Cold Mercy

Утром Эйс проснулась от того, что кто-то готовил кофе. Не растворимый — настоящий, молотый, с ароматом, который заполнил весь номер мотеля. Она села на кровати, озираясь. Дин стоял у маленькой электроплитки, которую умудрился где-то раздобыть, и помешивал в турке. — Ты умеешь готовить кофе? — спросила она хрипло. — Я умею много чего, — ответил Дин, не оборачиваясь. — Например, не лезть к людям, когда они спят. — Я не спала в присутствии других людей с четырнадцати лет, — сказала Эйс, натягивая одеяло выше. — Это... странно. — Привыкай. Ты в команде. Сэм вышел из душа, растирая полотенцем волосы. — Есть план? — спросил он, не глядя на брата. — План — завтракать, а потом вернуться в школу и надрать этим зеркальным задницы, — Дин разлил кофе по трём кружкам. — Эйс, ты сегодня не идёшь первой. — Это ещё почему? — Потому что вчера они чуть не сожрали тебя. Ты уязвима, даже если не хочешь это признавать. Эйс хотела возразить, но Дин подошёл к ней и протянул кружку. Чёрный кофе, без сахара — как она любила. — Я не уязвима, — сказала она, но голос звучал неуверенно. — Ты уязвима, когда дело касается твоего имени. А они знают твоё настоящее. И будут давить на него. Поэтому сегодня ты в тылу. Сэм и я идём на переговоры. — На переговоры с сущностью, которая ест имена? — Сэм поднял бровь. — Ага. Потому что я хочу предложить ей сделку. Эйс отставила кружку. — Сделку? С монстром? — Не с монстром. С тем, кто за ним стоит. Эти твари не сами сюда пришли. Их кто-то призвал. Или открыл портал. Я хочу узнать, кто. — И как ты собираешься это сделать? — спросила Эйс. — С помощью этого, — Дин достал из кармана маленькое старинное зеркальце в серебряной оправе. — Бобби дал. Оно блокирует их способность красть имена. Я смотрю в него, они не могут до меня добраться. — А почему ты не дал его вчера? — Потому что вчера я не был уверен, что оно работает. А сегодня я проверил на себе. — Как? — спросил Сэм. — Встал перед зеркалом в ванной и назвал себя три раза. Ничего не произошло. Зеркальное отражение не шевелилось, не говорило. Значит — защита работает. Эйс посмотрела на него с новым выражением — уважением, смешанным с недоверием. — Ты рисковал. Один. В ванной. Без подстраховки. — Ага. — Это было глупо. — Возможно. Но теперь у нас есть оружие. Эйс взяла зеркальце, повертела в руках. Оно было тёплым — как живое. — Дай мне его, — сказала она. — Я пойду на переговоры. — Нет, — отрезал Дин. — Дин, я лучше умею разговаривать с монстрами. — Ты вообще не умеешь разговаривать. Ты умеешь убивать. А мне нужно, чтобы сущность заговорила. Поэтому иду я. — Я старше, опытнее, — начала Эйс. — А я упрямее, — перебил Дин. — И у меня есть имя, которое я не боюсь потерять. А ты боишься. Я видел вчера. Она замолчала. Потому что он был прав. — Ладно, — сказала она тихо. — Но я буду рядом. В засаде. — Договорились. Они позавтракали в молчании. Сэм нарезал хлеб и сыр, Дин поджарил бекон. Эйс съела свой протеиновый батончик, но когда Дин положил ей на тарелку кусок бекона — хрустящий, жирный, — она не отказалась. — Вкусно? — спросил Дин. Она жевала долго, будто пробуя каждый кусочек. — Не помню вкуса бекона, — сказала она наконец. — Я не ела его лет десять. Он... солёный. И горячий. — Бекон должен быть горячим и солёным, — улыбнулся Дин. — Это закон. Она не улыбнулась в ответ. Но взяла второй кусок. *** К школе они вернулись ближе к полудню. Солнце выглянуло из-за туч, но внутри здания царил полумрак. Зеркала в актовом зале по-прежнему мерцали, но уже не так ярко — дневной свет приглушал их свечение. Дин вошёл первым, сжимая в руке защитное зеркальце. Сэм замер у двери с дробовиком. Эйс спряталась за колонной, нож наготове. — Эй, зеркальная нечисть! — крикнул Дин, выходя в центр зала. — Давай поговорим. Тишина. Потом зеркала зашептали — но теперь голоса были тише, неувереннее. — Ты пришёл с защитой, — сказал главный голос. — Это нечестно. — А ты ешь имена детей. Это честно? — Мы едим, потому что голодны. Нас заперли здесь. Нам нужен выход. — Кто запер? — Дин шагнул ближе к самому большому зеркалу. — Колдун. Много лет назад. Он призвал нас из отражений и заточил здесь. Сказал, что будет кормить нас именами. Но он умер. А мы остались. Голодные. — Так вы не сами нападаете? — спросил Дин. — Мы вынуждены. Если мы не едим — мы исчезаем. Но дети... их имена слишком маленькие. Они не насыщают. Мы хотим настоящее имя. Взрослое. Сильное. И все зеркала разом повернулись к Дину. — Твоё имя, Дин Винчестер. Твоё имя — пир для нас. Отдай добровольно, и мы уйдём. Не тронем больше ни одного ребёнка. — Ага, сейчас, — Дин поднял защитное зеркальце. — Не выйдет. Зеркала застонали — жалобно, по-детски. — Тогда мы умрём. И другие умрут. Потому что колдун вернётся. Он не умер. Он просто ждёт. — Какой колдун? — спросил Сэм с порога. — Тот, кто создал нас. Его зовут... — зеркала замерцали, голос стал тише, — его зовут Кейн Ван Хельсинг. Эйс, прятавшаяся за колонной, замерла. Её лицо побелело как мел. — Кейн Ван Хельсинг, — повторил Дин. — Это имя мне ничего не говорит. — Зато говорит ей, — сказало зеркало, и его поверхность повернулась к колонне, за которой стояла Эйс. — Выходи, Лилит. Не прячься от отца. Эйс вышла. Её руки дрожали. Впервые Дин видел её по-настоящему испуганной. — Отец жив? — спросила она, голос сорвался на шёпот. — Жив. И он ищет тебя. Ты сломала его ритуал, когда убила мать. Ты испортила его лучшее оружие. Он хочет закончить начатое. — Я не оружие, — сказала Эйс, но в её голосе не было уверенности. — Ты оружие, которое взбунтовалось, — прошептало зеркало. — И он придёт за тобой. Мы — только приманка. Он знал, что ты придёшь сюда. Знал, что ты захочешь спасти детей. Ты всегда хотела спасать. Даже когда тебя выключили — это осталось. Эйс сделала шаг назад. Дин подошёл к ней, заслоняя собой. — Хватит, — сказал он зеркалам. — Скажи своему хозяину: если он хочет её — пусть придёт лично. А вы... вы свободны. — Что? — не поверило зеркало. — Вы свободны. Я отпускаю вас. Убирайтесь в свои отражения и больше не трогайте детей. — Ты не можешь нас отпустить. Ты не колдун. — Зато я умею разбивать зеркала, — Дин выстрелил в ближайшее. Оно разлетелось с грохотом. — Убирайтесь, пока я не разнёс всё здесь к чёртовой матери. Зеркала завыли, замигали, и через несколько секунд их свечение погасло. Они стали обычными старыми стёклами — мутными, пыльными, безжизненными. Сущности ушли. Эйс стояла, прислонившись к стене. Её трясло. — Он жив, — прошептала она. — Отец жив. И он хочет меня закончить. — Не закончит, — сказал Дин, убирая пистолет. — Потому что мы теперь с тобой. — Ты не понимаешь. Он — тот, кто сделал меня такой. Он сильнее любого монстра. Он сильнее меня. — Может быть, — согласился Дин. — Но он не сильнее нас троих. Она посмотрела ему в глаза. Долго. — Ты дурак, Винчестер. — Знаю. — Ты лезешь туда, где тебя убьют. — Знаю. — Ты... — она замолчала, потому что не могла подобрать слов. Дин протянул ей руку. — Пошли. Бобби нужно рассказать. Она взяла его руку. И не отпустила, пока они шли через весь коридор, спустились по лестнице и вышли на улицу. Сэм шёл позади и улыбался в спину брату. Он знал: лёд начал таять.