Через тернии к Звёздам | Эпизод 1

***

Планета Корусант / Сектор Коруса / Центральные миры / Штаб тайной разведки (Инквизитория)

      Воздух в промышленном секторе Корусанта был густым и тяжелым, пропитанным запахом озона, перегретого металла и чего-то неопределенно-химического. Здесь, среди лабиринта дымящих труб и грохочущих фабрик, в неприметном здании из серого дюракрита, располагался штаб Тайной Разведки Республики. Место, о существовании которого большинство граждан даже не подозревало.       Ария Венджамилль — тридцатипятилетняя женщина с пепельными волосами, собранными в строгий узел, и глазами, холодными, как космос между звездами, чувствовала себя здесь как дома. Месяц назад она была лишь старшим аналитиком. Сегодня она — глава отдела. Цена этой должности была высока: предательство, риск и разоблачение собственного начальника, плетущего заговор против Республики. Но награда того стоила. Ее заметил сам Верховный Канцлер Палпатин. Его приглашение было не просьбой, а приказом, облаченным в вежливые слова. И вот она снова стояла перед ним, в его просторном, залитом светом кабинете на вершине мира, который так контрастировал с ее собственным сумрачным штабом. — Госпожа Венджамилль! — голос Канцлера был мягким, почти отеческим, но Ария научилась различать под бархатом сталь. — Я с нетерпением ждал вашего доклада. — — Канцлер! Как вы и приказали, я сосредоточила усилия на выявлении членов Ордена джедаев, чья лояльность Совету может быть… гибкой. Тех, кто ставит личные убеждения выше догм Ордена — Ария склонила голову, активируя датапад. Голографическое изображение возникло между ними. — Я выделила несколько кандидатур. Но один профиль кажется мне наиболее перспективным. На голограмме появился молодой человек. Его лицо было открытым, с резкими скулами и упрямой линией подбородка. Слегка длинные седые волосы, и красные как пламя глаза. Он не выглядел как типичный умиротворенный джедай. — Кайл Уолкер — начала Ария, ее голос был ровным и профессиональным. — Двадцать три стандартных года. Рыцарь-джедай. Его характер — это сплав идеализма и прагматизма, что делает его крайне нестабильным элементом. Он верит в идеалы Республики, но презирает ее бюрократию. Он считает, что джедаи должны быть не просто миротворцами, а активными защитниками простого народа, даже если для этого придется нарушить приказ или закон. Он импульсивен, часто действует, полагаясь на инстинкты, а не на предписания Совета. Его наставник, магистр Шаак Ти, неоднократно отмечала в отчетах его «неуважение к авторитетам» и «склонность к самовольным действиям». Ария сделала паузу, взглянув на Канцлера. Он слушал с вежливым интересом, его пальцы были сплетены на столе. — Уолкер провел много времени на Внешнем Кольце, — продолжила она. — Он видел войну без прикрас, видел страдания, на которые Совет джедаев и Сенат часто закрывают глаза. Он считает, что Совет слишком пассивен, слишком оторван от реальности. Он открыто критиковал решение отправить мастеров на дипломатические миссии, когда, по его мнению, они были нужнее на фронте. Он молод, горяч и убежден в своей правоте. Таким человеком легко манипулировать, если предложить ему то, чего он жаждет больше всего — возможность действовать. Возможность реально менять мир к лучшему, обходя правила, которые он считает бессмысленными. Ария сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями. — И что еще более любопытно, канцлер, я обнаружила, что генерал Уолкер поддерживает тайную связь с молодой мандалоркой по имени Саксия Врен. Я пока не могу точно определить характер их отношений. Это может быть как глубокая дружба, так и что-то более… интимное. Саксия — дочь одного из влиятельных кланов Мандалора, и ее семья известна своей независимостью и неприязнью к вмешательству Республики в их дела. Она закончила, уверенная, что представила идеального кандидата. Молодой, сильный в Силе, разочарованный в системе — идеальная глина для умелого скульптора. Палпатин некоторое время молчал, его взгляд был устремлен на застывшее изображение Уолкера. Ария почти физически ощущала, как его разум оценивает, взвешивает и анализирует ее слова. Наконец, он едва заметно покачал головой, и на его губах появилась снисходительная улыбка. — Идеализм, госпожа Венджамилль, — произнес он тихо, но его слова заполнили весь кабинет. — Это болезнь юности. Весьма предсказуемая и, увы, совершенно бесполезная. Ария замерла, ее уверенность исчезала на глазах. Она ожидала одобрения, возможно, даже похвалы за проницательность. Но не этого холодного, почти пренебрежительного тона. — Этот мальчик, Уолкер… — Палпатин махнул рукой, и голограмма Кайла погасла, словно сдутая ветром. — Он не бунтарь. Он просто щенок, который лает на караван, потому что считает его слишком медленным. Его недовольство проистекает из желания улучшить Орден, а не разрушить его. Он хочет, чтобы джедаи были более джедаями. Его критика — это критика верующего, а не еретика. Такие как он ломаются, но не гнутся в нужную нам сторону. В решающий момент его «идеалы» заставят его выбрать свет, как бы он ни был разочарован. Его связь с мандалоркой тоже не является решающим фактором. Мандалорцы всегда были своенравны, и это не делает их автоматически полезными для нас. Канцлер поднялся со своего кресла и подошел к огромному панорамному окну, за которым кипела жизнь Корусанта. Он заложил руки за спину, его силуэт казался темным на фоне бесконечного потока спидеров. — Мне не нужны те, кто хочет исправить систему, Ария. Мне нужны те, кто презирает ее до глубины души. Те, чьи амбиции выходят далеко за рамки наивных представлений о «защите простого народа». Он обернулся, и его глаза, казалось, заглянули Арии прямо в душу. В них не было тепла, только бездонная глубина и холодный расчет. — Ищите не разочарованных идеалистов. Ищите тех, кто жаждет власти, которую Орден им никогда не даст. Тех, кто изучает запретные знания не из любопытства, а из стремления к могуществу. Тех, кто считает, что Сила — это инструмент, а не партнер. Ищите зависть, гордыню, затаенную обиду. Ищите рыцаря, которого обошли званием мастера. Мастера, чье мнение Совет постоянно игнорирует. Ищите того, кто считает, что его таланты тратятся впустую на медитации и дипломатические условности. Палпатин сделал шаг к ней, его голос стал тише, почти интимным. — Юношеский бунт предсказуем и бесполезен. А вот обида взрослого, опытного мастера, который годами копил горечь и чувствовал себя недооцененным… вот это, госпожа Венджамилль, — настоящий яд. Яд, который может отравить весь Орден изнутри». Он остановился рядом с ее столом и мягко коснулся пальцами датапада, который она все еще держала в руках. — Забудьте о мальчике. Он — пепел. Найдите мне настоящее пламя. Продолжайте поиски. Ария почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она поняла свою ошибку. Она искала трещину в стене, в то время как Канцлеру был нужен тот, кто с радостью заложит взрывчатку в самый фундамент. — Да, мой Канцлер, — ответила она, ее голос был тверд, скрывая минутное замешательство. Она уловила урок. — Я вас поняла. — Я в этом не сомневаюсь. — с мягкой улыбкой произнес Палпатин, возвращаясь в свое кресло. Спустя непродолжительной паузы Палпатин продолжил. — Кто у нас дальше? — Бывший падаван Баррис Оффи…

***

Гиперпространство всегда казалось мне чем-то почти живым — бескрайним потоком, в котором звёзды превращались в вытянутые световые линии, а сама реальность будто теряла привычные очертания. Мой звездолёт шёл через гиперпространство обратно к Венатору с позывным «Вестник», я сидел в кресле пилота, положив руки на подлокотники, и слушал ровный гул двигателей. В такие моменты война на миг отступала, но никогда не исчезала по-настоящему. Она оставалась где-то рядом, в каждой трещине корпуса, в каждом вызове связи, в каждом приказе, который мог изменить судьбу целого легиона. Я машинально провёл ладонью по чёрной тунике. Ничего лишнего. Никакой показной роскоши, никаких украшений, только практичность и привычка к службе, где важны не слова, а действия. В отражении затемнённого стекла кабины на меня смотрел двадцатитрёхлетний парень с седыми волосами, красными глазами и слишком спокойным лицом для того, кто слишком рано увидел, что такое настоящая война. Я давно привык к своему отражению. Люди нередко смотрели на меня с удивлением, иногда с недоверием, иногда с чем-то вроде осторожного уважения. Но мне было не до чужих реакций. Пальцы сами потянулись к панели связи, и я оставил включённым общий радиоканал. На нём шла военная передача — голос радиоведущей звучал чётко, почти торжественно, а рядом с ней сухо и размеренно отвечал военный аналитик. Они обсуждали то, о чём в Галактике шептались всё чаще: что будет с клонами после войны. — …и всё же, — говорила ведущая — вопрос будущего солдат-клонов остаётся открытым. Если Республика победит, получат ли они право на полноценную гражданскую жизнь? Будет ли у них пенсия? Медицинская помощь? Возможность выбрать собственный путь? Я тихо усмехнулся. Пенсия. Для большинства сенаторов это слово было почти абстракцией. Для штабных чиновников — строчкой в отчётах. Для меня же оно значило слишком многое. Клоны были не цифрами и не расходным материалом, как хотелось бы думать тем, кто никогда не стоял по колено в пыли под огнём дроидов-сепаратистов. Они были моими солдатами. Моими людьми. Моим 707 Легионом. Белые доспехи с бордовыми акцентами — наш цвет, наш знак. Эти оттенки нельзя было спутать ни с какими другими. Белый — как символ Великой армии Республики. Бордовый — как память о крови, которую мы уже пролили. Каждый раз, когда я видел эти доспехи в строю, мне казалось, будто передо мной не просто подразделение, а единый живой организм, закалённый тысячами вылетов, штурмов, засад и спасательных операций. И я давно дал себе слово: когда эта война закончится, мои клоны не растворятся в забвении. Я добьюсь того, чтобы они прожили достойную пенсию. Чтобы у них были дома, выплаты, лечение, отдых, право на жизнь не только как у бойцов, но и как у свободных существ. Я не знал, как именно это сделать. Но знал, что не отступлю. Окно обзора впереди дрогнуло светом. Вдалеке уже проступали очертания «Вестника» — Венатора, который служил нам базой. Огромный боевой корабль Республики, способный нести целые крылья истребителей, десантные шаттлы, арсеналы, ремонтные ангары и командный центр. Там, на его борту, размещался 707 Легион, подчинённый мне напрямую. Там был мой штаб, мой временный дом, мой мир посреди бесконечной войны. Я уже собирался перейти на посадочный протокол, когда связь резко ожила. — Неопознанный истребитель, — раздался голос клон-связиста. Голос был напряжённый, но дисциплинированный. — Назовите себя и цель визита. Я посмотрел на приборную панель и коротко выдохнул. Свой корабль — а всё равно каждый раз формальность. Впрочем, это была правильная формальность. На войне ошибка на входе в ангар могла стоить дорого. Я нажал кнопку передачи. — Генерал-джедай Кайл Уолкер. Командующий 707-го Легиона. Код подтверждение - Дельта 707 070. Возвращаюсь на борт. На мгновение в эфире повисла тишина, а затем клон почти сразу ответил уже заметно мягче: — Г-генерал? Виноват. Адмирал Редгрейв уже ждёт вас. Входите в ангар 3. — Так точно, — сказал я. — Захожу на посадку. Корабль послушно изменил курс. Подо мной медленно открылся ангарный отсек Венатора: широкая палуба, жёлтые огни навигации, ряды технических платформ, обслуживающие дроиды, контейнеры с боеприпасами и несколько наземных погрузчиков, снующих между секциями. Мой истребитель мягко опустился на посадочную площадку, шасси коснулись металла с коротким глухим ударом. Двигатели стихли, и наступила та особая тишина, которая бывает только после долгого полёта. Я отстегнул ремни, поднялся из кресла и спустился по трапу. Воздух ангара сразу ударил в лицо знакомой смесью запахов: горячий металл, озон, смазка, реакторное тепло и лёгкий след топлива. Запах войны. Запах дома. Едва я вышел на платформу, двое клонов в бело-бордовой броне вытянулись и отдали честь. Я ответил им лёгким кивком и двинулся дальше. По пути мне попадались всё новые и новые солдаты 707 Легиона. Кто-то нёс ящики с припасами, кто-то тащил контейнеры с энергокартриджами, кто-то спорил с техниками у разобранной панели дроида. Но стоило им заметить меня, как все мгновенно выпрямлялись и отдавали честь. Бело-бордовые наплечники, шлемы с тонкой окраской легиона, шрамы от прошлых кампаний, выцветшие элементы брони — всё это делало их не просто бойцами, а семьёй, собранной войной. Я шёл по коридору Вестника и думал о них. О том, как клоны умеют шутить в самые неподходящие моменты. О том, как они прикрывают друг друга, даже если приказ этого не требует. О том, как вытаскивают раненых под перекрёстным огнём дроидов, как держат рубежи, как не задают лишних вопросов, когда речь идёт о спасении чужой жизни. О том, как быстро взрослеют те, кому не дали настоящего детства. Иногда мне казалось, что Сенат Республики вообще не понимает, что держится не на речах и не на красивых лозунгах, а на таких вот бойцах. На тех, кто не просит благодарности. На тех, кто просто идёт вперёд, потому что кто-то должен. Именно поэтому я ещё раз — уже в который раз — пообещал себе, что после войны сделаю всё, чтобы у них была достойная пенсия. Не обещание в воздух. Не красивая фраза для отчёта. Настоящая жизнь после службы. Командный пункт располагался в самом центре «Вестника», и когда двери разошлись в стороны, я шагнул внутрь знакомого тактического сердца корабля. Передо мной раскинулась просторная комната с голографическими столами, проекциями маршрутов, метками эскадрилий, координатами секторов и мерцающими зелёными и синими линиями, обозначающими дружественные и вражеские позиции. На одном из столов вращалась тактическая модель системы, а рядом моргали индикаторы связи и сенсоров. Адмирал Редгрейв уже ждал меня. Он стоял у главного проекционного стола, заложив руки за спину. Высокий, подтянутый, с лицом человека, который слишком много лет провёл среди приказов, потерь и отчётов. Форма была на нём безупречная, как и всегда. На груди поблёскивали знаки отличия флота Республики. Когда он заметил меня, его выражение лица чуть смягчилось. — Рад видеть вас, генерал Уолкер, — сказал он. — Надеюсь, вы не принесли проблемы на хвосте. Я не выдержал и коротко рассмеялся. — Принёс, адмирал. Редгрейв приподнял бровь. — Вот как. И что на этот раз? Я подошёл ближе к тактическому столу и опёрся ладонью о его край. — Мой тайный информатор сообщил мне о тайной базе сепаратистов на Дантуине. Я не стал говорить о главном. О таинственном корабле. О том, что именно эта часть не давала мне покоя с самого момента, как я её получил. Иногда лучше хранить некоторые вещи при себе до нужного времени. Адмирал нахмурился, задумчиво глядя на вращающуюся голограмму. — Дантуин… Скрытая база сепаратистов? Это серьёзно. Хотите, чтобы я запросил флотскую поддержку? Я покачал головой. — Нет. Я возьму с собой лишь взвод клонов ARC под командованием коммандера Пионера. Редгрейв на секунду замолчал. ARC-труперы — Advanced Recon Commandos — были элитой среди клонов. Их учили действовать автономно, быстро, точно и без лишних вопросов. Разведка, штурм, скрытное проникновение, диверсии — для них это была обычная работа. — Небольшая группа — заметил адмирал. — Зато мобильная — ответил я. — И достаточно опытная, чтобы не потерять время. Адмирал задержал на мне взгляд, а потом кивнул уже серьёзнее. — Тогда удачи вам, генерал. — Спасибо. — И, Уолкер… возвращайтесь живым. Без вас праздновать победу будет уже не так приятно. Я улыбнулся краем губ. — Постараюсь. После этого я развернулся и спустился обратно в ангар. Там меня уже ждали ARC-клоны. Они стояли ровной группой у десантного шаттла, будто вырезанные из одного куска дисциплины. Впереди — коммандер Пионер. Его броня отличалась характерной бордовой маркировкой 707 Легиона, и это сразу бросалось в глаза на фоне белых панелей доспеха. Рядом, чуть расслабленнее, стоял Сайбер — один из самых язвительных и в то же время надёжных бойцов, которых я знал. Он всегда выглядел так, будто готов пошутить даже во время высадки под огнём, но я ни разу не видел, чтобы он дрогнул в бою. Как только я подошёл, взвод одновременно вытянулся по стойке смирно и отдал честь. — Генерал! — прозвучало в унисон. — Вольно, — сказал я. — У нас задание. Клоны тут же сосредоточились. ARC-отряд всегда умел переходить от неформальной обстановки к полной боевой готовности за одно мгновение. — По данным моего информатора, — начал я, — сепаратисты спрятали на Дантуине тайную базу. Мы высаживаемся, проводим разведку, ищем объект интереса и возвращаемся с результатом. Без шума, без героизма напоказ и без лишних потерь. Сайбер шумно выдохнул и, чуть наклонив голову, сказал: — Я-то думал, что мы наконец пойдём на охоту за Гривусом. Я не сдержал усталого вздоха. — Я бы тоже предпочёл охоту на Гривуса. Но это задание поручили генералу Кеноби и 212 батальону. На эту реплику по строю прошёл сдержанный смех, а Сайбер хмыкнул особенно громко. — 212? Слабаки. Смех стал ещё заметнее. Пионер мгновенно повернул голову к Сайберу. — Заткнись, — коротко приказал он. — Есть, коммандер, — отозвался тот с видом человека, который вовсе не собирался извиняться. Я посмотрел на них всех и почувствовал знакомое тёплое напряжение в груди. Эти бойцы были моими. И я знал, что мог доверить им свою жизнь. — Слушайте внимательно, — сказал я уже серьёзнее. — Если бы это задание поручили нашему легиону, мы бы справились отлично. Потому что 707-й не бросает своих, не теряет цель и не ищет оправданий. Я благодарен каждому из вас за вашу службу. За вашу верность. За всё, что вы сделали и ещё сделаете. На мгновение в ангаре стало совсем тихо. Даже техники поодаль будто замерли. Клоны стояли, слушая меня, и в их взглядах было то самое редкое чувство, которое не подделать — уважение, перемешанное с благодарностью. — Спасибо, генерал, — негромко сказал Пионер. — Не за что, — ответил я. — А теперь грузимся в шаттл. Мы поднялись на борт транспортника. Внутри было тесно, как и положено боевому шаттлу: скамьи по бокам, крепления для бласт-винтовок, ящики с дополнительными зарядами, панели навигации, блоки связи. Я занял место напротив Пионера. Двигатели уже начинали низко вибрировать, прогреваясь перед стартом. Когда рампа ещё не успела закрыться, Пионер посмотрел на меня и спросил: — А что будете делать вы после войны, генерал? Я ненадолго задумался. За стеклом уже виднелся огромный корпус «Вестника», а дальше — тёмное пространство, полное маршрутов, звёзд и чужих решений. — Не знаю, — признался я. — Но точно знаю, что не оставлю вас без будущего. Никого из 707 Легиона. Если Республика действительно хочет называться Республикой, она должна помнить, кто за неё сражался. Пионер кивнул. — Я бы хотел после войны открыть небольшую мастерскую, — сказал он после короткой паузы. — Где-нибудь в тихом секторе. Чинить технику. Корабли. Броню. Просто работать руками и не ждать приказа о высадке. Я усмехнулся. — Звучит как отличная цель. — А вы, сэр? — Я? — Я посмотрел на него и пожал плечами. — Наверное, научусь жить без ежедневных брифингов и тревог. Если такое вообще возможно. Пионер тихо хмыкнул. — Для джедая это почти подвиг. Я не ответил, только посмотрел в иллюминатор. Шаттл оторвался от палубы, и «Вестник» начал медленно уменьшаться за стеклом, превращаясь в огромного венатора, зависшего в холодной пустоте. Вокруг мерцали огни других кораблей Республики, патрульных звеньев и транспортников. Где-то там, за сотнями километров и световых минут, ждал Дантуин — древний, зелёный, ветреный и опасный. И там же ждали Саксия и таинственный корабль, о котором я пока не сказал даже Редгрейву. Я откинулся в кресле и позволил Силе скользнуть через себя, будто тихий ток под кожей. Война ещё не закончилась.