Право мертвеца

«Хочешь душ? Смой. Но не смоешь. Привыкнешь. Все привыкают.»

Брифинг-рум, авиабаза «Баркер», 22:30 Воздух в тесной комнате пропах табаком, оружейной смазкой и потом. Пластиковые стулья скрипели под тяжестью бронежилетов. На стене висела потрёпанная карта складского комплекса «Аль-Хадра» — чёрные пометки, красные стрелы, синие кружки, следы от кофе по краям. Прайс стоял у карты, водил указкой, не повышая голоса. — Операция «Тихая вода». Зачистка склада. По нашим данным, на объекте около двадцати боевиков. Разведка даёт приблизительные цифры, возможны расхождения. Возможны группы в разных помещениях. Задача — ликвидировать всех, разговорить языка. Нам нужны координаты, имена, даты. Без шума. Газ сидел справа от Соупа, крутил в пальцах зажигалку — металлический корпус поблёскивал в тусклом свете. Роуч — слева, откинувшись на спинку стула, закрыв глаза — не спал, просто слушал. Соуп смотрел на карту, но краем глаза следил за углом. Напротив, у самого выхода, стоял Гоуст. Он не сел. Он вообще никогда не садился на брифингах — застывал у стены, скрестив руки на груди, маска-череп тускло блестела под люминесцентными лампами. Ткань плотно облегала лицо, череп на ней казался настоящим — пустые глазницы, оскал. Соуп не видел его глаз. Только белую маску и прорези, за которыми угадывалась глубина. Но он отчётливо ощутил взгляд. Холодок пробежал по позвоночнику, мурашки взбежали по предплечьям, затылок словно прижало невидимой ладонью. Он знал — Гоуст смотрит на него. Чувствовал это кожей, каждой клеткой, даже не поворачивая головы. Давление было таким плотным, что, казалось, его можно потрогать. Когда он украдкой бросил взгляд в угол — лицо Гоуста оставалось неподвижным, маска не поворачивалась. Понять, куда направлены его глаза, было невозможно. Но ощущение не исчезало. «Опять, — подумал Соуп с глухим раздражением. — Ну сколько можно? Я не картина в галерее. И не подопытный кролик». — Гоуст и Соуп — первая штурмовая группа, — продолжал Прайс. — Зачищают восточное крыло. Газ и Роуч — страховка, работают по западному. Вопросы? Тишина. Газ перестал крутить зажигалку. Роуч открыл глаза. — Нет вопросов, сэр, — ответил Соуп. Прайс кивнул, свернул карту. — По машинам. Через тридцать минут вылет. Все задвигались. Газ хлопнул Соупа по плечу — ладонь тяжёлая, по-дружески. — Ну как, Джон? Первая совместная операция с живой легендой? Страшно? — Не называй меня Джон, — машинально ответил Соуп, застёгивая разгрузку. — И ничего не страшно. Он просто… смотрит. — Смотрит? — Газ усмехнулся. — Как? — Как будто я — задача, которую нужно решить. Или не смотрит — не поймёшь. Но я чувствую. Взгляд — как прикосновение. Только холодное. Роуч, молчавший до этого, поднялся, поправил ремень автомата. — Он всегда так, — сказал он коротко. — Я тебе говорил. Будь осторожен. Соуп кивнул. Он помнил.«Активы, которые нельзя терять». Слова застряли в голове. — Ладно, — сказал Соуп. — Пора работать. --- «Чёрный ястреб», 23:00 Вертолёт трясло. Лопасти рубили холодный ночной воздух с низким гудением, которое проникало в кости. Соуп сидел у иллюминатора, сжимая «М4». Пластик приклада нагрелся от ладони. За бортом мелькала пустыня — чёрная, без единого огонька, только звёзды и тени. Гоуст — напротив, на откидном сиденье. Неподвижный, как изваяние. Маска-череп, руки на коленях, пальцы расслаблены. Соуп не мог разобрать, куда тот смотрит — на него, на стену или в никуда. Но тяжесть взгляда не исчезала. Даже когда Соуп закрыл глаза, он чувствовал, что его разглядывают. «Сканирует, — подумал он. — Что ты там ищешь? Слабости? Трещины?» Вертолёт клюнул носом, пошёл на снижение. Газ что-то крикнул в гарнитуру — не разобрать — и показал большой палец. Замигала красная лампа, освещая лица красными всполохами. — Двадцать пять минут до цели, — голос Прайса в наушниках. Соуп проверил магазин. Два щелчка — всё на месте. Краем глаза он заметил, что Гоуст даже не прикоснулся к оружию. Просто сидел и смотрел. «Чёрт с тобой, — подумал Соуп. — Делай свою работу. Я сделаю свою». --- Складской комплекс «Аль-Хадра», 23:25 Высадились в ста метрах от цели. Земля под ногами — твёрдая, в пыли. Темнота стояла такая, что Соуп перестал понимать, открыты у него глаза или закрыты. Соуп пригнулся, побежал к восточной стене, прижимаясь к бетону. Гоуст — за ним, бесшумно, как тень. У самого входа Гоуст остановился. Положил руку на плечо Соупа — холодную, тяжёлую. Жест означал: «Стой здесь». Соуп замер. — У них детонатор, — прошептал Гоуст в самое ухо, так тихо, что звук почти растворялся в шорохе песка. — Жди. Не входи до сигнала. Шёпот отозвался мурашками на затылке, пробежал холодком по позвоночнику, заставил кожу на руках покрыться «гусиной кожей». Соуп поёжился — не от страха, от неожиданной остроты ощущения. Близость Гоуста, его дыхание за ухом — всё это было слишком… интимно для боевой обстановки. Он кивнул, прогоняя наваждение. Гоуст отпустил его плечо и шагнул вперёд. Один шаг — был человек. Следующий — растворился в тенях, как будто его и не было. Ни звука, ни движения — только лёгкое колебание воздуха. Соуп остался один. Прижался спиной к стене, автомат на изготовку, слушал. Пульс отдавался в дёснах. «Детонатор, — повторил он про себя. — Значит, он знал. Конечно, знал.». Три минуты. Пять. В ушах стояла не тишина, а низкий, едва слышный гул — как будто нёбо вибрировало. Пот крупными каплями стекал по лицу, щипал глаза. Где-то внутри склада — ни шагов, ни голосов, ни лязга оружия. Только гул вентиляции и собственное дыхание. Потом — звук. Влажный хруст. Всхлип. Ещё хруст. В наушниках ожила рация. Соуп напрягся. Из динамика донёсся спокойный, монотонный голос. Мимолётно проскочила мысль - "даже дыхание не сбилось" — Входи, сержант. Соуп толкнул дверь. Она отворилась без скрипа — петли были смазаны маслом. В нос ударил запах — железо, порох, свежая кровь. Тяжёлый, сладковатый, почти осязаемый. Четыре трупа. Гоуст стоял посреди них, как статуя. Маска-череп в тёмных брызгах — при свете тусклых ламп это выглядело как чёрные слёзы на белом черепе. Глаза — спокойные, почти скучающие. Его руки в чёрных перчатках были в крови — он не обращал на это внимания. Соуп медленно огляделся. Двое у дальней стены — шеи свёрнуты под неестественным углом. Один у порога — лежит на боку, из горла торчит его собственный нож, рукоятка в крови. Третий — всё ещё в руках Гоуста, тот держит его за горло, не душит, просто держит, как тряпичную куклу. Лицо боевика синее, глаза закатились. Четвёртый — живой — сидел у стены, привязанный верёвкой к старой ржавой трубе, руки связаны за спиной, во рту — самодельный кляп из грязной ткани, замотанной поверх верёвки. Он дрожал крупной дрожью, зубы стучали о ткань. Соуп сглотнул. — Здесь только четверо, сэр? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Остальные в соседних помещениях, — ответил Гоуст, не повышая голоса. — Но детонатор был у этих. Он мотнул головой в угол. Соуп заметил рюкзак с проводами — красный, жёлтый, чёрный, тускло мигал светодиод. — Пятнадцать килограммов C4, — добавил Гоуст. — Если бы я не убил их быстро, они бы рванули. Ты был бы в радиусе. Внутри Соупа что-то вскипело. «Я бы справился, — мысленно огрызнулся он. — Я же подрывник. Чёрт, я мог бы обезвредить эту хреновину за минуту». Но он промолчал. Гоуст смерил его мрачным взглядом из-под маски — тяжёлым, прожигающим, словно прочитал мысли. И ничего не сказал. Просто отвернулся. «Он спас мне жизнь, — понял Соуп. — Ещё до того, как я понял, что мне угрожает опасность». — Откуда вы знали, сэр? — Наблюдал три дня. — Вы их изучили. — Изучил. Он отступил на шаг, скрестил руки на груди. — Зачистим остальные помещения. Потом вернёмся.Идём, — сказал Гоуст. Они вышли в коридор. Гоуст двинулся вперёд, Соуп — за ним, в полушаге справа, прикрывая тыл. Они не сговаривались — просто двигались как единое целое. Первое помещение — склад с ящиками. Гоуст скользнул внутрь, Соуп остался у входа, контролируя сектор. Два боевика у дальней стены. Гоуст убрал одного ножом, второго — захватом, сломанная шея хрустнула сухо. Соуп поймал третьего, который выскочил из-за стеллажа с автоматом — короткая очередь в голову, тело рухнуло без звука. Гоуст бросил на него быстрый взгляд — кажется, одобрительный. Второе помещение — подсобка. Двое спали на матрасах. Соуп зажал рот первому, полоснул ножом. Гоуст одновременно убрал второго — даже не проснулся. Тишина. Только звук капающей крови. Третье помещение — упаковочный цех. Четверо боевиков, двое у станка, двое курили у выхода. Гоуст жестами показал: «Я беру курящих, ты — остальных». Соуп кивнул. Они синхронно шагнули вперёд. Гоуст — бесшумная тень, два глухих удара, два тела осели на пол. Соуп — быстрая очередь с глушителя, два выстрела, два попадания в голову. Всё заняло три секунды. Четвёртое помещение — туалет. Один боевик справлял нужду. Соуп зашёл сзади, зажал рот, нож в шею. Тело упало лицом в унитаз. Гоуст, стоявший в дверном проёме, на секунду задержал взгляд. Движение Соупа — плавное, почти хирургическое: лезвие вошло под углом, вспороло горло чисто, без брызг. Кровь хлынула не сразу — мгновение задержки, и потом тёмной струёй в унитаз. Соуп уже отпустил тело, вытирал нож о штаны убитого. Всё заняло две секунды. Гоуст заметил, как напряглись мышцы предплечья, как пальцы уверенно сжали рукоятку. «Красиво», — мелькнуло в голове. Он задержал взгляд дольше, чем следовало. Потом отвернулся. Он ждал в коридоре. Когда Соуп вышел, Гоуст коротко кивнул. — Хорошо. Соуп насчитал ещё девять тел. — Чисто, — сказал Гоуст. — Возвращаемся. В голове Соупа мелькнуло: «Странно, но работать с ним… легко. Словно мы годами вместе. Словно он знает, куда я посмотрю, прежде чем я сам это пойму». --- Они вернулись в комнату с детонатором. Пленный сидел прижавшись спиной к стене, глаза вытаращены, из-под кляпа доносилось приглушённое мычание. Гоуст встал у двери. — Убери кляп. Соуп подошёл к пленному. Тот дёрнулся, замычал громче. Соуп аккуратно развязал узел за головой, вытянул мокрую от слюны тряпку. Пленный закашлялся, часто задышал. — Воды… — прохрипел он по-арабски. — Потом. Соуп сел на корточки, оказавшись на одном уровне с пленным. Парень лет двадцати, не больше. Щетина едва пробивалась на подбородке, глаза ещё не потеряли тот детский блеск, который быстро выцветает на войне. Он дрожал, верёвки на запястьях натирали кожу до крови. Пленный переводил взгляд с Соупа на Гоуста и обратно. Соуп выдержал паузу. Секунд пять смотрел пленному прямо в глаза, потом заговорил — спокойно, чуть тише обычного, почти ласково: — Как тебя зовут? Пленный молчал, глядя на Гоуста. — Он не заговорит, пока вы здесь, сэр, — сказал Соуп, не оборачиваясь. — Хорошо. — Гоуст переступил с ноги на ногу. — Десять минут. Дверь скрипнула. Шаги удалились. Соуп остался один. Тишина стала плотной, давящей. Он услышал, как за стеной капает вода — тук, тук, тук. — Его нет, — сказал Соуп по-арабски. — Только я. Смотри на меня. Пленный поднял глаза. В них читался животный ужас, но уже не тот, что минуту назад. Он смотрел на Соупа — не на Гоуста. — Ты видел, что он сделал с твоими друзьями. Он убьёт тебя. Но я могу этого не допустить. — Ты… ты обещаешь? — голос сорвался на фальцет, почти детский. — Обещаю. — Соуп смотрел прямо в глаза, не моргая. — Но ты должен сказать, где они прячут документы. Тайник. Где информация о сделке? — Я… я не знаю точно… — Пленный сглотнул, кадык дёрнулся. — Я слышал, что бумаги спрятаны в одном из ящиков. В третьем от входа. Там, где старые запчасти. Говорили, что под двойным дном. Но я сам не видел. Клянусь, не видел! — Кто покупатели? — Русские. Трое. Я не знаю имён. Только позывные — «Мороз», «Барс», «Гранит». — Когда сделка? — Завтра. В полночь. На старом цементном заводе у восточного выезда. Соуп откинулся назад, всё ещё глядя на пленного. Тот смотрел на него с надеждой, как побитый пёс, который ждёт, что хозяин его пожалеет. — Если ты врёшь, я не смогу тебя защитить. Ты понимаешь? — Я не вру, — прошептал пленный. — Честно, не вру. Я хочу жить. Пожалуйста… Соуп кивнул. Встал, распрямив затёкшие ноги. — Спасибо. Он вышел в коридор. — Третий ящик от входа, под двойным дном. Сказал, что сам не видел, слышал от других. Гоуст кивнул. — Проверим. Они нашли нужный ящик — запылённый, задвинутый между стеллажами с ржавыми запчастями. Соуп постучал по дну — глухой звук. Отковырнул фанеру ножом. Под ней лежали три сложенных листа бумаги. Соуп развернул их. Координаты, имена, дата сделки — всё совпадало с тем, что назвал пленный. — Всё верно. Он выпрямился. — Сэр, приказ был разговорить языка… — Информация получена, — перебил Гоуст. — Приказ выполнен. Соуп сжал челюсть. Кивнул. Гоуст ушёл в комнату. Через секунду раздался хруст. Соуп не обернулся. Только сжал челюсть так, что заныли зубы. «Он дал нам информацию. Всё, что знал. Больше он не нужен. Его нельзя отпустить. Нельзя взять с собой. Оставлять — риск». Рассуждения были безупречными. Но где-то под рёбрами продолжало ворочаться что-то тёмное и липкое. Не страх. Тревога. «Хочу в душ, — неожиданно подумал Соуп. — Срочно. Смыть с себя эту миссию, эту ситуацию, Гоуста… его взгляд, его шёпот. Всё. Смыть до чистой кожи». Гоуст появился через минуту. — Идём. Они вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, сухой. Соуп сделал глубокий вдох. В наушниках раздался голос Прайса: — Гоуст, Соуп, приём. — Восточное крыло зачищено. Тринадцать. Документы найдены. Язык… обработан. Соуп сжал челюсть. «Обработан». Холодное слово для холодного дела. — Принято, — сказал Прайс. — Газ и Роуч отчитались о зачистке западного крыла. У них двенадцать. В сумме — двадцать пять. Наши данные были неточными. Возвращайтесь. Газ что-то буркнул в рацию — не разобрать, но голос был довольный. Соуп выдохнул. Операция выполнена. — Идём, — повторил Гоуст и зашагал к точке эвакуации. Соуп — за ним, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. В голове крутились цифры: тринадцать, двенадцать, двадцать пять. И один «обработанный», который не попал в отчёт. --- Соуп сидел, глядя в иллюминатор. Пустыня внизу была чёрной, без единого огонька. Где-то далеко на горизонте занималась заря — бледная полоска света. Гоуст — напротив. Молчали. Соуп смотрел на отражение Гоуста в стекле. — Вы всегда так делаете? — спросил Соуп, не оборачиваясь. Гоуст молчал. — Когда они не нужны, — наконец сказал он. — А для меня это выглядит… — Привыкнешь. Соуп усмехнулся — горько, без веселья. — Привыкну? Гоуст промолчал. Соуп снова отвернулся к окну. --- Гоуст смотрел на отражение Соупа в стекле. Тот не видел — или делал вид, что не видит. «Объект МакТавиш. После операции — подавлен. Не показывает, но заметно: дыхание учащённое, зрачки сужены, плечи напряжены. Реакция на ликвидацию — негативная, но скрытая. Профессионализм не позволяет выразить открыто». «Он спросил. Ответил коротко. Правду». «Он не согласен. Это нормально. Со временем поймёт». «Он другой. Не такой, как Роуч. Роуч боялся. Этот — не боится. Он… злится. Это лучше». Гоуст перевёл взгляд на свои руки в перчатках. Кровь уже высохла, превратилась в тёмную корку. «В целом работать с ним… не плохо. Понимает жесты с полуслова. Прикрывает спину. Не тупит. Даже лучше, чем ожидал». «Интересно, что он почувствует, когда привыкнет. Или не привыкнет никогда». Он закрыл глаза. --- Столовая, база «Баркер», час спустя В столовой пахло дешёвым кофе и пережаренным маслом. Соуп сидел с Газом и Роучем, глядя в кружку с остывшим чаем. Гоуст — за соседним столом, отдельно. В маске-черепе. Перед ним стояла нетронутая тарелка. Он не ел. Он смотрел на Соупа. — Он опять на тебя пялится, — сказал Газ, жуя бутерброд. — Знаю. — И ты не отводишь взгляд? — Не отвожу. — Дурак, — сказал Роуч. — С такими не играют в гляделки. — Почему? — спросил Соуп. — Потому что он никогда не моргает. — Роуч понизил голос до шёпота. — Я проверял. Он может смотреть часами. Это не нормально. — А что нормально на войне? — усмехнулся Газ. Роуч пожал плечами. — Тоже верно. Соуп продолжал смотреть на Гоуста. Тот едва заметно кивнул и отвернулся. «Что это было? — подумал Соуп. — Проверка? Приветствие?» Он доел ужин, так и не поняв. Но внутри, под слоем раздражения и тревоги, шевельнулось что-то ещё. Любопытство.