(Не)родственные души

Нобара была слишком занята разговором и оценкой состояния маникюра, чтобы заметить причину всеобщего волнения. Услышав аплодисменты, она зажала телефон между плечом и ухом и тоже похлопала. Еще одна формальность, которой надо придерживаться, хочет она того или нет: надо поздравлять каждую образовавшуюся пару. Чтобы не выделяться, Нобара аплодировала тоже, хотя желание закатить глаза было в разы сильнее. С вежливой улыбкой она незаметно огляделась по сторонам, чтобы удостовериться, что идеально мимикрирует под чужое поведение. Однако девушка с удивлением обнаружила, что все вокруг глядят именно на нее. Взгляд упал на поверхность стола, где кусок камня светился так ярко, что глазам стало больно. Кугисаки зажмурилась – на вид будто от света, а на самом деле от чувства обреченности, – а потом все же решилась перевести взор на человека напротив. Девушка напротив нее сияла ярче этого булыжника, и Нобара почувствовала, как от тревоги скрутило в животе. – Вот дерьмо. Фуми, я тебе перезвоню. Она не рассчитывала, что все решится в первый же распределительный день. Нельзя сказать, что Кугисаки пришла сюда совсем без плана, но сейчас мозг затопила паника, не дающая протиснуться любой другой мысли. Не зная, как себя вести, она соскочила на ноги и продолжала округлившимися от ужаса глазами смотреть на ту, кого ей назначили в соулмейты. Та девушка, казалось, поняла, что что-то не так: она тоже встала и нерешительно двинулась, но тут же остановилась. Она посмотрела Нобаре в глаза с сочувствием и почти-пониманием и медленно протянула ей руку ладонью вверх. – Могу я взять тебя за руку? – шепотом спросила она. – Может, тебе станет легче, если ты возьмешься за меня. Все внутри Кугисаки сопротивлялось тому, чтобы касаться этой девушки, на миг даже промелькнула мысль: а что, если все это правда и, дотронувшись друг до друга, они окажутся навеки связаны судьбой? Но первая волна паники уже отступила, и этого хватило, чтобы понять, что на них все смотрят. Она не должна привлекать внимание. Нобара протянула руку. Ладонь незнакомки была крепкой, грубоватой, сухой и горячей. От нее тянуло надежностью, и парадоксально, но Нобаре действительно стало легче. Легче и в то же время хуже, потому что забота девушки, обстоятельства, в которых они оказались, и убеждения самой Кугисаки – это три компонента, которые не должны были встретиться никогда. Рядом материализовалась низенькая сотрудница с папкой в руках, отчасти искренней улыбкой на лице и в легком костюме. Нобара мысленно отметила, что лён не лучший материал для офисного костюма, и ухватилась за эту мысль, как за спасательный круг. Привычные умозаключения помогали держаться и не думать о том, что же ей сейчас делать. Они оказались у какой-то стойки, такой же официозной, как и все вокруг. Сотрудница что-то объясняла, а Кугисаки обливалась потом и слышала только шум в ушах, молясь о том, чтобы не свалиться в обморок. Если ее родственная душа начнет таскать ее на руках прямо сходу, это будет полнейшим провалом. “Надеюсь, хотя бы она слышит, о чем эта льняная говорит”, – покосившись на свою спутницу, подумала Нобара. Та действительно слушала и серьезно кивала, а почувствовав взгляд Кугисаки, на миг взглянула на нее, коротко улыбнулась и чуть сильнее сжала ладонь. Нобару затошнило. Она моргнула – и они внезапно оказались только вдвоем на лестнице распределительного центра. Теплый воздух контрастировал с холодом кондиционеров в помещении, и пах пылью и выхлопными газами, но вдыхать его было легче, чем удушающее внимание кучи людей в закрытом пространстве центра. – Точно не хочешь присесть? Принести тебе воды? – участливо интересовалась девушка, которая внимательно смотрела на Нобару, слегка наклонив голову вбок. – Все в порядке, – помотала головой она. – Тогда, может, дойдем до ресторана? Это наша единственная возможность хорошенько поесть за чужой счет, – игриво улыбнулась девушка, и Кугисаки поневоле усмехнулась тоже. Точно, их же ждет первое свидание соулмейтов. Новоиспеченным родственным душам полагался ужин в одном из тех ресторанов, где одно блюдо стоило как одна стипендия Нобары, – очередной широкий жест правительства, заинтересованного в том, чтобы соулмейты как можно быстрее нашли контакт. Напоминание о свидании могло бы испугать ее еще больше, однако то, как это преподнесла незнакомка, напротив, помогло расслабиться. Если воспринимать ужин как набег на правительственный карман, звучит даже весело. Девушка протянула руку, и первым порывом Нобары было протянуть руку в ответ, но ладонь зависла на полпути – она вовремя спохватилась, что не стоит давать ее “соулмейту” ложных надежд. Девушка, от глаз которой не скрылся этот жест, лишь кивнула. На ее лице не отразилось ни грусти, ни разочарования – образец сдержанности. Хотела бы Нобара так же хорошо владеть собой. – Все в порядке. Мы только встретились. Даже соулмейтам нужно время, чтобы узнать друг друга лучше. Если ты готова, идем? Так она получила небольшую передышку. – Это твой первый раз? Ты поэтому так переволновалась? – уточнила девушка по пути. Кугисаки кивнула, ухватившись за ее предположение. Причина, разумеется, в другом, но она надеялась донести свою мысль мягче и осторожнее, а пока что можно было просто поддакивать. – А твой? – спросила она, потому что это вежливо – интересоваться собеседницей. – Второй. – Наверняка было очень муторно целые сутки торчать в центре и уйти ни с чем, – лишь после того, как она это произнесла, осознала, насколько бестактно звучит ее реплика. – Извини. Тебе наверняка неприятно об этом вспоминать. – Не беспокойся, в моей жизни хватает воспоминаний, в сравнении с которыми тот день безнадежно проигрывает, – ухмыльнулась девушка. На полсекунды задумавшись, она добавила: – Хотя, пожалуй, он входит в топ-3. Нобара, хотя первоначально не планировала ее разглядывать, все же задержала на ней взор. Девушка держалась уверенно, ее спина, как и взгляд, оставалась прямой почти всегда: даже прохожие, казалось, чувствовали твердость ее характера – им везде уступали дорогу. Кугисаки, хотя тоже была как личность цельной и довольно самоуверенной, никогда не наблюдала за собой такого эффекта: она обычно ловко лавировала в толпе, а эта девушка как будто ее разрезала. Когда она уверенно свернула на черные гранитные ступени, Нобара замерла, ведь поняла, что именно это за место, и тут же принялась рассматривать себя. В чувстве стиля ей не было равных, но как раз оно и заставило ее остановиться – ее образ был все же повседневным, а не вечерним, что соответствовало бы уровню заведения. Девушка обернулась. Поневоле Нобара отметила то, как она выглядела, а именно – еще хуже нее: толстовка, штаны карго и кроссовки. Их точно не пустят. – Что-то не так? – Мы, – кивнула Нобара. – Это заведение… – она указала рукой сперва на тяжелые портьеры, скрывавшие вход, а потом на их одежду. Девушка нахмурилась, но в то же время вид у нее был такой, будто она готова была рассмеяться. – И что с того? Представь рожи этих надменных богачей, когда мы заявимся туда и закажем все меню, – ухмыльнулась она. – А я настоятельно рекомендую заказать все меню, потому что порции у них меньше моего кулака. В общем… – внезапно девушка замолкла и озадаченно уставилась на Нобару. – Сейчас будет немного неловко, если ты уже называла свое имя, но… как, говоришь, тебя зовут? Кугисаки от неожиданности расхохоталась. Она уже пожалела, что не познакомилась с этой девушкой в других обстоятельствах. Они могли бы подружиться. – Кугисаки Нобара. – А я Маки. Зенин. Она протянула руку – пожатие крепкое, но не болезненное, уверенное настолько, что этой уверенностью заразилась и сама Нобара. – Думаю, первое свидание должно быть странным, – ободряюще улыбнулась Маки, придерживая перед Нобарой портьеру. – Но зато потом мы можем придумать что-то поинтереснее. Уверенность тут же испарилась. Только ей начало казаться, что все проходит довольно неплохо, как Маки тут же дала понять, насколько однозначны ее намерения. Впрочем, было странно ожидать, что в стране, одержимой идеей соулмейтов, ей попадется кто-то адекватный. Теперь стало немного проще думать об отказе. Нобара ощутила давно уже ставшее привычным раздражение пополам со страхом: эти чувства накатывали каждый раз, когда ей приходилось общаться с очередной персоной, не видевшей проблемы в соулмейтах. В такие моменты ей казалось, что она единственная трезвая в толпе пьяных людей или единственная сумасшедшая среди здоровых. Внутри поднялась волна, обычно предшествовавшая тому, что Кугисаки с пеной у рта принималась доказывать ложность общепринятой точки зрения, но она сдержалась. Было небезопасно сейчас все вываливать на незнакомку: от слова до штрафа за “непатриотичные настроения” – один донос. Маки тем временем уверенно провела ее к улыбчивой хостес, а потом – через весь зал к столику. Внутри все было столь же надменным, как и снаружи: вычурные светильники, обои на стенах, изображавшие какой-то сюжет, столики с белоснежными скатертями на разных уровнях огромного изнутри помещения – каждая деталь интерьера кричала о том, что она стоит дороже, чем жизнь Кугисаки. Зато она смогла отпустить мысль насчет одежды: ни одна из ее вещей не смогла бы сюда вписаться и выглядела бы откровенно дешево. Не только неодушевленные предметы стремились молчаливо указать Нобаре на ее место: она успела заметить несколько неодобрительных оценивающих взглядов и нахально зыркнуть в ответ, ее спутница, насколько она могла видеть, проделала то же самое. – Мы будем все. Выносить по мере готовности, напитки сразу. Мы начнем с белого вина. Принесите что-нибудь повкуснее. Кугисаки обратила внимание на то, как спокойно держалась Маки, и вспомнила, что та ей сказала на входе в ресторан и как, не оглядываясь по сторонам, она прошла прямо куда нужно. – Ты уже здесь была? – Пару раз. Что, непохоже? – усмехнулась Маки. Нобара замешкалась, не зная, что ответить. Если начистоту, то Зенин действительно не выглядела так, будто была завсегдатаем подобных мест, но, присмотревшись, Кугисаки поняла, что вся ее одежда, хоть и была самой простой, являлась брендовой. Нобара вконец перестала понимать, с кем имеет дело. Ну ничего, навыки интервьюера у нее уже есть. – Не против познакомиться поближе? Чем увлекаешься? Расскажешь о семье или друзьях? – произнесла она ровно с тем балансом любопытства и незаинтересованности в голосе, который обычно заставлял людей проболтаться. Маки сперва с готовностью кивнула, но, когда Нобара договорила, ее лицо застыло в задумчивости. Однако уже секунду спустя она тряхнула головой и посмотрела на нее этим своим прямым взглядом, положив подбородок на сцепленные перед собой пальцы. Кугисаки мгновенно поняла, почему перед ними расступались люди – Зенин смотрела так, будто взглядом можно пригвоздить к стулу. Нобара неосознанно ощутила необходимость защищаться: хотя девушка до сих пор вела себя очень мило и обходительно, этот взор ясно показывал, что она гораздо жестче, чем хочет показаться. – Разумеется. Для этого мы и здесь, – улыбнулась она. – Давай так: один вопрос с тебя, один – с меня. Мне тоже хочется узнать тебя получше. Нобара заерзала на месте и передвинула стакан с водой на миллиметр влево. Предложение было справедливым, но она чувствовала себя разочарованной настолько, насколько может быть разочарованным тот, кто обнаружил, что другой человек играет не по придуманному ею сценарию. – Расскажи о своей семье? – неуверенно начала она и заметила, как Маки слегка поморщилась. Она открыла рот с таким выражением лица, что Нобара внутренне подобралась, готовая запоминать каждую деталь рассказа, обещавшего быть длинным, но их прервал официант. В любое другое время она бы обязательно насладилась игрой в высшее общество: нюхала бы вино в бокале с умным видом, полоскала бы его во рту, делала бы вид, что разбирается в сортах винограда, росшего двадцать с половиной лет назад в каком-то юго-западном куске французской провинции рядом с пятью козами и фермером, любящим начинать день с сигаретки по утрам. Но сейчас обходительность мужчины с тонкими усиками только раздражала, хотелось отправить его поскорее. Когда рассказ о погоде во французской провинции двадцать лет и пять месяцев назад наконец был закончен, Нобара нетерпеливо повернулась к Маки. Та, с поднятым в ладони бокалом, сперва растерялась, а потом медленно опустила его, слегка поджав губы. – А, точно. Отец – политик, мать – домохозяйка. У меня есть сестра-близнец, она уже обрела соулмейта, – тут лицо Маки смягчилось. – Мы не всегда с ней ладим, но я ее люблю. Ближе нее у меня никого нет. То есть не было, сейчас-то уже я встретила тебя, – спохватилась она, но Нобару эта часть не интересовала. Она чуть не подпрыгнула на месте, осознав, кто отец Маки. Странно, что сразу не догадалась, услышав эту фамилию. – А что отец, мать? – У нас не самые теплые отношения. – Из-за его политики? Ты с ней не согласна? – постаравшись скрыть надежду в голосе, спросила Нобара. Оги Зенин был известен как отчаянный проповедник идеи соулмейтов. Последние законопроекты, направленные на преследование инакомыслящих – его рук дело. На взгляд Кугисаки, этот человек слишком отчаянно старался обеспечить себе место вице-премьера. То, что сейчас напротив нее сидит его дочь, для Нобары одна из самых больших удач и самых больших опасностей. Кугисаки скрестила под столом пальцы. – Я не интересуюсь политикой. Сыта ею по горло, – Маки вздохнула и отставила бокал. – Мой отец бил нас и унижал. Мать ничего такого не делала, но и не вмешивалась. Соулмейты ведь всегда поддерживают друг друга, так? Нобара осушила свой бокал в два глотка. – Извини. Маки, проследив за ее рукой с тоской во взгляде, фыркнула: – Все в порядке, я просто научилась драться лучше него. А еще ты мне задолжала целых три вопроса. Нобара почувствовала, как уши загорелись. Вот дура, сама не заметила, как в погоне за сенсацией зарвалась и нечаянно закопала саму себя. Но отступать некуда. – Спрашивай. Зенин задумалась, а потом с мягкой улыбкой заявила: – Выбери сама. Расскажи мне три факта о себе, которые я, по-твоему, обязана узнать в первую очередь. Вот он, шанс. Судя по поведению Маки, она хотела разрядить обстановку, сделать беседу более легкой – отличное умение, сразу видно дочь политика. Но для Нобары это шанс сразу расставить все точки над и. Ей не улыбалось говорить то, что она на самом деле думает, той, кто явно ее не поймет. Ну хоть отцу не сдаст, тут можно быть уверенной. – Дай подумать. Первое – я сирота. Меня растила бабушка. Второе – я человек стойких убеждений. Если я в чем-то уверена, то меня вряд ли удастся переубедить. И третье… Нобара взяла в грудь побольше воздуха, в последний момент решив выразиться не так резко, как планировала первоначально: – Третье – я не верю в соулмейтов.