экспедиции по изнанке города были не бластеры и не оборудование. Истинная власть над Адаскополисом теперь пульсировала в моей памяти плотными массивами полицейских архивов, навсегда превратив слепой, незнакомый лабиринт ледяной столицы в ясную, прозрачную схему чужих уязвимостей. Вчерашние бунтовщики были слишком ослеплены первыми лучами политического триумфа и громкими заявлениями на всю планету, чтобы внимательно смотреть под ноги. Они в упор не замечали, как прямо у них в тени я шаг за шагом собираю и настраиваю полностью независимую, автономную инфраструктуру для выживания. Мои братья исправно помогали мне, безропотно таская массивные ящики и выставляя посты, твердо уверенные, что все это делается ради повышения общей боеготовности легиона, и я не спешил их разубеждать, твердо зная: когда придет время сбросить маски, они пойдут за мной куда угодно. Я резко развернулся, глухо лязгнув магнитными подошвами о бетон, и зашагал по коридору, слыша за спиной торопливое, почти живое попискивание увязавшегося следом астромеханика, что вызвало в глубине моей искусственной груди странную, дребезжащую вибрацию, отдаленно похожую на усмешку. — Заваривайте, — мой голос, искаженный вокодером, сухо ударил в обшарпанные стены министерского подвала. Братья мгновенно сомкнули ряды, и ослепительные дуги плазменных резаков начали намертво сплавлять неподатливый феррокрит, навсегда скрывая наш первый настоящий тайник от любых посторонних глаз. Спустя час, вернувшись в безопасный полумрак наших импровизированных казарм, я стоял в центре переоборудованного гаража, со скрытым удовлетворением наблюдая за результатами первой инвестиции в наше выживание. Дроид-механик, чьи тонкие, многосуставчатые манипуляторы двигались с пугающей, нечеловеческой точностью, завершал финальную калибровку новой, полностью металлической ноги Креша. Брат медленно поднялся с ремонтного стенда, осторожно перенес вес на приживленную конечность, дотошно проверяя баланс сервоприводов, и по нашему безмолвному внутреннему каналу скользнул ровный, лишенный пафоса, но непоколебимо преданный импульс признания вожака. — Продолжай восстановление, — я ответил коротким, рубящим жестом, отсекая лишние сантименты, хотя где-то под слоями брони еле заметно скакнула температура реактора — телесный суррогат первобытной радости от вида возвращенного в строй бойца. — Приводите себя в порядок. Скоро мы пойдем потрошить кабинеты самих министров. Именно в эту секунду окружающее пространство дрогнуло от глубокого, низкочастотного гула, пробившегося даже сквозь толстые перекрытия казармы. Магистральные планетарные энергостанции, над восстановлением которых все эти дни лихорадочно бились техники ренегатов, наконец-то вышли на проектную мощность. Мои акустические сенсоры отчетливо зафиксировали характерный гул восстановившихся силовых экранов там, невероятно высоко над нами: многодневные работы по латанию пробитых артиллерией секций климатического купола завершились, намертво отсекая израненный Адаскополис от смертоносной субарктической стужи Аркании. Мгновением позже из широких вентиляционных решеток под потолком гаража с плотным напором ударил поток перегретого воздуха — муниципальные климатические установки, получив долгожданную энергию и перейдя в режим форсажа, с агрессивным ревом принялись выжигать просочившуюся сквозь бреши зиму. Температура окружающей среды на моих внутренних датчиках стремительно поползла вверх, заставляя терморегуляторы брони облегченно сбросить обороты. В моей прошлой, безвозвратно ушедшей человеческой жизни такое неотвратимое отступление холодов называли весной — временем, когда под мертвым снегом начинают неудержимо пульсировать ростки грядущих, правильных перемен. И сейчас, провожая взглядом ковыляющего Креша в свете разгорающихся на полную мощность ламп, я позволил себе расценить этот внезапный, обжигающий приток тепла как исключительно хороший знак.