Waimoba

Солнце только вставало, и первые лучи пробивались сквозь трещины в обшивке челнока. Блейк сидела в углу, привалившись плечом к холодному металлу, и смотрела, как бутылка виски переходит из рук в руки. Октавия сделала глоток, поморщилась, передала Финну. Финн выпил, не моргнув, протянул Монти. Монти отпил немного и кашлянул. — Держи, — сказал он, протягивая бутылку Блейк. Она взяла. Виски пахло спиртом и чем-то сладким. На Ковчеге она не пила. Не было случая. Не было компании. Не было желания. Здесь — было. Она сделала глоток. Жидкость обожгла горло, скатилась в желудок тёплым комком. Блейк закашлялась, вытерла губы. — Крепкая штука, — сказала она. — Первый раз? — спросил Финн, усмехаясь. — Похоже на то? — ответила Блейк, передавая бутылку Октавии. — Ещё как, — сказал Монти. — Ты покраснела. — Я всегда краснею, — буркнула Блейк. — У меня кожа белая, всё видно. Октавия засмеялась и снова отпила. Бутылка пошла по второму кругу. Блейк взяла её снова — на этот раз глоток был больше. Виски уже не жёг так сильно. Или ей просто стало всё равно. — Дай и мне, — раздался голос. Тихий. Слабый. Но живой. Все замерли. Блейк подняла голову и увидела, что Джаспер смотрит на них. Глаза его были открыты. Мутные, с красными прожилками, но открытые. — Джаспер! — Монти бросился к нему первым, чуть не опрокинув бутылку. — Ты очнулся! — Ага, — Джаспер слабо улыбнулся. — И, кажется, пропустил всё самое интересное. — Ты чуть не умер, идиот, — сказала Блейк. Голос её дрожал — от облегчения, от усталости, от виски, от того, что она не показала бы никому. — Не делай так больше. — Постараюсь, — Джаспер кашлянул, скривился от боли. — Вода есть? Финн протянул ему флягу. Джаспер пил медленно, маленькими глотками, и Блейк видела, как дрожат его руки. — Ты напугал нас, — сказала Октавия. — Мы думали, ты не выживешь. — Я живучий, — ответил Джаспер. — Как таракан. — Тараканы живучее тебя, — сказала Блейк, но в её голосе не было злости. Только тепло. — Но сойдёт. Она протянула ему бутылку. — Виски? — Джаспер удивился. — Для дезинфекции, — сказала Блейк. — Пей, не ной. Джаспер взял бутылку, отпил маленький глоток, закашлялся так сильно, что Монти испуганно схватил его за плечо. — Дыши, — сказал Финн. — Просто дыши. — Я дышу, — прохрипел Джаспер. — Я вообще делаю вид, что мне не больно. — Получается плохо, — заметила Октавия. — Стараюсь. Вход в челнок осветился — вошла Кларк. Она остановилась на пороге, щурясь от света, посмотрела на Джаспера. Блейк увидела, как её лицо изменилось. Напряжение, которое держалось несколько дней, начало отпускать. Страх ушёл. Осталась только усталая радость. — Ты стал обладателем солидного шрама, — сказала Кларк, подходя ближе. — Круто, да? — Джаспер усмехнулся. — Спасибо, что не умер, — сказала Кларк тихо. — Я бы не простила себе. — А я бы простил, — ответил Джаспер. — Ты сделала всё, что могла. Кларк кивнула и отвернулась. Блейк заметила, как блестят её глаза. Она взяла бутылку, допила остатки виски. — За Джаспера, — сказала она. — За Джаспера, — повторили остальные. Бутылка опустела. Блейк поставила её на пол. --- Она вышла из челнока и глубоко вдохнула свежий воздух. — Ты плачешь? — раздался голос Беллами. Она открыла глаза. Он стоял в трёх шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на неё. — Нет, — ответила Блейк. — У меня аллергия на выживших. Беллами усмехнулся. — Джаспер очнулся? — спросил он. — Да. — Хорошо, — Беллами посмотрел на лес. — Один живой — уже победа. И кстати как тебя зовут?  — Блейк Картер. И ты умеешь радоваться? — спросила Блейк. — Или только командовать? Беллами повернул голову. Посмотрел на неё. Долго. —  Я думал Октавия шутит что тебя зовут Блейк и я умею делать то, что нужно для выживания, — сказал он. — Радость — это роскошь. — Тогда ты беднее всех нас, — ответила усмехнувшись Блейк. Она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. --- Блейк спала крепко — первый раз за несколько дней. Виски расслабил тело, и она провалилась в темноту без снов, без звуков, без мыслей. Она ничего не слышала. Ни криков. Ни шорохов. Ничего. Проснулась она от того, что кто-то тряс её за плечо. — Блейк! Вставай! Кларк. Бледная, с расширенными глазами. — Что случилось? — Блейк села, протирая глаза. — Уэллс, — голос Кларк дрожал. — Он мёртв. --- Лагерь гудел, как потревоженный улей. Блейк стояла в толпе и смотрела на тело Уэллса. Он лежал на земле, укрытый чьей-то курткой. Кровь пропитала ткань и засохла тёмными пятнами. Кто-то плакал. Кто-то кричал. Кто-то требовал найти убийцу. Блейк не могла отвести взгляд. Она знала Уэллса не сильно хорошо. Но он был хорошим. Добрым. Таким, какие на Земле не выживают. — Кто это сделал? — спросила она. — Не знаем, — ответил Финн, стоящий рядом. — Никто ничего не видел. — Как это — никто? — А вот так, — Финн покачал головой. — Все спали. Или делали вид, что спят. Блейк посмотрела на лес. Где-то там, в темноте, кто-то убил Уэллса. И этот кто-то, возможно, стоял сейчас рядом с ней в толпе. В лагере было тихо. Слишком тихо для места, где живут подростки. Блейк стояла на коленях перед свежим холмиком земли. Грязь ещё не просохла, и под ногтями набилась чёрная влажная земля. Рядом с ней, не поднимая головы, замерла Кларк. В руках у обеих были цветы — жёлтые, сорванные на краю леса. Блейк не знала, зачем они это делают. Уэллс всё равно не увидит. Но Кларк сказала, что так надо. А Блейк за эти дни научилась не спорить с Кларк, когда та говорит «надо». Она положила цветы на землю и замерла. Ветер шевелил её белые волосы, и солнце — уже не такое жгучее, как в первый день— касалось щёк. Уэллс был хорошим. Добрым. Такие не выживают на Земле. Такие умирают первыми. Блейк знала это ещё до того, как ступила на эту планету. Но знать и видеть — разные вещи. — Он не заслужил этого, — тихо сказала Кларк. Голос её был сухим, как будто все слёзы кончились ещё накануне. — Никто не заслуживает, — ответила Блейк. Она поднялась, отряхнула колени. Трава оставила зелёные разводы на серой ткани джинс. Блейк посмотрела на них и почему-то подумала, что это единственные цвета, которые она теперь будет видеть до конца жизни. Зелёный и серый. Земля и смерть. Из леса вышел Финн. Он шёл медленно, глядя только на Кларк, и Блейк поняла, что здесь она лишняя. Она отошла к обломкам корабля, в тень, откуда всё ещё можно было слышать, но где её не было видно. Её естественное состояние — быть незаметной. Блейк давно привыкла. — Ты не должна быть снаружи в одиночку, — сказал Финн, останавливаясь рядом с Кларк. — Земляне могут убить тебя. Как убили Уэллса. Блейк, стоя в тени, почувствовала, как внутри неё что-то ёкнуло. Как убили Уэллса. Финн был уверен. Все были уверены. Мёртвый парень с перерезанным горлом посреди леса — ну конечно, Земляне. Кто же ещё? Только Блейк не была уверена. Она не знала почему. Может быть, чутьё. Может быть, привычка замечать то, чего не замечают другие. Она просто смотрела на окровавленное тело и чувствовала — что-то здесь не так. Но она молчала. Потому что доказательств не было. А слова без доказательств на Земле ничего не стоят. --- Блейк направилась к челноку. Обшивка была холодной даже на солнце, и этот холод пробирался сквозь ткани одежды, когда она прижалась плечом к металлу. Внутри пахло кровью — старой, въевшейся в пластик. И перегаром от вчерашнего виски. И ещё чем-то сладким, почти приторным, от чего кружилась голова. Блейк не знала, что это за запах. Может быть, смерть так пахнет. Может быть, просто трава, которую кто-то занёс на подошвах. Монти сидел у стены, возясь с проводами. Его пальцы дрожали, но он делал вид, что всё в порядке. Рядом с ним лежал браслет — не его, чужой. Металлическая полоска, которая стоила жизни на Ковчеге. — Ты уверена? — спросил Монти, не поднимая головы. — Да, может поможет! — ответила Блейк. Она не колебалась ни секунды. Она протянула руку. Монти взял её запястье — осторожно, как будто боялся сделать больно — и подцепил браслет тонким инструментом. Щелчок. Короткий, сухой, как выстрел. Металлическая полоска упала на пол и звякнула о пластик. Блейк почувствовала странную лёгкость. Как будто с её руки сняли не браслет, а оковы. Как будто она перестала существовать для кого-то там, наверху. Эбби Гриффин посмотрит на экран, увидит погасшую точку и скажет: «Ещё одна потеря». Или не скажет. Может быть, Эбби даже забыла, кто такая Блейк Картер. — Теперь все решат, что ты мертва, — сказал Монти. — Пусть решают,  — ответила Блейк. Она потёрла запястье. Кожа под браслетом была белой — белее, чем всё остальное. Маленький прямоугольник нетронутой бледности. Блейк смотрела на него и думала о том, что этот след исчезнет. Когда-нибудь. Может быть. Через некоторое время в челнок вошла Кларк. Её шаги гулко отдавались в пустоте. — Мой браслет всё ещё работает, — сказала она. — Монти, ты сможешь передать сигнал на компьютер Ковчега? — Если всё сделаю правильно, Блейк тоже отдала свой, — ответил Монти. — На закате вы сможете поговорить с ними. Блейк посмотрела на Кларк. Та стояла, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она не спала. Никто из них не спал. — Ты хочешь с ними говорить? — спросила Блейк. — Я должна, — ответила Кларк. — Они должны знать, что мы живы. Блейк ничего не сказала. Она подумала о том, что Кларк, наверное, хочет услышать голос матери. А Блейк не хотела слышать ничей голос. Ей не с кем было говорить на Ковчеге. --- Октавия сидела на корточках, поджав ноги, и смотрела на два предмета, лежащих на земле. Её лицо было серым, губы сжаты в тонкую линию. Отрезанные пальцы Уэллса. И нож. Блейк подошла ближе. В палатке было душно, пахло потом и кровью. Она опустилась на колени рядом с Октавией и вгляделась в лезвие. Металл блеснул в полумраке. Она узнала этот нож. Не потому, что он был особенным — такие были у половины преступников. Просто она смотрела на него и знала. — Это не Земляне, — сказала она. Голос её был тихим, но твёрдым. Как сталь, которую только начали закалять. Кларк повернулась к ней. В её глазах Блейк увидела вопрос и надежду одновременно. Надежду на то, что есть враг снаружи, а не внутри. — Ты уверена? — Нож принадлежит одному из преступников, — ответила Блейк. Она взяла его в руки, взвесила на ладони. — Земляне не приносят с собой ножи с Ковчега. У них свои. Другие. Сделаны из другого металла, другой формы. А это — наш. Она не знала, откуда взялись эти слова. И хорошо что никто не спросил откуда она может знать что у землян другой вид ножей. Просто смотрела на нож и видела. Замечала. Как всегда. Беллами стоял в тени палатки, прислонившись плечом к металлической опоре. Он молчал так долго, что Блейк забыла о его присутствии. А когда он заговорил, его голос прозвучал как приговор. — Ты должна сохранить это в тайне, — сказал он Кларк. — Что? — Кларк повернулась к нему. — Страх перед Землянами держит всех в узде. Если они узнают, что убийца — один из них, начнётся хаос. Толпа не думает. Толпа действует. А когда толпа действует — гибнут люди. Кларк посмотрела на нож. Потом на Беллами. Потом на Блейк. Её лицо ничего не выражало — но Блейк видела, как внутри неё борются два голоса. Голос разума и голос справедливости. — Нож принадлежит Джону Мёрфи, — сказала Кларк, прочитав на ноже, — Преступники имеют право знать. Она выбежала из палатки раньше, чем Беллами успел её остановить. Блейк хотела крикнуть ей вслед, но не успела. Язык не слушался. --- Кларк набросилась на Мёрфи с криком. Блейк выскочила из палатки как раз в тот момент, когда Кларк трясла перед его лицом ножом. Голос её разносился по всему лагерю, отражаясь от металлических обломков и возвращаясь эхом. — Ты заплатишь за это! Толпа собиралась быстро. Люди вылезали из палаток, бросали еду, забывали про костры. Кто-то улыбался — наконец-то зрелище. Кто-то сжимал кулаки — наконец-то правосудие. Октавия вышла вперёд. Её голос был холодным, как вода в горном ручье. — Он также пытался убить Джаспера. Мёрфи оттолкнул Кларк. Она пошатнулась, но устояла. Он оглядел толпу — медленно, с вызовом. На его лице не было страха. Только злость. Глубокая, давняя, въевшаяся в кожу. — Я не обязан отчитываться перед вами, — сказал он. Беллами шагнул к нему. Один шаг — и толпа расступилась. Второй — и Мёрфи оказался в тени Беллами. Его голос был низким, почти шёпотом, но его услышали все. Потому что в лагере не было звука громче, чем голос Беллами Блейка. — Повтори, что ты сказал. Мёрфи посмотрел на него. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — может быть, страх, может быть, уважение, может быть, и то, и другое. Но он взял себя в руки. — Я не делал этого, — сказал он. Кларк повернулась к толпе. Она говорила громко, чётко, как учитель на уроке. — В таком обществе вы хотите жить? В обществе, где нет правил? Коннор выкрикнул из толпы — голос его был пьяным, но не от алкоголя, а от власти, которую он вдруг почувствовал: — Казнить его! Это справедливость! — Это месть, — ответила Кларк. Но её никто не слушал. Толпа загудела. Сначала тихо, как далёкий гром. Потом громче. Потом — крики, свист, топот ног. — Казнить его! — закричал Коннор снова. И толпа подхватила. Десятки голосов слились в один, страшный, нечеловеческий: — Казнить! Казнить! КАЗНИТЬ! Блейк попыталась пробиться вперёд. Её оттолкнули. Она попробовала снова — чья-то рука схватила её за плечо и швырнула назад. Она увидела, как Мёрфи окружили, как его пнули в живот, как кто-то заломил руки за спину. Она увидела, как чьи-то пальцы сжимают его горло. Она увидела, как толпа смыкается вокруг него, как стена. — Прекратите! — закричала Блейк. — Вы не имеете права! Её не слышали. Или делали вид, что не слышат. Мёрфи сунули в рот грязную тряпку, и он замычал — глухо, бессильно. На шею накинули петлю. Верёвка свистнула в воздухе. Кто-то уже забрался на дерево и натягивал её на ветку. — НЕТ! — закричала Блейк. Мёрфи подняли в воздух. Верёвка натянулась. Он захрипел, задергался, его ноги забились в воздухе. Лицо его посинело, глаза вылезли из орбит. Коннор повернулся к Беллами. Его голос был весёлым — он наслаждался каждой секундой. — Это ты должен выбить ящик из-под ног. Беллами замер. Толпа смотрела на него. Мёрфи смотрел на него. Все ждали. Блейк бросилась к Беллами, схватила его за руку. Её пальцы вцепились в его предплечье, и она говорила быстро, шёпотом, чтобы никто не слышал: — Я видела тебя с Атомом. Я знаю, что ты не убийца. Не делай этого. Пожалуйста. Не становись одним из них. Беллами посмотрел на неё. На секунду ей показалось, что он колеблется. Что её слова достигли цели. Потом он оттолкнул её. Она упала на землю, больно ударившись локтем. Грязь впилась в ссадину. А Беллами разбежался и выбил ящик из-под ног Мёрфи. Верёвка дёрнулась. Мёрфи повис. Беллами повернулся к Кларк и закричал так, что его голос перекрыл шум толпы, перекрыл крики, перекрыл всё: — ЭТО ТВОЯ ВИНА! ТЕПЕРЬ ВСЕ ЗНАЮТ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! Блейк поднялась на ноги. Локоть болел, но она не чувствовала боли. Она попыталась пробиться к Мёрфи. Кто-то схватил её за плечи. Она вырвалась. Снова схватили. Коннор — его руки были как тиски. — Пусти! — закричала она, дёргаясь. — Не лезь не в своё дело, белая, — ответил Коннор. Его дыхание воняло перегаром. Мёрфи висел. Его лицо было багровым, язык вывалился изо рта. Он уже не дёргался. И в этот момент раздался голос. Тихий. Детский. Невинный — и страшный своей невинностью. — Это я убила Уэллса. Толпа замерла. Шарлотта стояла в нескольких метрах от всех. Маленькая, бледная, с огромными глазами. В её руке не было ножа. В её глазах не было страха. — Это я, — повторила она. Блейк не думала. Она выхватила топор из-за пояса Беллами — он даже не успел моргнуть — и одним движением перерубила верёвку. Лезвие вошло в канат с влажным хрустом. Мёрфи рухнул на землю. Финн бросился к нему, развязывая кляп. Толпа молчала. Беллами, Кларк и Финн увели Шарлотту в палатку. Шарлотта сидела на земле, обхватив колени руками. Она не плакала. Не дрожала. Её тело было спокойным, как у человека, который только что сбросил с плеч огромный груз. — Я пыталась уничтожить свои страхи, — сказала она. Её голос был ровным, как будто она рассказывала чужую историю. — Его отец приходил ко мне во сне каждую ночь. Каждую ночь, с тех пор как мы упали. Я думала, если убью его сына, кошмары прекратятся. Кларк не знала, что ответить. Финн молчал. Беллами стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел на неё. Снаружи раздался голос Мёрфи — хриплый, злой, искажённый болью и яростью: — ВЫВЕДИТЕ ЕЁ! Беллами повернулся к Кларк и Финну. — Оставайтесь здесь. С ней. Он вышел. Блейк стояла между Мёрфи и палаткой. Он был страшным. Не в смысле «опасным» — в смысле «потерявшим человеческий облик». Его лицо распухло, на шее краснел след от верёвки, глаза горели безумием. — Остановись, — сказала Блейк. — Ты не в себе. — Уйди с дороги, — ответил Мёрфи. — Не уйду. Мёрфи шагнул к ней. Блейк не отступила. Она смотрела ему в глаза и видела там боль. Не злость. Не жажду мести. Боль. Такую глубокую, что она застилала всё остальное. Из палатки вышел Беллами. Он встал рядом с Блейк — плечом к плечу, заслоняя вход. — Я просто дал людям то, чего они хотели, — сказал он. Мёрфи повернулся к толпе. — Кто из вас хочет, чтобы настоящего убийцу повесили? Тишина. Толпа молчала. Люди отводили глаза. Кто-то смотрел в землю. Кто-то в небо. Никто не смотрел на Мёрфи. Мёрфи оглядел их. Каждого. Он смотрел долго — так долго, что тишина стала невыносимой. И его лицо перекосилось. Не от боли — от понимания. — Вы смотрели, как вешают меня! — закричал он. — Вы смотрели и молчали! А теперь молчите? ВЫ — ТРУСЫ. Все вы. — Успокойся, — сказал Беллами. Он развернулся к нему спиной. И в этот момент бревно обрушилось на его голову. --- Блейк не помнила, как началась драка. Всё смешалось — крики, удары, чьи-то руки, чья-то кровь на её губах. Мёрфи ударил её. Кулак врезался в скулу, и мир взорвался белыми звёздами. Она отлетела в сторону, упала на колени. — больно, до слёз. Кто-то оттолкнул. Она поднялась на ноги, когда Мёрфи уже уходил в лес с несколькими парнями. Их силуэты таяли между деревьями, и Блейк поняла — они идут за Шарлоттой. Финн и Кларк вывели Шарлотту из палатки с другой стороны. — Бежим, — сказал Финн. Они побежали в лес. --- Блейк бежала рядом с Беллами. Они услышали Шарлотту когда она кричала и поймали. Земля уходила из-под ног, ветки хлестали по лицу, лёгкие горели. Шарлотта была между ними — маленькая, лёгкая, почти невесомая. Беллами тащил её за руку, и она не сопротивлялась. — Я не твоя сестра, — сказала Шарлотта на бегу. — Мне не нужна помощь. — Я не отпущу тебя, — ответил Беллами. Они бежали дальше. Где-то сзади кричал Мёрфи. Его голос становился ближе. Лес кончился внезапно. Блейк чуть не упала — край обрыва возник из ниоткуда. Внизу, в темноте, ничего не было видно. Только ветер дул снизу — холодный, сильный, пахнущий чем-то древним и страшным. Шарлотта замерла на краю. Мёрфи выскочил из леса с ножом в руке. За ним — его люди. Четверо. Они окружили их полукольцом. — Отдай её, — сказал Мёрфи Беллами. Блейк шагнула вперёд. Она не знала, зачем. Ноги сами сделали шаг. — Ты зашёл слишком далеко, Мёрфи. Он схватил её. Рука обхватила горло — грубая, сильная, пахнущая дымом и кровью. Лезвие ножа коснулось её щеки. Холодное. Острое. — Не трогай её! — закричала Шарлотта. — Если ты пойдёшь со мной, — сказал Мёрфи, не отпуская Блейк, — я отпущу её. Шарлотта посмотрела на Блейк. На Беллами. На Кларк и Финна, которые стояли в нескольких метрах, сжав кулаки, не зная, что делать. — Я не могу позволить, чтобы кто-то погиб из-за меня, — сказала Шарлотта. — После того, что я сделала. Она шагнула назад. — Нет! — закричала Блейк. Но Шарлотта уже летела вниз. Её тело исчезло в темноте — быстро, бесшумно. Только ветер донёс снизу глухой удар. Беллами избивал Мёрфи снова и снова. Кулаки врезались в лицо, в грудь, в живот. Кровь летела во все стороны. Мёрфи не сопротивлялся — не мог. — Остановись! — кричала Кларк. — Он заслуживает смерти, — прорычал Беллами. — Не нам решать, кому жить, а кому умереть, — ответила Кларк. — Ты был прав. Не всегда нужно говорить правду. Изгоним его. Этого достаточно. Беллами поднял Мёрфи — тот висел в его руках как тряпичная кукла — и поставил на край обрыва. — Если вернёшься в лагерь, я убью тебя, — сказал Беллами. Он повернулся к четырём парням, которые пришли с Мёрфи. Они стояли бледные, трясущиеся. — Вы можете вернуться в лагерь. Или пойти с ним и умереть. Они выбрали лагерь. Блейк остановилась на краю обрыва. Посмотрела на Мёрфи — избитого, уничтоженного, стоящего на коленях в грязи. В его глазах не было ничего. Пустота. Она вытащила нож — тот самый, который чуть не убил её — и бросила его к ногам Мёрфи. Лезвие воткнулось в землю. Блейк посмотрела на него. В её глазах было сожаление. Такое глубокое, что оно затмило всё — страх, злость, усталость. Потом она развернулась и ушла. --- Кларк и Беллами стояли перед толпой. Их голоса были разными — она говорила о справедливости, он — о порядке. Но слова их сливались в одно. — Будут новые правила, — сказал Беллами. — И вы будете их соблюдать. Никто не спорил. --- Позже, когда лагерь затих, Блейк сидела в челноке и смотрела, как Монти возится с проводами. Его пальцы дрожали, но он делал всё правильно. — Браслет готов, — сказал он. — Кларк, ты первая. — Нет, — сказал Джаспер. — Дайте мне. Он взял браслет — тот самый, который Кларк носила на запястье — и вставил в разъём. Зазвенело. Зашипело. Пахло горелым металлом. На Ковчеге Джексон смотрел на экран, когда все браслеты один за другим погасли. Блейк закрыла глаза. Она не знала, что теперь будет. Но знала одно — обратной дороги нет.