Три неназванных слова

Зрительские симпатии и восхищение были редкой радостью в сложной жизни маленькой труппы артистов. Подготовки к шоу никогда не давались легко, оставляя на хрупких телах новые ссадины, а в голове новые выученные уроки о собственной ничтожности и бесполезности. Но когда репетиции заканчивались, и наступал день спектакля, актеры вновь вспоминали, за что на самом деле любят свою работу. За внимание, за зрительские овации, за эти искренние комплименты от восхищённых людей. Арлекин получал огромное удовольствие от оказанного ему внимания со стороны зрителей. Он любил впечатлять, любил удивлять, любил смешить. Ему нравилось, как загораются огни в глазах смотрящих на него девушек, когда он делает какой нибудь трюк. Ему нравилось, как люди смеются с его шуток. Ему нравилась каждая эмоция на лице зрителя. Если он заставил гостя что-то почувствовать — значит его работа была выполнена. Нельзя также не упомянуть то, что Арлекин пользовался немаленькой популярностью среди зрительниц. Высокий подтянутый парень с сильными руками, рыжими волосами, зачесанными наверх, большими янтарными глазами и заражающей улыбкой. Арлекин смог покорить сердца нескольких дам, бесконечно приходящих снова и снова на выступления, чтобы посмотреть на кумира. Арлекину льстила эта небольшая популярность, делала его увереннее и, безусловно, очень нравилась. Однако он никогда не воспринимал ни одну из девушек всерьез, предпочитая оставлять их взаимоотношения в формате «поклонник-кумир», не давая никому ни малейшего шанса приблизиться, в первую очередь из-за строгих устоев Карабаса, который не позволял артистам общаться с кем-либо вне театра. Ему нравилось, что им восхищались. Но больше ему нравилось восхищаться другим. Парень, похожий на пса. Ох, как же бешено он заставлял сердечко Арлекина биться, как же суетливо мысли начинали путаться при виде него. Шут почти полностью терял контроль над собой, стоило Артемону лишь появиться в поле его зрения. Нескончаемая дрожь в руках, широкая улыбка, несходящая с лица ни на секунду, возбужденный блеск в глазах, слегка розоватые от смущения щеки. Арлекин бесконечно мог созерцать облик Артемона, наблюдая за ним во время репетиций и после них. Тонул в его карих почти черных глазах, с любопытством смотрящих на неизведанный и загадочный для него мир, любовался темными кудрями и милыми собачьими повадками. Открыто разглядывал его костюм за кулисами, не упуская возможности дотронуться до него с глупой отговоркой «поправить». Совершенно не стесняясь трогал его волосы, оправдываясь их беспорядочным видом, приводил их в порядок (в котором они и так были). Арлекин был влюблен. Поведение парня не осталось незамеченным, но вслух об этом говорить никто не решался. Тема казалось слишком трепетной и требовала к себе особого подхода, который никто ещё не мог найти. Влюбленные глаза так и продолжали открыто блуждать по театру в поисках объекта обожания. Артемон в поведении Арлекина странностей почти не находил, лишь временами подмечал, что шут пялиться на него с небольшой улыбкой на лице. Против он не был. Наоборот, приятно удивлялся, что Арлекин замечает его. Быть замеченным своим возлюбленным — трепетное желание Артемона, которое он нес под сердцем. Арлекин даровал внимание Щенку часто, однако парень замечал это редко. Поэтому для него каждый взгляд Шута воспринимался как редкое награждение. Тело жаждило этих скромных прикосновений, а уши жаждили очередного комплимента. Хотелось слышать его голос, ласково кричащий «Артемоша!» или шепчущий «Пёсик». Каждая крупица внимания Арлекина ценилась Артемоном сильнее всего на свете. Никому из них не удавалось передать словами эти чувства, которые с каждым днём становились все сильнее, оставляли в груди свои корни и разрастались по всему телу. Это была неутолимая жажда смотреть, касаться, чувствовать пьянящий запах друг друга, радоваться нахождению рядом. Говорить было сложно. Они пытались, однако успехом ни один из разговоров не увенчался. Никто так и не был понят ни в первый, ни во второй раз. Поэтому попытки объяснить были заброшены. Но выход был найден. Оказывается, никто из них не противился «случайным» прикосновениям, которые по нарастающей с каждым разом становились все более навязчивыми. Артемон гладит своих пуделей, подготавливая их к дрессировке. Арлекин не может отвести от него глаз: высокий юноша, нежно и трепетно поглаживающий собак своими худыми руками, черными ласковыми глазами смотрящий на них с нескончаемой любовью, заставлял бабочек в животе Шута летать со скоростью света. Мальвина и Пьеро уже покинули сцену, а Арлекин стоит за кулисами и смотрит на своего любимого. Артемон замечает это, улыбается Арлекину каждый раз, когда видит, что тот всё ещё глазеет на него. Радость от полученного внимания затмевает разум, сосредоточиться становится сложнее. Пудели уже отдыхают в своей скромной будке за театром, а Артемон направляется в комнату, выделенную Карабасом для артистов. В спальной подозрительно тихо, что свидетельствует о том, что в комнате почти, либо совсем никого нет. Дверь со скрипом открывается, и Артемон видит перед собой Арлекина, что-то пишущего в блокнот на кровати Щенка. Улыбка тут же расползается на белом лице, Арлекин даже не пытается скрыть то, как он рад видеть своего любимого. Улыбка вскружила голову Артемону: в памяти всплыли все эти сегодняшние замеченные взгляды. Он ничего не говорит, лишь слегка улыбается, садится на кровать к Арлекину. Слова бесполезны, когда не умеешь ими пользоваться. Пёс посматривает на Шута, вспоминая сегодняшний день, а затем и предыдущие, слегка краснея, понимая, что взглядов ему мало. Недостаточно было зрительного контакта, недостаточно было улавливать в глазах Арлекина восхищение. Хотелось большего, хотелось просто прикоснуться. Арлекин продолжает улыбаться, смотря на Артемона. Он молчит, ничего не объясняет, ничего не спрашивает. Лишь смотрит. Артемон решает, что борьба с собственными желаниями, которые отдавались в голове навязчивыми приказами, бессмысленна. Его руки делают уже проверенное движение к волосам Арлекина, слегка убирая их назад. Видеть его без тонны лака на рыжих прядях было чем-то редким и ценным. Артемон делал так уже много раз, он знает, что Арлекин не будет сопротивляться и ругаться. У Арлекина и в мыслях не было противиться этим скромным действиям, хотя Артемон всегда боялся, что ещё чуть чуть, и Шут оттолкнет его, накричит, ударит, как Карабас. Со страхом прикасался к нему с большей привязанностью, поглядывал на его лицо, ожидая его реакции. Но реакция Арлекина всегда радовала Артемона. Если бы у него был хвост, он бы точно им вилял. Ведь парень каждый раз мило улыбался, отвечал на его прикосновения, продолжая восхищённо смотреть ему в глаза, пока Артемон мог лишь слушать свое бьющееся сердце и слегка сбитое дыхание. Арлекин и сейчас широко улыбается. Ему безусловно нравится каждый этот неловкий немой диалог. Артемон поправляет ему волосы, а Арлекин садится чуть ближе к нему и берет его руку в свою. В какой раз они уже это делают? И до сих пор никто из них не смог ничего друг другу сказать. Артемон чувствует теплую ладонь, что накрыла его кисть, тут же переплетающуюся пальцами. Арлекин смотрит на Пёсика, но как только Артемон поднимает взгляд к нему… Арлекин теряет дар речи. Мысли становятся навязчивее с каждой секундой, в голове эхом отдаётся смущенное дыхание обоих. Артемон отводит взгляд, а в животе появляется странное чувство, похожее на страх, но более теплое, обжигающее. Чувство незнакомое, проявляющееся у мальчика каждый раз, когда Арлекин находится рядом, слегка трогает его, ласково окликает его каким-то милым словом. Глаза снова поднимаются к Арлекину, и парень понимает, что больше не может отвести их. Поддавшись фразам, откликающимися в его голове, Артемон приближается к Арлекину, лица которых теперь находятся в пугающей и волнующей близости. Их носы соприкасаются, а теплое дыхание друг друга отдается на сухих губах. -Можно? Артемон все еще боялся этих стертых границ, обозначить которые никто из них не удосужился, из-за чего мальчик каждый раз боялся сделать что-то не так, перейти черту, разочаровать Арлекина, потерять с ним эту опьяняющую близость. Но Арлекин кивнул. Губы Артемона накрыли губы любимого, волнующе сплелись в неумелом, неловком поцелуе, сердце забилось чуть быстрее, а руки чуть плотнее сжались в руках Арлекина, который успокаивающе поглаживал пальцами его ладонь. Парни снова посмотрели друг на друга. Без внимания не осталось сбитое дыхание, покрасневшие уши и лицо, слегка дрожащие руки, беспрерывно поглаживающие друг друга, даруя ощущение безопасности. Артемон утыкается носом в шею Арлекина, вдыхая родной и знакомый запах. Тот же слегка поглаживает Артемона по голове, прижимая его к своей груди, растворяясь в сладких объятиях. Никто из них так и не смог выразить словами свои чувства, но оказалось, что это было не обязательно. Для детей, что росли вдали от людского повседневного быта, ограниченные понятием «любовь», узнающие о прелестях жизни вне театра лишь в книгах и из окон, было незнакомо это согревающее ощущение близости и симпатии. Слова не собирались в предложения, замирали где-то в горле, так и не высказывались в хрупкое признание. Но в этой истории восхищенный взгляд мог сказать куда больше, чем так и не сказанные три слова.