Красные нити

«Что такое «Я»?

Во мне нет больше себя.

Серым стал весь мир и тусклым.

Когда-то мысли опустели,

А после них и чувства.

В моём зеркале чужак -

Он злобно издевается.

В голове моей бардак,

Там голос чей-то усмехается.»

Сия Рейман.

По тревоге подняли весь личный состав. Шаги Бокова, застегивавшего на ходу кобуру, эхом разносились по коридорам здания. Генпрокурора известили сразу же, и, согласовав выезд, Валерия, прихватив с собой папку с материалами, поспешила следом за Евгением Афанасьевичем. Злобина решили оставить в кабинете — парень едва держался на ногах, и в таком состоянии от него пользы не было бы никакой. Милицейский УАЗ завёлся с характерным ему тарахтением, наполняя салон вибрацией. Машина тронулась с места, плавно покачивая своих пассажиров на неровностях дороги. На заднем ряду сержант Синичкин, сидевший между Измайловой и Боковым, держал на коленях помятую карту и пальцем показывал квадрат, где патруль обнаружил подозреваемого. — Вот тут, рядом с аллеей, напротив пруда, — докладывал Синичкин, не отрываясь от бумаги. — Наши говорят, он странный пиздец, дёрганый, при себе был пакет. Внутри широкая верёвка, нейлоновый дождевик и журнал… — сержант поморщился, — Порнографический, там, в основном, девушки с короткими волосами. Услышанная информация заставила Бокова ухмыльнуться — казалось, он не сомневался, что это тот пассажир, которого они ищут и коротко обменялся взглядами с Измайловой. Будто бы у обоих в голове возник вопрос: Совпадение ли это вообще? Когда машина остановилась рядом с местом, вечерний парк встретил тишиной, нарушаемой лишь криками птиц и голосами сотрудников ППС. Глядя в окно, Валерия сразу же заметила мужчину, которого держали двое милиционеров возле лавочки. Высокий, с квадратным лицом, короткими темные волосами, узким лбом и шрамом, пересекающим левую щеку. Именно такого и описывал Витя. Собираясь выйти из машины Измайлова чуть было не оставила в салоне нужную ей папку. Стоило только потянуться за ней, как за спиной раздался истошный крик. Стремительно развернув голову, она увидела, как Боков, словно сорвавшийся с цепи, накинулся на задержанного с кулаками. Мужчина попытался подняться, из его носа пошла кровь, но Евгений Афанасьевич не дал ему этого сделать, принявшись наносить удары кулаками по лицу и корпусу. — Боков! — вскрикнула Измайлова, выпрыгивая из машины, — Ты что творишь?! — подбежав к нему сзади, она схватила его за плечи и изо всех сил дёрнула на себя. Евгений Афанасьевич метнул яростный взгляд на молодую сотрудницу. Дыхание его сбилось, а на лбу проступала пульсирующая вена. — Эта мразь девчонок насилует и убивает! — рявкнул он, пытаясь вновь ринуться на мужчину. — Так не делается! Нужны улики, факты, всё то, что загонит его в угол, и тогда он сам всё выложит! — ей пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать этого рассвирепевшего быка. — Ты шо хуйню несёшь, Валера?! — Боков, потерявший контроль, приблизился к коллеге настолько, что та ощутила жар его дыхания. — Он тут тринадцатую девку возможно убить собирался, а у тебя все правила важнее жизни, жалеть его ещё будешь?! — Это не жалость — это мораль, Женя! То, что отличает нас от животных, — её глаза бегали по его лицу, искажённому от злости. Осознав вдруг, насколько близко друг к другу они находятся, сделала инстинктивно шаг назад. — Значит, я — животное, — играя желваками процедил Евгений Афанасьевич. — Только я сейчас возьму верёвку из его пакета и лично эту мразь душить буду, поняла? — А если это не поможет?! Не скажет он ничего, тогда что?! — Измайлова, старавшаяся все время держать себя в руках, вдруг и сама сорвалась на крик, — Паяльник, может, сюда привезёшь, ногти вырывать ему будешь?! — А вот если это не поможет, — он снова сократил расстояние, встав вплотную к девушке, — я предпочту, что бы эта сука лежала здесь мёртвая. — Так тебе, значит, нравится играть в животного и жертву, — истерично рассмеялась Валерия. — У тебя есть власть и ты ей воспользуешься, да? Так вот я не дам тебе этого сделать, Женечка. — А шо ты мне сделаешь? Рапорт пойдешь напишешь или анонимку? — припоминая ей её же недавние слова, спросил он в ответ. Наружу рвались грязные ругательства, матерные слова, проклятия и всё то, что Измайлова думает об этом неуравновешенном, неадекватном, неконтролирующем себя придурке. По какому праву он избил человека? Ведь они даже не убедились в том, что это тот, кого они действительно ищут. Да, похож на того, кого описал Витя. Да, в его пакета была найдена эта чертова веревка и порнушный журнал. Но это все косвенные улики! Сжав челюсть до боли в зубах, чтобы сдержать все то, что вертелось на языке, Валерия оттолкнула от себя Бокова и взглянув на стоящих позади оперов, скомандовала: — Подозреваемого в машину и выдвигаемся! По приезду, у Макарова — задержанного по подозрению в совершении преступлений — взяли биоматериалы на анализ, после чего закрыли в КПЗ до утра. С Боковым, к счастью, девушка больше не виделась в этот вечер. Рапорт она всё-таки написала и положила себе в стол, решив: отдаст начальству, если тот ещё раз выкинет подобное. *** Возвращаясь привычной дорогой до дома, Измайлова заметила подозрительную машину, припаркованную возле её подъезда. Она немного замедлила шаг, пытаясь рассмотреть сидевшего внутри, но чёрная BMW была наглухо тонирована. Подходя ближе, водительская дверь открылась, и из машины вышел знакомый силуэт. — Что, Белый не смог грубостью заставить, — усмехнулась Валерия, с трудом узнав высокого, золотоволосого парня, направлявшегося к ней. — прислал тебя обаянием брать? — А ты не изменилась, прям как хорошее вино, с каждым годом все лучше и лучше, — расплылся в нахальной улыбке Пчёлкин. Витя, к слову поменялся кардинально. Больше нет тех взлохмаченных волос, серой кепки, козырек которой обязательно находился на затылке, растянутой майки-алкоголички, и спортивного костюма. Все это осталось в прошлом, теперь он выглядел солидно: костюм, пальто, дорогой парфюм, массивная цепочка на шее и перстень на пальце, подчеркивающие его статус. Неизменным оставался лишь озорной огонек в его голубых глазах, от которого девушки начинали улыбаться еще до того, как он что-то скажет. С Пчелой, как и с Белым, Измайлова была знакома ещё с подросткового возраста. Они всей своей бригадой — Космос, Пчела, Фил и Саня часто приезжали в Казань к Кащею. Как именно жизнь свела московских парней с её братом, оставалось для неё загадкой до сих пор. — Пчёл, я уже всё сказала вашему главному, — закатив глаза, устало произнесла девушка. Единственное, чего ей хотелось в половине первого ночи, — это добраться до дома и зарыться в постели, спрятавшись от действительности, а не выслушивать в свой адрес дифирамбы от плейбоя местного разлива. Пчёлкин, уловив её холодный настрой, сделал шаг ближе и, наигранно разведя руки в стороны, предпринял новую попытку: — А не желаешь ли ты поужинать с красивым мужчиной? Может, злая такая, потому что голодная? Эх, не щадят тебя в прокуратуре, Лерка! — он широко улыбнулся, блеснув всеми тридцатью двумя зубами. Измайлова остановилась, скрестив руки на груди, и, прищурившись, окинула его взглядом с головы до ног. — С красивым, может, и желаю, — познакомишь с таким? — тонкая усмешка скользнула по её губам, и она иронично вскинула бровь, словно бросала вызов. На что Витя лишь фыркнул, качнув головой, и сделал театральный жест рукой, будто представлял себя на сцене. — Так вот он я, перед тобой, — с ухмылкой ответил он, глядя прямо ей в глаза. — Вить, я так понимаю, если я тебя сейчас нахер пошлю, завтра приедет Кос, а послезавтра — Фил? — намерено игнорируя реплику Пчёлкина, Измайлова тяжело вздохнула, представляя, как этот квартет будет донимать её каждый раз. — Эй, а кто сказал, что ты меня пошлёшь? — возмутился он, будто бы её слова задели его за живое. — Меня ещё ни одна дамочка не слала. — Значит, я буду первой, — цокнула Валерия, — иди нахер, Витя Пчёлкин, — и направилась к подъездной двери. — У Сани сестра пропала… — прилетевшие в спину слова заставили её притормозить. Мысли стали распирать изнутри, лихорадочно взвешивая все за и против. Как лучше поступить?.. Когда то, с Беловой-младшей они были лучшими подругами. И не помочь Лизе она просто не могла. — Передай ему — завтра в шесть, в «Чайке», — повернув голову через плечо раздраженно ответила она, — и пусть не опаздывает, я этого не люблю. Поднявшись в пустую квартиру, девушка прижалась лопатками к холодной двери и медленно сползла вниз. Подтянув колени к груди, она обхватила их руками, сжавшись так, будто пыталась спрятаться от всего мира. Она отдала бы всё, чтобы забыть весь тот кошмар и начать жить заново. Но не могла. Она поклялась самой себе, что узнает правду, чего бы это ни стоило, и сделает всё, чтобы виновный получил по заслугам. Воспоминания В семье Лера была долгожданным первенцем. Много лет у ее родителей не получалось зачать ребенка и каково было их счастье, когда они узнали о наступившей беременности. Но продлилось оно не долго, Надежда Николаевна — мать девочки, умерла из-за возникших осложнениях при родах. Мужчина так и не смог оправится от потери любимой супруги. Он жил дальше, но полюбить кого то заново уже не смог — сохранил верность ее памяти и посвятил остаток своей жизни их совместной дочери и работе. Отец Валерии — Дмитрий Валентинович служил в милиции уже более 30 лет, имел майорское звание и должность замначальника УГРО по Кировскому району. В 80-е годы в Казане зародилось то, что позже назовут Казанским феноменом. На окраинах, среди серых домов, подростки сбивались в группы, которые быстро превращались в преступные банды. Каждая — со своим именем, взятым из названия улицы или района, где они выросли. Группировки вели ожесточённую борьбу за контроль над территориями, устраивая уличные бои «стенка на стенку» с применением металлических прутьев, арматуры и всего того, что попадалось под руки. Противостояния нередко приводили к тяжёлым последствиям, включая гибель участников. Лера не понаслышке знала, что значит жизнь в группировке и чем это может обернуться. Ее двоюродный брат — Кащеев Костя был лидером одной из таких. Отец девушки приходил в бешенство, когда в очередной раз его сестра слезно умоляла вытащить племянника из милиции. Костя был для него символом того, кем нельзя становиться: бесцельным, безответственным разгильдяем, который целыми днями шатался по улицам, воровал и дрался. Мужчина всегда упрекал Тамару Валентиновну, свою сестру, в том, что та не додала пацану воспитания, мало того, что безотцовщина, так еще и женщина была чересчур мягка к нему, и вообще, рожать от бывшего зэка, который, в конечном итоге, бросил её на руках с отпрыском, было не лучшей идеей. Кащеев был старше Леры всего на три года, и действительно был не лучшим сыном, да и человеком в принципе. В школе всегда имел плохое поведение, низкую успеваемость, часто нарушал порядок, был конфликтным, агрессивным, склонным к провокационному поведению и дракам. Кое как закончил десять классов, и то, не без помощи сестры. Лера пыталась наставить брата на путь истинный, пробывала заниматься с ним, объясняла школьные темы, однако поняв вскоре, что все это тщетно, стала попросту выполнять за него домашку. После окончания школы парень никуда не поступил, аргументируя это тем, что у него другие «планы на жизнь». Под данным словосочетанием он имел ввиду конечно же свою группировку Универсам, которую сплотил с такими же «единомышленниками». Валерии никогда не нравилось то, чем занимался брат. Она считала это не только опасным для жизни, но и противозаконным, ведь почти все их действия подпадали под статьи. Так и случилось. В июле 1981 года Кащеев Константин Юрьевич был осужден по 109 УК РСФСР и приговорен к двум годам тюремного заключения. Лера тогда, наравне с теткой умоляла отца помочь непутевому брату. Но Дмитрий Валентинович наотрез отказался. «По нему давно тюрьма плачет, ничего, посидит, глядишь одумается» — непринужденно заявил он. Окружение у Кащеева было соответствующим — такие же парни мотальщики, с уличными законами и принципами. Пока он отбывал срок, именно они присматривали за младшей по его же поручению. Со многими ребятами у Леры складывались вполне себе дружеские отношения. Суворов Вова, со странным погонялом «Адидас», относился к Измайловой, как к родной сестре, которой у него никогда не было. Зато был младший брат — Марат, втянувшийся в преступную деятельность вслед за старшим. Валерию всегда мучал один и тот же вопрос: почему эти двое решили пойти по кривой дорожке? Ведь большинство ребят было из неблагополучных, бедных семей. Чего не скажешь о Суворовых, отец которых, за счет своего высокого положения в обществе сумел обеспечить жену и сыновей всем необходимым и даже большим — благами, недоступными для обычных граждан. Но эпатировали Измайловой не все, один уж точно нет. На первый взгляд, Александр Белов — один из четверых московских бригадиров, производил впечатление приветливого и даже обаятельного человека — легко улыбался, быстро находил общий язык, располагал к себе за пару фраз. Но за этой маской скрывалась совершенно иная натура: жестокий, беспринципный, привыкший добиваться своего угрозами и силой. А вот Лиза Белова была полной противоположностью своего брата. Не фальшивая, добрая блондинка, постоянно приезжавшая вместе с парнями из Москвы. Она была всего на полгода старше Леры, а потому девушки сразу нашли общий язык, со временем став лучшими подругами, видевшиеся не часто, но зато созванивавшиеся по несколько раз на день, делясь друг с другом разными историями и секретами. Про своего парня Измайлова рассказала в первую очередь именно ей. Это была та самая первая влюблённость, о которой читаешь в книгах — прозрачная, искренняя, настоящая до дрожи. Лера помнила каждую прогулку, как по детски глупо смеялась, когда парень рассказывал ей смешные истории из своей жизни. Помнила, как каждый раз бегала в универсамовскую качалку, услышав об очередной драке на районе, чтобы убедиться, что все в порядке. Стала проводить больше времени с ребятами из группировки, лишь бы быть ближе к тому, из-за кого ее сердце замирало, а в животе порхали бабочки. Карасев Пётр, или как его называли — Карась, был тем самым парнем, в которого, как казалось Измайловой, влюбляешься раз и навсегда. О нём ходили разные слухи: про драки, разборки, его чрезмерную агрессивность и то, что девчонок он менял как перчатки. Все одноклассницы, узнав с кем ходит Лера, просили её быть осторожнее, а лучше вообще расстаться с этим чокнутым. Даже Кащей, прочитав из письма сестры об этих отношениях, пришёл в ярость и настаивал на том, чтобы Валерия немедленно прекращала общение с Карасёвым. Но ей было плевать, ведь с ней он был совсем другим. Его взгляд, обычно холодный и тяжёлый, смягчался, стоило ему встретиться с глазами Леры. Он всегда заботился о ней, оберегал, приглашал на танцы в местный ДК, звал на прогулки по вечерней Казани, дарил жвачки и обрывал палисадники местных старушек во дворах, чтоб порадовать ее цветами. Она стала первой, с кем ему хотелось настоящих отношений, а не просто потрахаться без обязательств. Июнь 1982 года Измайлова шла со школы вместе с одноклассницей Надей Харламовой. Девушки обсуждали предстоящие экзамены, которые должны были пройти на следующей неделе. Их беседу прервали появившиеся из-за угла дома парни. Это оказались группировщики с «Тяп-Ляпа», и узнав, что одна из девчонок — сестра их главного врага, ликуя «добычей» окружили девушек в кольцо. Неизвестно, что бы случилось дальше, если бы рядом не проходили трое пацанов, вступившиеся и надававшие хороших пиздюлей обидчикам. — Пойдём, провожу до дома, — предложил незнакомец, потирая разбитый кулак. Измайлова, услышав голос, тут же устремила свой взгляд на парня в черной кожанке. Странно, вещь явно заграничная, откуда она у обычного парня? Но скользнув взглядом на двух других стоявших парней, она поняла: нет, не обычные, скорее всего, такие же беспредельщики, только с другой группировки, а куртку украл небось. — Алё, — зеленоглазый щёлкнул пальцами перед её лицом, возвращая из дебрей размышлений. — Извини, задумалась, — пробормотала Лера, пытаясь изобразить улыбку, но она вышла скорее натянутой. — Ну, так ты не думай, а пошли, — фыркнул он, сделав шаг вперед. Идти с незнакомым человеком поздним вечером ей не хотелось — мало ли, что у него на уме? — Спасибо за предложение, но мне подругу проводить надо, — она вцепилась в руку Нади, глаза которой не выражали ничего, кроме страха и шока. — Тоже мне проблема, — пробубнил он, закатив глаза. — Зима, девчонку до дома проводи. Парень, которого назвали Зимой, тут же встрепенулся и подошёл к Харламовой. Сложилось впечатление, что он немой: молча протянул Наде руку, не сказав ни слова, и ждал, пока та протянет свою в ответ. Подруга бросала короткий встревоженный взгляд то на ладонь парня, то на Измайлову. — Никуда она с ним не пойдёт! — воскликнула Лера, глядя на парня в косухе. — И я с тобой, кстати, тоже! Мы незнакомы! — Зато я с тобой знаком, — ухмыльнулся в ответ он. — И Кащей с нас скальп снимет, если узнает, что не проводили его сестру. Прозвище брата слегка успокоило, но ненадолго. Тут же возникла навязчивая мысль о том, что он мог услышать это из разговора с теми уродами, а никакого отношения не иметь ни к Универсаму ни к Кащею. — Почему я должна верить тебе? — не намереваясь отступать, спросила Лера прищурившись. — Потому что другого выбора у тебя нет, — парень усмехнулся — жёстко, почти цинично, обнажив ряд белоснежных зубов. — Что ты делаешь?! — завизжала Измайлова, когда тот, сократив расстояние между ними, схватил её, закинув себе на плечо, и уверенной походкой понёс в сторону парка. — Отпусти! Отпусти, я сама пойду. От перевёрнутого вокруг мира и покачивания на плече незнакомца её начало слегка мутить. — Ну так мандуй и не выёбывайся, — отчеканил парень, поставив девушку на землю. — А с Надей всё нормально будет? — уточнила она, оборачиваясь в сторону удаляющейся подруги. — Нормально, — коротко ответил он. До самого подъезда они шли в тишине. Лера лишь украдкой посматривала на идущего чуть впереди парня. Он был высоким, по сравнению с Измайловой, на полторы головы уж точно выше, с вытянутыми лицом и выразительными скулами, короткими темными волосами, и худощавого телосложения. Глаза незнакомца она четко определила еще в том переулке — ярко зеленые. На лице у юноши было множество шрамов и сечек — одна из отличительных черт у группировщиков. Остановившись у лавочки, Лера решила все же заговорить первой. — Как тебя зовут? — тихо спросила она, неуверенно наклонив голову. — Карась, — хрипло отозвался парень, глядя ей в глаза. Страх всё ещё был там, но появился и проблеск… любопытства? — Рыба, что ли? — не удержавшись, прыснула от смеха Измайлова. — Ха-ха, — цокнул языком он передразнивая её, — производная от фамилии. — Карасёв, что ли? — в её голосе звучала неуверенность. Он кивнул в ответ. — А имя-то у тебя есть, Карась? — Петя, — хмыкнул он, доставав из кармана куртки сигареты. — Куришь? — Курю, — конечно же Измайлова соврала. Если кто то из соседей увидит, что она курит, да ещё и в компании местного мотальщика — тут же расскажут родителям, но сейчас её это не волновало, уж больно заинтересовал её этот Карась. — А Кащей в курсе? — скептично спросил Петя, окинув её изучающим взглядом, который, казалось, проникал в самую душу. — В курсе! — в её тоне проскользнули нотки нетерпения, — давай уже. И, косясь на него взглядом, девушка стала повторять действия, в точности за Карасевым. За шестнадцать лет жизни она ни разу не держала сигарету в руках и уж тем более не знала, как курить. Сделав свою первую затяжку, Лера почувствовала моментальный спазм в горле. — А говоришь «курильщица»! — рассмеялся парень, глядя на то, как Измайлова лихорадочно бьет себя по грудной клетке, в надежде избавиться от приступообразного кашля. — Ну и дрянь же… — наконец, выдавила она, с трудом сглотнув. Привкус табака еще был во рту, тошнота подкатывала к горлу. Ей хотелось еще постоять с ним, поговорить о чем то, но окликнувшие его сзади парни лишили такой возможность. — Ладно, пойду я, — большим пальцем руки он указал в сторону толпы. Измайлова молча кивнула и развернувшись шагнула к подъезду. Стоило ей пересечь порог, как сзади раздался голос: — А как тебя зовут, кстати? — Валерия, — придержав дверь, ответила она, стараясь говорить уверенно, хотя внутри у неё росло волнение. — Ну встретимся ещё, Валерка, — подмигнув ей на прощание, Петя направился к ожидавшей его толпе. И ведь, действительно, — не обманул. От отца Измайлова тщательно скрывала факт появления парня. Он скептически относился к отношениям в таком раннем возрасте, а с такими как Карасев — и подавно, ведь парень не учился, не работал, еще и мотальщик. Но Лера, наивно полагала, что сможет изменить Петю. Ведь он любит ее, а значит готов на все, лишь бы видеть ее счастливой. Тогда она еще даже не догадывалась о том, что иногда для счастья нужно быть порознь. Девушка в принципе была наивной чукотской девочкой, слишком идеализировавшая все вокруг себя и находившая каждый раз всему оправдание, веря в то, что все обязательно изменится. В июле 1983 года из Казанской «двойки» вышел Кащей. За время отсидки он очень изменился. Это был уже не тот вечно веселый, суетливый, и по своему добрый 17-ти летний мальчишка. Теперь в этом человеке едва узнавался ее брат. Взгляд стал пустыми, не было больше той искры — теперь лишь леденящий душу холод, безразличие и, как казалось Лере, отвращение. Лицо Кости покрывали шрамы и морщины, что делало его намного старше и суровее, не смотря на молодой возраст. Тюрьма сломала его окончательно. Он больше не сомневался, не чувствовал угрызений совести — теперь любые моральные рамки казались ему смехотворными. И хотя в прошлом он мог защитить слабого и соблюдал «пацанский» кодекс, теперь же относился ко всему с холодной прагматичностью. Лера всячески пыталась найти обоснования его поведению: он только вышел, два года проведенных в двадцати квадратных метрах и условия содержания давали о себе знать. Ему просто нужно время на адаптацию. Но она вновь ошибалась — Костя никогда больше не будет прежним. Даже по отношению к ней. В июле восемьдесят третьего года состоялся их предпоследний разговор, в результате которого брат с сестрой перестали контактировать. В тот день он ворвался в квартиру Измайловой, когда та была дома одна и не скупясь на слова выложил ей все то, что думает. Он разговаривал на повышенных тонах, кричал так, что наверное слышал весь подъезд, но чего Лера никак не могла ожидать, так это то, что Костя, впервые за всю жизнь применит к ней силу… — Ты базар фильтруй, — его пальцы грубо сомкнулись на ее запястье, встряхнув с такой силой, что ее голова непроизвольно заболталась, — не с Петрушкой своим общаешься, — процедил он, глядя на неё исподлобья. — Мне больно, — прошипела она сквозь зубы, пытаясь выдернуть руку. — У тебя двадцать минут, чтобы собраться, я жду на улице, — его хватка ослабла и, наконец, отпустив её, сделал шаг назад. Необдуманные поступки — ещё одна характерная черта Леры. Она обманула Кащея, написав в своем ответном письме о том, что рассталась с Карасевым. А что еще оставалось? Она не могла выбирать между любимым человеком и братом. Оба ей были по-настоящему дороги и близки. Да и вообще — это её дело с кем ей встречаться. Как он может решать за неё? Что именно стало триггером — вранье или то, что она до сих пор была с Петей выяснить не удалось. Кащей поставил ультиматум сестре — либо сейчас она идет вместе с ним к Карасёву и ставит точку в их отношениях, либо он сделает всё, чтобы девушка пожалела о своем решении. Если бы кто-то полгода назад сказал ей о том, что у неё будут такие отношения с Костей, она бы покрутила пальцем у виска. А теперь это всё взаправду. Хотелось кричать, рушить и ломать всё вокруг от несправедливости. Никогда и никого она ещё так сильно не ненавидела, как собственного брата! Почему он так поступает с ней, за что? Почему не хочет, чтобы она была счастлива? — Пошёл вон! Ненавижу! Ты мне больше не брат… — еле шевеля дрожащими губами, с болью в голосе от стоящего кома, выдавила из себя Лера. — Без проблем, — безэмоционально ответил Кащей, не оборачиваясь в её сторону. Следом послышался хлопок входной двери. А после — тишина, которая стала давить на уши. Лицо Леры захлестнули слезы и свернувшись калачиком в коридоре, она жалобно всхлипывала, бубня себе под нос, словно мантру — «Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу» Ненавидела она и себя, за все эти гадкие слова, эмоции и слабость. На следующий день она даже хотела броситься к брату и извиниться, но здравый смысл кричал: «Не ты должна первая извиняться! Это он был груб с тобой! Сам придет.» Кащею же, каждый грёбаный день, хотелось рвать и метать, супера и весь Универсам нехило так отхватывали за малейший проступки из-за его и так паршивого настроения. Пускай он и не показал этого, но слова, сказанные Лерой засели у него в голове, воспроизводясь словно заевшая кассета, из-за чего он стал больше пить и погружаться в самокопание. «Неужели она и впрямь меня ненавидит? Моя Валерка меня ненавидит… Я ведь лучшего для нее хочу. Не нужен ей такой парень. Карасев — такой же отморозок, как и я, которого в конечном итоге либо убьют, либо посадят. Ей вообще стоит держаться подальше от всего этого. Валерка особенная — умная, красивая, слишком добрая, а это все погубит ее.» На Карасе он отрывался больше всех, прописывая ему в фанеру за все подряд. Хотелось прийти к сестре, поговорить, но гордость не давала — он не пришёл ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. О чём в детстве мечтала Лера? Наверное, как и все дети: о большой и дружной семье; о настоящей, искренней любви; о преданных друзьях; и, конечно же, о профессии мечты — журналистике. С ранних лет Валерия любила читать, особенно свежие номера «Огонька» или «Литературной газеты». В школе писала сочинения так, что учителя нередко зачитывали их вслух. В 8 классе ее заметили в комсомольском активе: она хорошо говорила на собраниях, умела формулировать мысли. Тогда школьнице предложили вести стенгазету — рисовать заголовки, придумывать подписи к заметкам, писать короткие рассказы о жизни класса. Тогда она твёрдо решила: будет журналистом. Потому что журналист считался человеком слова и правды. Его работа заключалась не только в том, чтобы сообщать новости, но и формировать общественное мнение. Кроме того, журналисты имели больше возможностей для путешествий, чем большинство граждан. Они ездили в командировки по стране, посещали разные города и республики, а иногда даже выезжали за границу. Для советского человека, жившего в условиях ограниченной мобильности, это было по-настоящему заманчиво. И ведь все могло сложиться именно так, как мечтала некогда маленькая Лера, но событие, произошедшее 10 августа 1983 года навсегда изменило жизнь и мировоззрение семнадцатилетнего подростка. В этот день убили её отца. Несмотря на все разногласия, которые частенько происходили в их взаимоотношениях, Лера все равно очень любила и уважала его. Вечер того дня стал для нее настоящим кошмаром, который она не могла себе представить даже в самом страшном сне. Её отца больше нет. Она не могла смириться с этой потерей и боль от этих слов, казалось, не притупится никогда. Самое страшное было то, что Дмитрий Валентинович ушел прямо на руках у собственной дочери. Она до сих пор помнила каждую деталь, каждую минуту того дня, словно это было вчера, а не десять лет назад. 10 августа 1983 года. Это мог быть обычный августовский день, ничем не отличающийся от предыдущих. Дмитрий Валентинович как обычно ушел на ночное дежурство. В последнее время он все чаще стал отсутствовать дома из-за беспредела, творящегося на улицах Казани. Измайлова же пол вечера разговаривала с Беловой по телефону. Ее до сих пор глодала ссора с братом. Лиза каждый вечер выслушивала переживания подруги поэтому поводу. Недавно ко всему прочему присоединилось и странное поведение Карасева. Они стали реже встречаться, парень постоянно ссылался на проблемы внутри Универсама, решение которых отнимало у него все свободное время. У Леры даже появились опасения на этот счет — вдруг это дело рук Кащея, или чего еще хуже, подтверждение слов окружающих, о том, что Карасев заядлый бабник и уже нашел себе другую. — Лерка, милая моя, перестань себя накручивать, — подбадривала Белова на другом конце провода, — На счет Кащея не переживай, отойдет он! А к Карасю прям щас иди и расставь все точки над и. — А вдруг папа вернется раньше с работы, — тяжело вздохнула Лера, зная реакцию Дмитрия Валентиновича на ее незапланированные ночные прогулки. — Скажешь у Харламовой была, — накидывала варианты Лиза. Она всегда была хитрой и искусно могла придумать любую правдоподобную отговорку, что не раз спасало ее саму от Белова старшего. — Точно, Надька! — воскликнула Измайлова, вспомнив о еще одной своей подруге, — так Лизок, тогда завтра созвонимся и я тебе все расскажу! Распрощавшись с Беловой, она быстро накрутила на аппарате номер Нади и попросила прикрыть ее, в случае чего, перед отцом. Харламова конечно же согласилась на данную авантюру. Оставив в коридоре на столике записку «Пап, я у Нади, скоро буду, не переживай», Лера быстро собралась и выбежала из дома. Ее сердце трепетало от мыслей о предстоящем разговоре с Карасевым. Она надеялась, что все будет хорошо и вместе они все преодолеют. Свернув на Красноборскую-1, которая начиналась от Звёздной улицы и пересекала Завокзальную — на конце которой и располагалась качалка, Лера увидела целых шесть милицейских УАЗов и огромное количество сотрудников. Сбавив шаг девушка пыталась через сумрак разглядеть происходящее. — Валерия… — где-то сбоку послышался знакомый взволнованный голос. Развернувшись Измайлова увидела Галеева Ильдара Юнусовича — старшего оперуполномоченного, майор милиции и по совместительству, лучшего друга отца. Блятьблятьблять, если дядя Ильдар здесь, значит и папа где-то рядом… — пронеслось в ее голове. — Ты чего так поздно гуляешь? — спросил подошедших ближе усатый мужчина. — Да я… — и тут же закусила себе язык: соврать про Харламову не получится, подруга жила в противоположной части города. Пробегаясь по вариантам, что можно ответить, Лера заметила странное поведение дяди Ильдара — он кажется совсем забыл о заданном ей вопросе, его взгляд был пустой, а из кармана кителя он достал пачку сигарет, хотя курить бросил давно. Подошедший к нему молодой сотрудник что то шептал ему на ухо, поглядывая на стоящую рядом Измайлову. Выслушав, Галеев коротко кивнул и выкинув окурок в сторону, прокашлявшись, произнёс: — Пойдём, Лер, — голос его дрогнул, но девушка не заметила этого, нахмурившись глядя в спину мужчины направилась следом. Она не понимала, куда её ведут, а самое главное — зачем? Может, к отцу, мол, вот Дима, твою поймали, шатается по ночам. Лера уже предвкушала строгий взгляд Дмитрия Валентиновича, его очередные нотации, которые продлятся не один день. Слишком задумавшись об этом, она не заметила косые взгляды стоявших милиционеров, полные жалости и сочувствия. Не заметила, как ее привели на загороженную лентой место. И только увидев на асфальте чье-то тело, накрытое белой простыней девушка тот час застыла. Она не желала думать о чьей-то смерти. Шла и шептала планы на будущее, пытаясь отвлечься. Ее трясло так, будто на улице был не августовский теплый вечер, а январский студеный мороз. Подходя ближе, Ильдар Юнусович махнул рукой стоявшим экспертам и те откинули белую ткань. Она думала обо всех, но никак не могла даже представить то, что на сыром, холодном асфальте лежит ее отец. Лера рухнула вниз, оттолкнув державшего ее Галеева. Она опустилась на колени, руками касаясь его холодного лица, пыталась заглянуть в глаза, но они были закрыты. — Папочка, — прошептала она, ощущая себя будто в аду, — Не умирай… Не оставляй меня одну… Мозг на отрез отказывался воспринимать увиденное. Нет. Он не умер! Не мог! Папа обещал ещё на свадьбе станцевать! И внуков поняньчить! Она зарыдала, пытаясь улечься рядом с его телом, будто умирала вместе с ним, но стоявшие оперативники не дали этого сделать. Лера увидела проступившую кровь на груди отца. Огромное красное пятно напугало ее так сильно, что она вскрикнула, и прижала свою ладонь к пулевому ранению. Горячая жидкость просочилась сквозь ее пальцы и стекла по рукам. Кое-как подняв с земли убитую горем молодую девушку, Ильдар Юнусович пытался поговорить с ней, но Лера его не слушала вовсе. В голове лишь картина, которая навсегда останется перед ее глазами. — Кто? — сумев выдавить из себя единственное слово, Измайлова взглянула на Галеева своими заплаканными глазами. — Точно неизвестно, — ответил он, было видно, что мужчине так же тяжело дается потеря товарища и друга, — тут должна была быть стрелка универсамовских с Хади-Такташ, он первый сюда приехал… — и показал взглядом не бездыханное тело. В голове эхом разносилось услышанное. Универсам?.. Все оставшиеся дни, включая похороны Валерия помнила смутно. Записка, написанная в тот вечер так и осталась лежать на тумбе, рядом с которой, Измайлова каждый день рыдала, свернувшись калачиком. Стоя на девятый день на Ново-Татарском кладбище рядом с могилой собственного отца она поклялась, что найдет убийцу. В тот день, она решила, что будет не журналистом, а следователем. С помощью Ильдара Юнусовича, у которого были связи в ВЮЗИ, девушка смогла поступить туда. Кащеев, Карасев и остальные с универсама пытались помочь ей, поговорить, но Валерия наотрез отказалась. Она не могла не могла контактировать ни с кем из них. Ведь возможно, кто то из некогда близких ей людей причастен к смерти отца. 29 августа 1983 года из окна милицейской машины, за рулем которой был Галеев, Лера в последний раз смотрела на родную Казань. Она ненавидела этот город, отнявший у нее все: материнскую любовь, которую она даже не успела познать; отца, который старался делать для Леры все; брата, который всегда поддерживал и защищал младшую; парня, которого она так любила и который любил ее. Больше эти улочки не были яркими, все потеряло свои краски. — Будешь? — стоя на перроне рядом с Измайловой Галеев протянул пачку сигарет. После потери близкого для него друга майор снова начал курить. Лера молча кивнула. Она и сама после смерти отца стала курить. Все время они стояли молча, думая каждый о своем. Когда по громкоговорителю объявили, что поезд Казань-Москва прибывает, Валерия распрощалась с мужчиной, который давал куча напутствий и просил хотя бы иногда звонить, ведь он обещал Дмитрию Валентиновичу присматривать за его дочерью, в случае чего. Сев на нужное плацкартное место, она в последний раз взглянула в окно. На душе была огромная пустота. Лера потеряла возможность испытывать чувства, умение плакать, ведь выплакала все слезы еще в те дни. Она лишилась всех эмоций, став лишь собственной серой тенью.