Highway of Regret

      Эдди заходит в дом Бака с посоле, которое Пепа приготовила специально для своего «Эвансито». И проследила, чтобы Эдди это запомнил, когда выпроваживала его из дома, а смех Кристофера разносился по всему пространству.              Он ставит пакет на кухонную стойку. На мгновение всё кажется нормальным. Эдди даже улыбается. Он дома у Бака, с пакетом еды, и можно притвориться, что это обычный день — они поедят, посмотрят фильм, выпьют по пиву… А затем он слышит звук рвотных спазмов Бака в спальне и то, как Хен успокаивает его мягким тоном, который использует для пациентов. В этом нет ничего нормального. И это не обычный день.              У него сводит желудок от этого звука. Он хочет ворваться в комнату и взять всё в свои руки, утешить любым возможным способом. Его разум кричит «Баку больно, Бак страдает», но Эдди останавливается, когда замечает Мэдди снаружи, на террасе. Она сидит за столиком, спрятав лицо в руках, плечи напряжены так, что видно даже отсюда.              Эдди разрывается между потребностью проверить Бака — всё исправить — и тем, что Бак хотел бы от него: проверить его старшую сестру, когда он сам этого сделать не может.              О Баке позаботятся, с ним Хен, и Эдди ей доверяет. Лучшее, что он может сделать — присоединиться к Мэдди.              Забавно, если подумать: Эдди помогал Мэдди переезжать в её первую квартиру в Лос-Анджелесе. Он был рядом, когда она познакомилась со своим будущим мужем и отцом её двоих прекрасных детей. Он был в больнице вместе с Баком, когда её похитил бывший муж. Он был рядом, когда она переживала после каждой травмы Бака. Она была на его церемонии посвящения, танцевала и ела торт. Он был на её свадьбе и… он любит Мэдди. Может она и не умеет хорошо выбирать друзей — да, это о тебе, Джош — но Эдди чертовски её уважает. Она пережила больше, чем можно описать, и всё равно она здесь — всё такая же добрая, всё такая же сильная. Мэдди — это семья. Но, несмотря на все эти годы, Эдди может по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз они проводили время наедине. В последний раз это было на аукционе, чтобы он мог избежать свидания.              Опять же, забавно.              И то, что он хочет это изменить, является одной из причин, почему Эдди выходит на террасу.              Услышав звук открывающейся двери, Мэдди поднимает голову. Её спина выпрямляется, как у солдата, застигнутого врасплох прибытием старшего офицера, она быстро вытирает слёзы, текущие по лицу.              — Привет, — шепчет Эдди.              — Привет. Он… — её голос дрожит, совершенно не скрывая беспокойства.              И Эдди не может её винить. Все они пытались это скрывать, сосредоточившись на Баке, на том, чтобы быть с ним рядом, но никто из них не слепой. Они все в одной лодке.              — С ним Хен, — Эдди садится напротив неё. — Она о нём позаботится.              Мэдди поджимает губы и едва заметно кивает ему.              — Он ненавидит болеть, — она на мгновение закрывает глаза, глубоко дыша, словно пытается набраться сил, чтобы продолжать. — Знаешь, когда он был ребёнком, он мог сломать себе что-то и просто… побежать дальше, ему было всё равно, но простуда? Вот это был ад.              — Да, могу представить, — уголки губ приподнимаются, когда он представляет, как юная Мэдди справляется с ноющим малышом, который ненавидит чихать.              — Он всегда притворялся, что с ним всё в порядке, словно если достаточно долго отрицать, то так и будет. — Мэдди качает головой. — Однажды его на меня вырвало. — хихикает она. — На мне… на мне была моя любимая пижама, а он, он весь день отказывался признать, что заболел. Я-то лучше знала, поэтому мы и обнимались на диване, а потом он согнулся и его вырвало. Я даже не разозлилась, — она вздыхает, улыбка становится мягче. — Он так извинялся, был таким милым, Эдди, ты бы его видел, на него невозможно было злиться.              Эдди понимает. Он помнит, как Адрианну, которой тогда было, наверное, лет пять, вырвало на него, когда он нёс её в кровать после того, как накормил. Её голова упала ему на плечо, и, что ж, её вырвало на его любимую рубашку. Она сразу же расплакалась — от рвоты, от неприятного вкуса во рту, но и от страха, что он на неё разозлится. Он не разозлился. Потребность защитить свою младшую сестру заставила полностью забыть о рубашке. Поцеловав её в лоб, он стянул рубашку и безразлично бросил её на пол, показывая, что это не имеет значения. Просто дурацкая рубашка, он мог купить другую. Его мать была недовольна этим жестом, она бы предпочла, чтобы он одновременно отвёл Адрианну в душ и занялся стиркой.              Несправедливо, но Адрианна улыбнулась, и только это было по-настоящему важно.              — Он ненавидит болеть, — повторяет Мэдди. Она выглядит как родитель, готовый принять на себя всю боль мира, лишь бы его ребёнок не страдал.              В этом есть смысл, правда? Бак, в конце концов, первый ребёнок Мэдди. Может, она его и не рожала, но, учитывая, насколько плохими были — или, ну, являются — их родители, именно она заботилась о нём, именно она следила, чтобы он был в порядке.              — Прости, — выдавливает из себя Эдди. Он не хочет усугублять, не хочет сводить всё к себе просто… его мучает вина за то, что он был достаточно внимательным. Подсказки были прямо перед ним, а Эдди… Эдди их не видел. Он должен был догадаться, должен был давить сильнее, заставить Бака поговорить с ним. — Я должен был…              — Прекрати сейчас же, — перебивает его Мэдди. — Ты спас его в Нью-Мексико. Без тебя он мог бы у… — она стряхивает эту мысль, качая головой и взмахивая рукой. — Это погано, но он справится. Знаешь почему?              — Потому что Бак никогда не сдаётся, — утверждает Эдди.              Потому что он боец, как и Мэдди. Семейная фишка. Их сбивают с ног, они встают и каким-то образом остаются добрейшими людьми.              — Да. А ещё он не один, — добавляет Мэдди. — У него есть семья, и мы все ему поможем. Мы будем рядом. Он справится.              Она полна решимости, отказывается принимать любой другой исход. И Эдди с ней согласен. В глубине души он в это верит. Они спасатели, в конце концов, у них всё получится.              И всё же чувство вины не отпускает. После Нью-Мексико он так глубоко ушёл в свои мысли, потерялся в новых для себя… нет. Его просто перестала ослеплять необходимость соответствовать идеям, глубоко переплетённым с ожиданиями, вбитыми в его сознание родителями.              Иронично, что именно это помешало ему увидеть страдания Бака — осознание, что он в него влюблён. Боже, да он даже улыбался, когда Бак подошёл к нему поговорить в скорой, радовался возможности дышать с ним одним воздухом, почти не смотрел на него, слишком боясь покраснеть или как-то ещё себя выдать.              — Я в него влюблён, — выпаливает Эдди.              Секунду они просто смотрят друг на друга. Рот Эдди приоткрывается от шока. А Мэдди… начинает смеяться? Что. Эм. Ладно. Эдди хотел бы отметить, что смеяться над человеком, который признался в любви твоему брату — грубо.              — Прости, — она снова вытирает слёзы, на этот раз вызванные другой эмоцией, — Я просто… я дразнила Бака, что он в тебя влюблён с того самого момента, как вы двое встретились! — она замолкает, пока Эдди всё ещё пялится на неё, с открытым ртом, бешено бьющимся сердцем и повлажневшими ладонями. Бак? Влюблён? Когда они встретились?.. — Ты собираешься ему сказать?              Он медленно качает головой, пока его мозг обрабатывает информацию. Восемь лет назад Бак даже не знал, что он бисексуал, он не мог… или мог, в этом вся суть, да? Насколько Эдди знает, он, возможно, и сам уже был влюблён в Бака, когда сделал этого парня опекуном Кристофера, спустя всего год знакомства.              — Не сейчас, — наконец отвечает он. Мэдди, надо отдать ей должное, не произнесла ни слова, ожидая с библейским терпением. — Это… я не хочу… если он чувствует то же самое, я хочу, чтобы у него была ясная голова, когда это произойдёт. Я скажу ему, когда ему станет лучше.              Не если.              Когда.              — Что ж, — Мэдди тянется к нему и сжимает его руку. — Когда ты ему скажешь, то станешь первым его парнем, который мне реально нравится!              — Такая низкая планка, Мэдди, — стонет Эдди.              — Эй, я тут ни при чём, — Мэдди смеётся, отпуская его руку. — Вини своего будущего парня, это он её установил.              Они оба начинают смеяться, но тут во внутренний дворик выходит Хен и смотрит на них, приподняв бровь.              — Я разогреваю посоле твоей тёти, — говорит она Эдди. — Бак спрашивал про тебя.              — Как он? — быстро спрашивает Эдди, его выражение лица снова становится серьёзным, все следы смеха исчезли.              — Ему приснился кошмар, — вздыхает Хен. — Его вырвало, но ему… лучше, — она морщится, произнося это. «Лучше» сейчас мало что значит, правда? — В основном он мёрзнет.              — Понял, — Эдди встаёт. Сжимает плечо Мэдди, проходя мимо, затем руку Хен, кивая и быстро улыбаясь, прежде чем вернуться в дом.              Он стучит в дверь спальни Бака несколько секунд спустя.              — Привет, — мягко приветствует он своего лучшего друга, прикрывая за собой дверь.              — Эдди, — выдыхает Бак. Его взгляд пробегается по нему, словно он проверяет, всё ли с ним в порядке. Может, кошмар, который ему приснился, был о нём? Эдди тоже его осматривает. Выглядит Бак ужасно, его сильно трясёт, — Привет.              — Хен разогревает посоле Пепы, — говорит ему Эдди, подходя ближе к кровати. — Она приготовила его специально для тебя.              — Не уверен, что хочу есть, — плечи Бака опускаются.              — Это поможет согреться, — говорит Эдди. Он садится рядом с Баком поверх одеяла. — И Пепа приготовила его так, как ты любишь.              А это значит, что она приготовила его по-своему, ведь Бак просто обожает, как готовит Пепа. Судя по улыбке, которую ему дарит лучший друг, Бак всё прекрасно понял.              — Ты в порядке? — удаётся спросить Баку сквозь стучащие зубы.              — Я в порядке, Бак, честно, — Эдди поднимает руку, чтобы откинуть кудри Бака назад, мягко перебирает волосы. Его большой палец скользит по родимому пятну Бака, когда проходит мимо.              — У меня волосы грязные, — бормочет Бак, — не надо.              — Это помогает? — Эдди строго смотрит на него, — Бак?              — Да, — мычит Бак. — Приятно…              — Тогда мне всё равно, — Эдди скидывает ботинки и устраивается на второй половине кровати. Прижимается всем телом к кокону, который Бак соорудил вокруг себя, и снова запускает руку в его волосы. — Видел вещи и похуже.              Он правда видел. Он пожарный, отец и старший брат. Он был весь в рвоте и всевозможных жидкостях, о которых никогда не хочет вспоминать. А это? Это вообще ерунда.              Голова Бака склоняется набок, опускаясь Эдди на плечо, и он глубоко вздыхает.              — Ты правда очень тёплый.              Блять. Эдди сам превратится в солнце, если это то, что нужно Баку.              Мэдди заходит в комнату пять минут спустя, неся поднос с миской посоле. Бак уже наполовину спит, всё ещё трясётся, но он садится.              Она улыбается, замечая их положение. Бак не замечает искорки в её глазах, но Эдди замечает.              Иисусе.              — Вот, — говорит Мэдди, ставя поднос поверх одеяла. — Хен ушла домой. Я тоже пойду, Чиму скоро нужно на смену, — она ерошит волосы Бака и целует его в лоб. — Ты остаёшься в надёжных руках Эдди.              Господи Иисусе, Мэдди.              — Эдди всегда хорошо обо мне заботится, — мычит Бак.              — Не спорю, — смеётся она. — Спокойной ночи, мальчики.              Подмигнув, Мэдди уходит. Эдди хочет, чтобы Фредди Крюгер поглотил его прямо с этой кровати.              — Давай, — Эдди обводит рукой миску, приглашая Бака поесть. — Он тёплый.              — Ладно, — вздыхает Бак.              Эдди впервые видит Бака настолько подавленным от перспективы поесть.              Тем не менее Бак берёт ложку. Она дрожит в его руке, и, возможно, суп всё-таки был ошибкой.              — Я… — Бак опускает ложку, плечи снова поникают.              — Можно, помогу?              — Эдди, ты не будешь меня кормить.              — Я могу, — Эдди пожимает плечами. — Ты нарезал мне мясо, когда у меня была травмирована рука, — Эдди морщится. Он не уверен, что напоминать Баку о стрельбе — хорошая идея, но… это часть их договорённости. Влюблён он или нет, Эдди пообещал Баку восемь лет назад, что прикроет его спину, и он намерен сдержать это обещание. — Здесь только мы. И мы никогда больше не будем об этом вспоминать.              — Как тот раз, когда я помог тебе п…              — Мы договорились, что не будем об этом говорить, — закрыв ему рот рукой, напоминает Эдди.              На секунду Бак выглядит счастливым и дерзким, именно таким, каким его любит Эдди.              — Ладно, — стонет Бак, когда Эдди убирает руку.              — Давай, устраивайся поудобнее.              — И в болезни, и в здравии, — шепчет голос в глубине сознания Эдди.              Ещё рановато для свадебных колоколов, да? И всё же, пока Эдди кормит Бака, он мечтает о кольце, которое мог бы надеть ему на палец.              Слова для клятвы у них уже есть.