Lieber Freund

Письмо от 12 марта 1936 года

Друг мой! Меня хандрит! Дороги грязны от мокрого снега, и у меня вновь заложен нос… Сгораю от скуки. Батюшка, скрипя зубами, советует Италию - для согрева моей ненасытной души. Сам он притворяется, что любит и эту местную жуткую слякоть, и холод, и сквозняки. Наглая ложь! Скоро в окрестностях Нови Града начнется охота - волки лютуют. Голодные после зимы. Батюшка хотел бы и меня утилизировать в том веселом дельце, но быстро сдался. Ты, ведь, знаешь, моя скука (и моя ослиная упертость) - его головная боль… Италия, впрочем, в последнее время мне кажется пресной. Венеция мне и вовсе напоминает о смерти… Сколько Байронов там скончалось? Я, конечно, не поэт, но рисковать бы не хотелось. Сердце желает праздника! А где ещё можно попасть на грандиозные праздники, как не в Париже? И молчи про свои берлинские кабаки, недосуг! Мне нужен шарм и блеск. Сегодня же распоряжусь моему дворецкому приобрести билет на поезд. Тебя я тоже ожидаю там. Встретимся на Гар де л-Эст! Ну, или прям у ног мадам Венеры в Лувре… Что скажешь ты мне в ответ? Лучше и вовсе не трать время на слова. Бросай свои книги и унылый гиацинт на подоконнике! Дружба превыше всего. P.S. Бога ради, только не вздумай брать с собой эту унылую серую бабочку! От нее у парижских мадонн случится, с чего доброго, несварение. Вот и все! Vale et me ama! Жду твоего ответа, Хель

***

Письмо от 26 мая 1938 года

Друг мой, Я давно не отвечал на твои письма, прости. Как поживают твои сестры? Надеюсь, они не придумали в этом году отдыхать с детишками в Праге? Наверное, мне стоит это вычеркнуть… но будет ли от того толк? Мой юмор от этого не станет ни тупее, ни ласковее. Чувствую себя и слишком близко, и слишком далеко от всего насущного. Где старая добрая Европа? Где моя юность и «свичкова»? Если ты вздумаешь облачиться в форму, уж, будь добр, проследи, дабы всякие вандалы в будущем не портили мое имущество! У нас, знаешь ли, в собственности находится прелестный домик у Карлового моста. Стоит ли мне ещё выдумать слугам имена, более подходящие для арийцев? Переубедить их будет нелегко, особенно Марека, но что поделать? В победе Рейха - кто бы сомневался? Матушка настаивает, дабы я переслал тебе банку сливового варенья. Она варит его сама. Отец не одобряет. Блажь! Мне оно вполне по душе. Впрочем, если тебе заблагорассудится его выкинуть по получению, не стесняйся. Жду твоего ответа, Хель

***

Письмо от 3 октября 1939 года

Приветствую, Вернер, Благодарю тебя за твое последнее письмо. Ответ мой, возможно, будет немного коротким. Наступают новые времена. Мы не отчаиваемся. Гости не доставляют хлопо Пожалуй, тебе теперь будет удобнее нас посещать. Границ больше нет. С наилучшими пожеланиями, Гельмут

***

Письмо от 9 октября 1939 года

Дорогой друг, Надеюсь, ты здоров. Твое беспокойство греет мне душу. Но, разве, ты не уверен в своих соотечественниках? Или, может быть, в Судьбе? Мы, ведь, тоже происходим из Германии. Нас чествуют. Насколько это возможно. Помимо новых комендатур и ротации в министерствах, особых изменений не произошло. Что приемлемо для Вены, конечно, приемлемо и для Нови Града. Я не спрашиваю о том, отправишься ли ты в Варшаву или куда-то ещё… Мы оба - офицеры, нам эти вопросы не пристало задавать. Надеюсь на нашу скорую встречу. Возможно, когда все наладится, я нанесу тебе визит в твою чудесную деревушку под Франкфуртом… Сейчас, увы, это невозможно. Отец требует моей помощи. С наилучшими пожеланиями, З.

***

Письмо от 15 ноября 1941 года

Дорогой друг, Спешу сообщить прекрасные новости - у меня появился племянник. Мой брат дал ему гордое имя, Генрих. Оно весьма ему к лицу, поскольку малыш то и делает, что серьезно хмурится и махает в воздухе кулаком. Прости мне мою невоспитанность, я написал это прежде, чем поинтересоваться о твоем здоровье. Есть ли перемены на Западном фронте? Полагаю, лучше, если ответ твой на это будет отрицательным. Я даже немного завидую тебе… и в нашу глушь доходят слухи о том, насколько милы девушки в Виши. Прости, о политике я говорить не хочу. Я сделался скептиком, и лишь жду победной тишины. Не принимай это за малодушие, а только за усталость. Ты говоришь, только хорошенько повоевав теперь можно добыть мир. Возможно, ты прав. А, если нет - кому тебя судить? Наши университетские деньки давно канули в Лету, и никакие профессора нам больше не указ. Делай ошибок, сколько влезет! Быть может, в итоге и мы с тобой пересечемся… Заковии необходимо доказать верность Рейху. У нас слишком много партизан. Мы слишком близки к Востоку… Так что, мне пример подавать. Брат, ведь, едва-едва только отцом стал. Непростительно было бы, если бы он… За себя же я мало беспокоюсь. Удача мне обыкновенно благоволит… Не исключаю, что меня просто заставят отсиживаться в тылу. Ценится ли нынче королевская кровь? Я попробую написать тебе, когда уже отправлюсь в путь. P.S. Прости мне мою шутку о Ремарке, в Заковии его книги не жгли. Только недавно начали, в прошлом году. Я успел кое-что прочесть. Жду твоего ответа, Хель

***

Письмо от 17 февраля 1943 года

Дорогой Вернер, Мне отрадно слышать о твоей скуке. Одного почётного креста с тебя, пожалуй, хватит. Как тебе в роли правителя? Хорошие ли из поляков крестьяне? Даст Бог, весной настроение у них похорошеет. Холод и голод - проклятия администрации. Меня отправляют в Харьков. Серые руины. Хоть бы не заболеть. Прощай, З.