Городские легенды

Глава 3. Наследие безумия Комната, казалось, была пропитана тишиной, густой и вязкой, как сироп. Свет единственной лампы под потёртым абажуром выхватывал из полумрака лишь небольшой круг: продавленный диван, на котором сидел Минхо, и край кресла-качалки, где замерла Хан Сонхи. В углах притаились тени, похожие на безмолвных свидетелей давних трагедий. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом лекарств и старой бумаги — ароматом увядания и забвения. Минхо молчал, не зная, с чего начать. Он всё ещё сжимал в кулаке холодный металл ключа и тонкую цепочку с кулоном-сердечком. Эти предметы казались ему теперь не просто уликами, а осколками чужой, сломанной жизни, которую он случайно задел и разбил вдребезги. — Значит, вы видели его... — голос женщины был тихим, лишённым эмоций. Это был голос человека, который повторял одну и ту же фразу про себя тысячи раз, пока она не потеряла всякий смысл. — Кто это был? — наконец выдавил из себя журналист. — То существо в клетке... Это ведь был не человек? Сонхи медленно покачала головой. Её взгляд был устремлён в пустоту, словно она смотрела сквозь стены квартиры, сквозь толщу земли, прямо в тот проклятый подвал. — Когда-то он был человеком. Его звали Хонмин. Он был... мужем моей сестры. Мы жили здесь все вместе, очень давно. До того, как город забрал их у меня. Она говорила монотонно, будто рассказывала давно заученную сказку, финал которой был известен ей одной. — Город всегда был таким. Он питается страхом и одиночеством. Он находит трещины в душах людей и прорастает сквозь них тьмой. Моя сестра... она была слабой. Она слышала шёпот улиц, видела тени в углах комнаты. Она верила, что под землёй спрятано нечто... великое. Древнее знание. Она убедила Хонмина помочь ей найти вход. Сонхи перевела взгляд на Минхо. В её глазах плескалась застарелая боль. — Они нашли подвал старой аптеки. Но то, что они там обнаружили, не было знанием. Это была ловушка. Существо... или то, чем оно стало... оно не убило их сразу. Оно исказило их. Сестра изменилась первой. Она стала частью этого места. А Хонмин... он сопротивлялся дольше. Но тьма оказалась сильнее. Минхо слушал, затаив дыхание. История звучала как бред сумасшедшей, но после увиденного в подвале он готов был поверить во что угодно. — Джисон знал? — спросил он. — Конечно, знал, — горько усмехнулась Сонхи. — Он унаследовал этот дар... или проклятие. Он слышал город так же ясно, как мы слышим друг друга. С самого детства он говорил мне о голосах из-под земли. Я пыталась защитить его. Запрещала спускаться вниз. Но он был упрям. Он вырос и стал искать ответы сам. Она встала с кресла и подошла к старому комоду. Выдвинув ящик, она достала оттуда пожелтевшую от времени фотографию в простой деревянной рамке. На снимке были изображены молодая улыбающаяся женщина и мужчина с добрыми глазами. — Это они... До всего этого. Она протянула фотографию Минхо. — Джисон нашёл способ сдерживать это. Он не мог уничтожить тварь там, внизу. Её корни слишком глубоко уходят в фундамент этого города. Но он мог её контролировать. Музыка... — Сонхи кивнула головой, словно отвечая на незаданный вопрос Минхо. — Граммофон — это не просто украшение. Это механизм подавления. Определённая частота звука удерживает существо в оцепенении, не даёт ему вырваться и сводить с ума тех, кто живёт наверху. Минхо вспомнил скрипучую мелодию и то чувство леденящего ужаса, которое накрыло его с её прекращением. — Но почему клетка? — спросил он. — Потому что иногда... оно просыпается, — прошептала женщина, забирая фотографию обратно. — И тогда музыка не помогает. Тогда нужна клетка. Джисон построил её сам. Он заманил туда Хонмина... или то, что от него осталось. Это было милосердием. В комнате повисла гнетущая тишина. — А кулон? — Минхо разжал ладонь и показал цепочку. Лицо Сонхи дрогнуло впервые за весь разговор. — Это принадлежало моей сестре... Джисон хранил его как память. Как напоминание о том, почему он делает то, что делает. Она замолчала, глядя на кулон с невыразимой тоской. — Так где же он сейчас? Если Джисон единственный, кто удерживает это... почему его нет? Сонхи подняла на журналиста глаза, полные отчаяния. — Потому что кто-то или что-то хочет выпустить тьму наружу. Кто-то охотится на моего сына. Она подошла к окну и отдёрнула плотную штору всего на пару сантиметров. — Смотрите... Минхо встал и подошёл к ней. Внизу, на мокрой брусчатке площади перед антикварной лавкой стояла одинокая фигура в длинном тёмном плаще. Человек стоял неподвижно, задрав голову вверх и глядя прямо на их окно. В руке он держал что-то длинное и тонкое, похожее на трость или посох. У Минхо перехватило дыхание. Он чувствовал: этот человек знает о них всё. Он видел их сквозь стены и темноту ночи. Незнакомец медленно поднял руку в приветственном жесте. А затем он просто развернулся и растворился в предрассветном тумане. Сонхи задернула штору и отошла от окна. Её плечи поникли. — Игра началась заново... — прошептала она. — И на этот раз охотник пришёл за самим стражем ворот.