A Fine Romance

Старый приемник звучал голосом Нины Симон, что обещала заворожить их. Они не вернулись с остальными, а остались неподалеку, в Бэрмане, в одном из старых пабов, у которого не было даже вывески. Из посетителей только пара пьяниц за бильярдным столом. Взгляд Тони преследовал ее с того момента, как она нажала на курок. Несмотря на исчезновение Кола, разговор с шефом и машину на дне озера, Лилиан не могла перестать думать об этом. — Вы убили его. Она вдохнула, но легкие все равно казались тяжелыми, неподвижными. — Да. — Ясно. И ничего больше — до тех пор, пока им не принесли заказ. Лилиан взяла бейлис, потому что в этот вечер ей нужно было что-то покрепче, но забыть обо всем не получится, как бы она не старалась. Разочарование других в себе Лилиан всегда переживала болезненно. — Вы когда-нибудь убивали людей? Она замечала по его взгляду, вопрос скорее для галочки. Тони уже знал на него ответ. — Да. Лилиан сжала ткань пальто. Дальше — ничего, закрытая территория с сундуком, который она надеялась никогда не откопать, ее прошлое со скелетами в шкафу, которые есть у всех, просто Лилиан верила, что ее никому не интересны. Но Тони вдруг сменил тему: — Я тоже, — он сделал глоток сидра. — Я никогда не хотел становиться оборотнем. Отец заставил обратиться, когда мне исполнилось шестнадцать. Лилиан отложила в сторону пустой стакан и попросила бармена повторить. Кажется, в эту ночь неприятные воспоминания тревожили не только ее. — Мы жили стаей. Один за всех, все за одного, прочее дерьмо. — Он запнулся. — Ой, извините, детектив. Смена тона, его внезапное смущение заставили ее улыбнуться. Лилиан отмахнулась — не бери в голову. — Я дождался восемнадцати и сбежал сюда. Поступил в академию. Начал новую жизнь. Пустую бутылку он отложил на край стола. Красный гранат на этикетке под приглушенным светом казался темно-бордовым. — Давно не рассказывал. Почти некому. — А здешние оборотни? — Они в основном живут на болотах. Я стараюсь с ними не пересекаться. — Что с твоей семьей? — Посчитали меня предателем и изгнали, — он пожал плечами. — Мать приезжала, когда я только поступил. Уговаривала вернуться. Уехала, как только поняла, что это бесполезно. Лилиан кольнуло. Ее мать никогда не позволила бы себе этого — пойти навстречу сбежавшей дочери, попытаться забрать ее домой. В списке вещей, унижающих ее достоинство, этот пункт наверняка был на первом месте. — Ты можешь себя контролировать во время полнолуния, если не состоишь в стае? — Я не причинил никому вреда! — Резко ответил он. Пьяницы у бильярда обернулись. — Извините. Я слежу за этим. В полнолуние я не пересекаюсь ни с кем, даже не выхожу из дома. Лилиан покачала головой. Только неконтролируемого полицейского им не хватало. — Не валите меня на практике за это. Ей бы разозлиться на его безответственность, но получилось только неловко улыбнуться его наивности. — Я что-нибудь придумаю, — сказала Лилиан. — Как ты узнал, кто я? — После нападения на Лизу Бейкер от вас несло магией. Она вздохнула. И заказала ликер. — В какой академии ты учился? — «Reserve». Вы заканчивали NOPD? — Да. — И ваши родители… ничего не сказали по поводу вашего выбора? — Не то, чтобы очень. — она поджала губы. — Мы с ними не общаемся. Тони кивнул и больше вопросов не задавал. — А что делать… с тем? Лилиан отвернулась к окну. Несколько подростков через дорогу делили между собой бутылку пива. Это был опрометчивый поступок — она знала, что идет на риск, и все равно сделала это, чтобы обезопасить себя и других. В итоге все привело к тому, что она подвергла всех еще большей опасности. И самое неприятное, что в этой ситуации ей оставалось только ждать, когда Кол явится, чтобы отомстить ей. *** В «Авеню» под саксофон и фортепиано Элла Фицджеральд пела о том, как синее небо улыбается ей. Дверь лавки подалась не сразу. Зазвенели колокольчики на входе. Сквозь витражные окна пробивался тусклый уличный свет, падал на серый пол с белыми узорами. Пахло сандалом и табаком. На полках собраны свитки и книги с мягкими обложками, на полу стояли горшки с цветами. В глубине лавки находился алтарь с длинными парафиновыми свечами и картами таро. В центре его Лилиан приветствовал Отшельник. — Bonsoir. Могу я чем-нибудь помочь? Хозяйка вышла из-за двери сбоку. Даже со своим ростом Лилиан все равно приходилось чуть задирать голову, чтобы взглянуть ей в глаза. Волнистые темные волосы, красная помада, вязь жемчуга на морщинистой шее. Ведьмы любили нагнать ложного ужаса на туристов — большая часть неизменно покупалась на яркий антураж, не задумываясь о смысле всех побрякушек. — А-а… C'est toi. Давно не видела тебя в Старом квартале. — Я здесь редкий гость. — К твоему счастью. Линда потушила сигарету и указала рукой на деревянный стул в углу. — Что ты знаешь о Марселе? — Ты про Марселя Жерара? Лилиан кивнула. — Он командовал вампирами в городе долгое время. Ужесточил порядки. Какой-то период ведьмам было даже запрещено колдовать. — И они подчинились? — С каких пор ты интересуешься нашими делами? — Линда улыбнулась. — Марсель забрал с Жатвы девочку по имени Давина Клэр. Ей досталась сила всех трех, которых принесли в жертву до нее. — А что сейчас? Линда села напротив нее. — Ходят слухи, что Марселя сменили с должности. И что в город вернулся Клаус Майклсон. Лилиан почувствовала, как похолодело внутри от этого имени. Клаус всегда оставался для них чуть больше мифом и чуть меньше человеком. Ходили слухи, что он и его семья когда-то помогали в создании Французского квартала и долгое время правили городом, но это было задолго до того, как жила Лилиан и даже ее родители. — Что-то еще? Линда пожала плечами. — Чем смогла. Для более полной информации тебе следует обратиться к совету старейшин. Или своей сестре. — Обойдусь. — Ведьмы стараются держаться подальше от вампирских разборок. — Сказала она. — Умные ведьмы. — Потом поднялась, поправила складки на платье. — И если ты закончила с полицейским допросом, bon dèbarras. — C'était sympa de te voir. Лилиан потянула дверь и вышла на улицу. Запах сандала и табака исчез. От вида Линды снова захотелось курить. *** Через окна пробивался теплый свет. Время близилось к пяти утра. Кол временами любил прислушиваться к часам в гостиной — то, как размеренно постукивали секунды, пока все в доме занимались своими делами. Сейчас стук часов раздражал. Раздражал и теплый свет, и запах кофе из кухни, и голос Ребекки с первого этажа. — Убери руки назад. Не хочу, чтобы ты оторвал мои, пока я буду вытаскивать пулю. Кол вцепился пальцами в письменный стол. Ник потом долго будет ныть про испорченное красное дерево, которое он заказывал из Европы, но стоит надеяться, что живой младший брат ему важнее. Кол, впрочем, не умирал. Две пули прошли навылет. Одна застряла между ребер. Элайджа сломал ему два, пока добирался до нее. Кол сжал губы. Боль сидела не только в грудной клетке. Она прошла по позвоночнику вверх, потянула шейные позвонки, стреляла моментами в виски. Он смотрел на пол, выложенный мозаикой, — Ник пару столетий назад приглашал художника из Франции. От конца зала, где среди листьев сидели виноград, груша, кукуруза и подсолнухи, она шла ромбовидными узорами в центру, где восседал Дионис. — Вляпался в неприятности? — Спросил Элайджа. — Нужна помощь? — Обойдусь, — ответил он. — Занимайтесь своей беременной волчицей. — Ее зовут Хейли. — Я плохо запоминаю имена. — Она теперь часть семьи, — Элайджа резко дернул рукой. Кол вырвал кусок стола — Ник все-таки будет ныть — и с облегчением выдохнул. — Тебе следует запомнить ее имя. — Не слишком ли вы торопите события? В груди все еще ныло, но сознание постепенно возвращалось в норму. Теплый свет рисовал узоры на мозаике. Элайджа подал ему платок. — Она носит ребенка Никлауса, — сказал он. — И она смелая и сильная девушка. Мне кажется, это повод для того, чтобы считать ее частью семьи. Я ваш родной брат, хотелось сказать ему. Но это не сделало меня частью семьи ни разу за тысячу лет. Элайджа, кажется, почувствовал его настроение. Похлопал его по плечу. — Я просто хочу, чтобы у нас был шанс, Кол. У всех. — Он снял со спинки кресла пиджак. — И если тебе нужно помочь разобраться с проблемами. — Я сам, — прервал Кол. — Но спасибо тебе за откровенный разговор, было очень познавательно. Элайджа усмехнулся. — Не делай глупостей. — Не больше, чем вы.