Витаминка

      Какая-то телка лезет целоваться. Я думаю, что это верх пиздеца. Ну, сейчас я думаю, что тогда думал, но на деле я нихрена не думал. И вообще, на думанье как таковое был неспособен. И вот она…       Ладно, давайте с начала.       Сначала вообще телок не было. Вернее, были, но давно, а потом как-то резко они совсем перестали интересовать. Потому что появился…       Нет, не отсюда. Давайте по новой.       Родился я, значит, в обычной семье…       Так блять. Нет.       Так вот, когда я умер…       Сука.       Короче, все началось полгода назад, когда Радан, мой лучший корефан, познакомил меня с этим психом. Психом он показался не сразу, а только когда продемонстрировал всю свою мощь и почему-то ебанутые навыки езды на гидроцикле. Как выяснилось, навыки «ебанутые» у него были практически в любой сфере, и это делало его психом вдвойне. Что очень странно, ведь психом все вокруг считали меня. И вдруг мне пришлось подвинуться, потому что Дейви затмил собой и меня, и вообще всех, кого я когда-либо знал. Сейчас-то я понимаю, что эти чувства были вызваны ну… мне даже стыдно это говорить, блин, но наверное, я в него влюбился еще тогда, просто не сразу понял.       А кукушка поехала сразу же, и я по дурости своей позвал его на свиданку. И пошло-поехало…

***

      Меня тошнит снова. Перед глазами – радуга и радужные пятна, как будто кто-то разлил бензин в лужу моего полусдохшего мозга. Я валяюсь, как последний алкаш, в луже собственной блевотины, и меня это, удивительно, совсем не ебет. Наркота – это пиздец, никогда не пробуйте, а то будете как я, и не факт, что кто-то придет, чтобы перевернуть вас лицом вбок, чтобы не задохнулся. И не факт, что кто-то будет кричать вам на ухо и просить не отключаться, бить по щекам, а потом тащить на себе до дома. Не у каждого есть свой личный Дейв, а мне вот повезло.       – Мне Радан сказал, что это уже не первый раз, – говорит Дейв, когда мы с ним сидим на кухне и пьем чай, как будто весь вчерашний пиздец – это само собой разумеющееся.       За окном палит солнце и светит прямо в глаза. Вот почему он всегда носит солнцезащитные очки – ему на это блядское солнце все равно. А я из-за этих очков лишаюсь радости смотреть ему в глаза.       Он продолжает:       – И часто у тебя… такое?       Я пожимаю плечами. Отмахиваюсь:       – Бывает.       Он отхлебывает чай и тяжело вздыхает.       У него над плечом болтается Райя и смотрит так осуждающе, насколько вообще способен смотреть робот. Она говорит:       – Кавински, наркотики – это очень опасно. Если в следующий раз Лололошки рядом не будет?       Я закатываю глаза. Ну а че? Она мне не мама, чтобы что-то запрещать, да и мама в общем-то не смогла бы. Я ничего не отвечаю. А Дейв, мудила, с ней соглашается:       – Надо с этим что-то делать.       Я качаю головой.       – Не.       Райя снова что-то пытается спиздануть, но я показываю ей фак, и она затыкается сразу же. Она, если честно, начинает подбешивать со своими нравоучениями.       А Дейв издевается:       – Ты когда-нибудь сдохнешь.       А я хочу, очень хочу сказать о том, что смерть – это не самый плохой вариант, однако это его точно разозлит, а ссориться я с ним не хочу. Наркотики – это пиздец только в том случае, если у тебя нет суицидальных замашек. У меня, кажется, есть, хотя плевать. Все равно жизнь – дерьмище откровенное, и цепляться за нее – вот настоящий суицид. Медленный и ужасно мучительный, а наркотики помогают хоть как-то это скрасить.       Поэтому я говорю:       – Мы все когда-нибудь сдохнем.       Дейв снова вздыхает тяжело. Да, Дейви, до меня хрен достучишься, но оно тебе надо? Вряд-ли.       Если человек даже за свою собственную жизнь не может нести ответственности, то разве он может вытащить из болота другого? В этом и дело, что может. Дейву всегда было плевать на себя, зато других он спасает отменно. Но меня не надо спасать, почему он все никак не поймет?

***

      – Ты можешь ее отключить? – Я спрашиваю это, потому что Райя уже доконала. И потому что свидетели нам не нужны.       Мне нужен Дейв, а не его консервная банка.       И он сначала медлит, а потом говорит:       – Райя, прости. – И наконец-то вырубает ее.       Теперь хоть вздохнуть спокойно можно.       – На. – Я протягиваю ему уже подожженную сигарету. Начинаем с малого. И не то чтобы я хочу приучить его к плохому, просто ему нужно выйти за рамки своей правильности. А то че я один надрываюсь? А он опять тупит, и я добавляю: – У тебя не появится зависимость от одной сигаретки, не парься.       И он берет. Вздыхает дым – не взатяг. Я смеюсь с него и объясняю, как надо. Он кашляет.       – Ну и херня, – говорит он и сигарету отдает.       Я пожимаю плечами, забираю ее обратно и, как долбоеб, засовываю в рот сразу две. Затягиваясь так, что в глазах темнеет. Было бы прикольно еще и выпить чего-нибудь…       Вдруг вспоминаю.       – Ладно, держи вот это, – говорю и лезу в карман за электронкой.       Дейв вздыхает снова, но это ему нравится уже чуть больше, потому что пар – сладкий и пахнет вкусно. От затяга он уже не кашляет, и это прогресс. И все равно отдает обратно. Ну и ладно.       – Ты как школьник, – усмехаюсь я.       Он улыбается неловко и закусывает губу. Выглядит мило. Ну а че? Если взрослый мужик ни разу в жизни не курил, значит, его хорошо воспитали. Это не плохо, нет, просто… хочется же тоже побыть «спасателем» от хорошей жизни.

***

      Это произошло быстрее, чем я думал. Чужие мысли я читать, увы, не умею, но даже так вижу, что в голове у Дейва бардак похлеще моего. А еще он целоваться не умеет. Что удивительно, учитывая, сколько девушек к нему клеится.       Райю он отключил сразу же. Надеюсь. Потому что если она это увидит, ей не понравится.       Секс он любит жесткий. Это я только что узнал. И вообще, он страшно хорош. Я даже залипаю на его фигуру, потому что мне до такого результата надо лет десять каждый день пахать в зале, а он для этого не сделал ровным счетом ничего.       Член у него крепкий и нихуевый в обхвате. Я завидую. Наверное, это у меня какие-то комплексы…       А целоваться он учится на мне. Я не против, потому что это приятно. Плевать вообще на его навыки, главное, что это Дейви. Его хочется обнимать. С ним хочется целоваться. Хочется трахаться. Хочется говорить. Хочется просто быть рядом.       И вот тут в голове щелкает то самое осознание. Что лучше него человека не существует. И это пиздец, потому что кроет похлеще наркотиков.       Перед глазами – искры. О, он просто чертовски хорош.       А потом… потом мы лежим в кровати. Измотанные, потому что он – машина. Я курю, он – нет. Но я все равно предлагаю:       – Будешь?       И протягиваю сигарету.       Он думает секунды две и вдруг соглашается:       – Давай.

***

      Но это все лирические отступления, ведь самый сок впереди. Хотите, расскажу про ту телку из начала моего ебейшего рассказа? Конечно, Дейви охуенен, но, кажется, я слишком зациклился на нем. Так вот…       Ее я вижу первый раз в жизни и толком не разбираю лица, потому что вокруг все сверкает, мигает и искрится разными цветами. Она сначала предлагает «витаминку». Прям так и говорит: «витаминка». Она, конечно, не знает, что этих «витаминок» я за всю жизнь сожрал столько, что с одной уже не вставляет. Поэтому я прошу сразу три. Она удивляется, но дает. И обнимает.       Мне от этого стало бы ужасно противно в любой другой день, но сейчас плевать, потому что, кажется, экстази дало в голову, и теперь кружится все вокруг – и девушка, и другие люди, и весь танцпол. И Дейв в углу за столиком. Он танцевать почему-то не любит.       Я думаю: ему тоже взбодриться не помешает. Даже порываюсь подойти к нему, но девушка не дает и лезет целоваться. И я вообще не думаю.       Она, кстати, целоваться умеет. Вот только не приятно, не так, как Дейви. Она кусает мои губы так, что я чувствую привкус крови на языке. И это больно. Ее язык лезет в горло, и меня тошнит.       А может, тошнит от наркоты.       Она отлипает от меня и улыбается во все тридцать два. Я говорю:       – Есть еще?       Она удивляется:       – Не поплохеет?..       Я качаю головой. Ну а че? Я не хочу это запоминать. И она дает еще одну.       И меня мажет.       Я смотрю на Дейва, и его лицо расплывается перед глазами. Я толком не могу разобрать его эмоции, но он, наверное, злится. Хватает меня за руку и тащит прочь с танцпола, подальше от девушки и толпы. Я вообще ни во что не врубаюсь, а он пытается мне что-то донести сквозь громкую музыку. Она долбит в ушах набатом, и я совсем ничего не слышу. Получается разобрать только что-то невнятное:       – …снова… кто… вообще?!       Я пытаюсь ответить, но язык заплетается:       – Не знаю…       Он говорит громче, почти кричит, но разобрать все равно трудно:       – …под чем?! …придурок…       Я уже ничего не отвечаю, а только блаженно улыбаюсь. Вставило ведь. И че орать?       И я хватаю его за одежду, чтобы притянуть к себе. Получается так, что я упираюсь спиной в стену, однако в безвыходном положении тут явно не я. У меня во рту таблетка.       Я тяну его вниз, чтобы наклонился, и он наклоняется. Я целую его. И вот это – уже другое дело. Таблетка кочует из моего рта в его. Он, кажется, не понимает и нечаянно проглатывает ее. Я его отпускаю и смеюсь.       Он меня точно за такое прибьет.       А потом все меняется.       Слышится шум. Распахивается дверь, и слышны громкие, громче музыки, шаги. Потом кто-то кричит. Испуганно так.       – На пол! – орет кто-то громогласным басом.       И музыка вдруг затихает. Теперь слышна только возня человеческой массы. Кто-то падает на пол, кто-то остается стоять. Команду повторяют. Мало кто реагирует.       Дейв хватает меня в охапку и тащит вниз. Мы оба падаем, а я больно ударяюсь подбородком о бетон так, что зубы сводит. Сначала я не понимаю, зачем он это сделал, однако до меня быстро доходит, когда раздается выстрел.       Люди кричат. Я вижу, как кто-то падает замертво, а паника усиливается. Кто-то пытается сбежать, кто-то прячется под стол или за барную стойку. Потом выстрел. И еще. И еще. Пахнет кровью.       Я вглядываюсь в стрелков. Форма похожа на Имперскую. Ну да, а кто, если не менты? Они никогда особой гуманностью не отличались, а теперь стреляют без разбора.       Дейв шепчет:       – Райя сказала, здесь есть запасной выход.       А у меня перед глазами все плывет, сердце стучит так, что сейчас выпрыгнет, а в ушах звенит от звука стрельбы. И ужасно болит челюсть.       Когда до людей доходит, что безопаснее будет подчиниться, и выстрелы прекращаются, тот же бас начинает декламировать что-то о нарушениях главы Алы, о незаконном обороте наркотических веществ и несоблюдении комендантского часа, но я уже не слышу. Потому что Дейв тащит меня вдоль стены, в другой конец зала, и удивительно, как нас не замечают сразу. Я действительно вижу там выход, но как же тупо было предполагать, что бар не оцепили!       Дейв толкает меня вперед и захлопывает за собой дверь. Все это немного отрезвило, и теперь я хотя бы могу бежать.       Мы буквально летим по темному коридору, пока впереди не показывается светящаяся надпись «выход». Мы останавливаемся у самой двери.       – Стой, – говорю я. – Там могут быть менты.       Дейви поджимает губы и кивает. Райя, которую Дейв как-то умудрился включить, встревает:       – У меня есть встроенный электрошокер, я могу попытаться их обезвредить.       Дейв снова кивает и, как будто совсем не думая, открывает дверь.       Вроде все спокойно, и мы выходим на свежий воздух. Идем по переулку, где, кроме огромной яркой луны, совсем нет света. И даже становится как-то спокойно. Веселье никуда не исчезло, хоть и притупилось, и мне ужасно вдруг хочется Дейва обнять. И Райя даже уже не так бесит, ведь она нас спасла.       И я выдаю:       – Луна сегодня красивая, да, Дейви?       Смеюсь. А он бурчит:       – Заткнись.       – Да ладно, че ты?       Он вздыхает. Говорит:       – Я с тобой больше никуда не пойду.       Я смеюсь. Мне весело, а он милый, когда злится. Даже если может въебать.       А Райя опять заводит шарманку:       – Это было безответственно, опасно и незаконно. Тут уместно сказать «я же говорила». – Она произносит это с забавным роботическим сарказмом.       И вдруг замирает. Дейв вместе с ней. Я не врубаюсь, но тоже останавливаюсь.       И вдруг – боль.       Я не успеваю среагировать, как меня вжимают мордой в стену, заламывая руки. Я не вижу, что происходит с Дейвом, но, наверное, тоже самое. Спрашивают:       – Номер?       От удара о стену и без того больная челюсть начинает гореть. Я чувствую запах сырых кирпичей, и меня мутит.       – Номер?! – повторяют уже громче.       Я отвечаю с неохотой:       – I-600-SWt.       Чуть поодаль слышится голос Дейва:       – R-710MC.       И я думаю: приплыли.

***

      Когда я открываю глаза, вокруг все яркое и белое. Я щурюсь и не могу разобрать совершенно ничего. Потом до меня доходит.       Комната для допроса. Я сам пару раз допрашивал здесь преступников, а теперь сам сижу на этом стуле в наручниках. Ну пиздец.       Вдруг открывается дверь, и в комнату вплывает черное пятно. Оно подходит ближе, и только тогда, когда оказывается в метре от меня, я узнаю в нем Инспектора. Ну пиздец.       Он наклоняется ко мне и спрашивает:       – Ну?       Я молчу. Он ухмыляется. Говорит:       – Ты же понимаешь, что тебя повязали не за наркотики?       И до меня тут же доходит: Дейв. Потому что в первую очередь он лидер «Сияния», а уже потом мой… ну… не важно.       – А за что? – И мой голос предательски дрожит.       Войд снова усмехается. Объясняет:       – Я не буду тебя допрашивать, ведь и так знаю все, что требуется. Ты – член повстанческой группировки «Сияние», так?       Я киваю. Он продолжает:       – За такое тебе полагается как минимум стирание, а как максимум – ликвидация, однако… – Он делает паузу. – Так как ты все-таки доверенное лицо, я просто дам тебе задание и понадеюсь на твое благоразумие. Ясно?       Я снова киваю. Почему-то вдруг становится страшно, хотя раньше Войд не вызывал таких чувств. Обычно я общаюсь с ним развязно, неуважительно, а он терпит, потому что привык. Может быть, я зря решил, что мне все можно, но ведь это… опять задание?!       Я проглатываю вязкую слюну. Киваю. Сердце бьется бешено.

***

      Однажды я уже «убил» своего лучшего друга. Но это – не тоже самое. Потому что Дейв больше, чем друг, и от этого больно вдвойне.       Он встречает меня радостно, как обычно. Но ведь он знает! Не может не знать, ведь приговор озвучивают сразу. А он не плачет, не просит пощады, как это делают все приговоренные к ликвидации. Он улыбается и вешается мне на шею, как будто ужасно рад видеть. А у меня улыбаться не получается.       – Дейви, – говорю я, но больше ничего сказать не успеваю. Он затыкает меня. Целует. Что ж, он хотя бы научился.       Поцелуй получается страстный, глубокий и ужасно… болезненный. Не в физическом плане, но в душевном: это ужасно больно – осознавать, что этот поцелуй, возможно, последний.       Дейв обнимает крепко. И не собирается отпускать. Только говорит:       – Меня приговорили к ликвидации.       В горле ком. Хочется расплакаться. Отвечаю:       – Я знаю.       Он отстраняется резко. Кажется, смотрит в глаза, но из-за очков не видно. Я пытаюсь сказать это мягче, но выходит херово:       – Дейви, я… Я тут не просто так, а как Наблюдатель.       Он молчит и даже не меняется в лице. А мне хочется, чтобы он сказал что-нибудь, чтобы ударил или устроил истерику. Хоть что-нибудь. Мне плохо от его безразличия.       В конце концов он говорит:       – Ты же не убьешь меня?       Я молчу. Может, это прозвучит эгоистично, но если я не выполню прямое поручение от Войда, то ликвидируют уже меня. А Дейв… как бы я его ни любил, он в любом случае не жилец. Так может, лучше уж я это сделаю?       Молчание затягивается. Потом я говорю, и эти слова режут горло своей жестокостью:       – У тебя есть право на последнюю волю.       Дейв отвечает бесцветным тоном:       – Я ничего не хочу.       А я надеялся, что он предложит переспать. Ужасно эгоистичная мысль, да. Ну или хотя увидеться с Кейт и Раданом, но он…       – Совсем?.. – спрашиваю я.       Он кивает. На его лице все так же ни единой эмоции.       А я не знаю, что сказать, поэтому просто достаю пистолет. Снимаю его с предохранителя. Щелчок звучит страшнее выстрела. Я медлю. Я не могу решиться. Я же не могу на самом деле его…       Я выставляю руку вперед. Дуло почти упирается Дейву в лоб. Он молчит. Я говорю:       – Прости.

***

      Зарплата не приходит. Не то чтобы я на нее рассчитывал, но я что, бесплатно убил Дейва? Это все так ужасно.       Я не плачу. Я… мне тяжело об этом думать, поэтому я не думаю. Лучше думать о деньгах. Лучше думать о том, как спасти свою шкуру, ведь Дейва уже не вернуть. Нет, мне правда ужасно жаль, но если мучить себя этими мыслями, то лучше не станет. Дейву все равно уже ничем не поможешь.       Я пью «витамины», ведь они помогают почувствовать счастье хоть на мгновение. Второй день живу на них. Это спасает, правда, наркотики – лучшее, что придумало человечество. Но все равно не пробуйте. Вернее, пробуйте только если убиваете кого-нибудь.       Зарплата все так же не приходит.       А наутро меня вызывают к Инспектору.       – Отлично, – первым делом говорит Войд. – Ты справился с заданием, однако…       И я слышу. Щелчок.       – …Без лидера ваша группировка, конечно, не будет функционировать как прежде, но я не могу допустить, чтобы предатели были моими приближенными. Понимаешь ли, Кавински, если человек предал один раз, он передаст снова. Так что… у тебя есть право на последнюю волю.       Страх сковывает тело.       – Мы так не договаривались!.. – я почти кричу. Голос надламывается и звучит совсем жалко.       У Войда совершенно безэмоциональное лицо. Он ничего на мои выпады не отвечает. Ждет.       Меня снова тошнит. Слезы подступают к горлу. Не столько из-за страха за свою жизнь, но из-за осознания, что я поступил просто ужасно. Если… если все равно все так закончится, зачем я… Блять.       Войд повторяет:       – У тебя есть право на последнюю волю.       А какая у меня, сука, может быть последняя воля?! Единственное, чего я хочу, это чтобы сраный Дейв был жив, чтобы поцеловал меня, чтобы, сука, трахнул во все щели, мне вообще плевать на все, кроме него, так зачем же… Ебучий Войд. Ебучий Дейв. Ебучее «Сияние».       – Я ничего не хочу, – почти шепотом.       Войд удивляется:       – Совсем?..       Я киваю.       Он выставляет вперед руку с пистолетом в ней. Я смотрю внутрь дула. Мне никогда еще так сильно не хотелось жить.

***

      Помните, я говорил, что умер? Так вот… не совсем. Вернее, я действительно умер тогда, я почувствовал, как пуля пробивает лоб, и мгновение адской боли, но дальше – веселее.       Если вам когда-нибудь было интересно, что будет после смерти, то вот и ответ: тоже самое.       Я помню… помню черное пространство и черное нечто. У него было черное лицо и светящиеся белые глаза. На нем было что-то вроде шубы, но такое же черное, как и все вокруг. Оно сказало, не открывая рта, что-то о том, что я «должен все исправить», что-то о «плаще Времени» и «порядке во Вселенной».       Мне никто, конечно, не поверит, но это все уже было. Я, блять, помню свою смерть! Как это вообще… возможно, это какой-то пугающе реалистичный сон, но я не уверен. Потому что я точно знаю, что Дейв сейчас закашляется, когда попробует курить взатяг.       И он действительно кашляет. Я не предлагаю ему вейп. Нахер оно надо.       Но, сука, как же я рад, что он жив!       Я смотрю на него и не могу не улыбаться. Он такой… живой. Нет, конечно, он в прямом смысле живой, но выглядит так свежо и радостно, что мне хочется любоваться им бесконечно. Он улыбается тоже – самому моменту. И… да я на все готов ради этой улыбки!       И я выбрасываю сигарету. Слежу взглядом за тем, как она летит вниз с балкона. А потом целую его.       Ну… если считать, что все мои воспоминания правдивы, то на тот момент мы еще не… хотя, кого это ебет, если он отвечает на поцелуй, обнимая так крепко, что, кажется, у меня трещат ребра.       Когда мы отлипаем друг от друга, Дейв тяжело дышит. Улыбается. И спрашивает:       – Ты серьезно?..       Я киваю. И это все – лучшее, что вообще могло случиться.

***

      Я быстро понимаю свою ошибку и больше не зову его в ночные бары. Этот вечер мы проводим в моей квартире, разумеется, с бутылкой коньяка и какой-то мелодрамой на фоне. Ну, и «витаминками» в кармане на всякий случай. Когда он рядом, когда он в моем доме, я чувствую, что вот теперь он в безопасности.       Дейв лежит на кровати, положив голову мне на плечо. От алкоголя его знатно развезло, но он не чудит и не дебоширит, как это обычно делаю я. Просто смотрит фильм, а я смотрю на него. И все наконец-то прекрасно.       А потом…       Вещание прерывается выпуском новостей. Как же, блять, не вовремя!       А диктор говорит:       – Сегодня в два часа тридцать минут нашими доблестными полицейскими был совершен рейд на незаконный подпольный клуб, посетители которого по некоторым данным не только не соблюдали комендантский час, но и употребляли и торговали наркотическими веществами. Так же, со слов одного из участников операции, в этом клубе находились члены террористической группировки «Сияние», работа по ликвидации которой активно ведется. Доброго вечера, граждане, и помните: Империя заботится о вас!       И фильм продолжается.       У меня яркое чувство дежавю. А Дейв вдруг подскакивает.       – «Террористической»?! – взрывается он. – Да мы же… черт, это, получается, наших взяли… Винс?       Он обращается ко мне, но я не слышу. Я включаю коммуникатор и смотрю на дату уже который раз за день. Число… проблема в том, что я помню, что уже проживал этот день. Помню, что сутки спустя писал в отчете время и дату смерти Дейва. Блядство! Почему это все так… знакомо?       – Надо срочно в штаб, – говорит Дейв. – Предупредить остальных! Ты со мной?       Я негодую:       – Куда ты собрался? Комендантский час, если тебя увидят…       – Да плевать. Все равно Империи скоро не будет. Ты со мной или нет?       Он встает с кровати, явно настроенный решительно. Я закатываю глаза. Он же не серьезно?..       – Ты пьяный, на дворе три часа ночи, штаб отсюда за три пизды. Подожди до утра.       Дейв взрывается:       – Не буду я ждать! Последний раз спрашиваю: ты со мной?       Ну да, его не переубедишь. А куда я денусь?       – Ладно, – говорю. – С тобой хоть на край света.

***

      Я знал, что так будет! Знал ведь, сука, а все равно проебался…       Патрульные. Сраные мусора. И ладно бы просто штрафанули, но нет! Стоило им только услышать номер Дейва, как сразу же повязали. И меня, и его. И это тоже уже было.       – Ты же понимаешь, что тебя повязали не за наркотики?       Сука. Нет. Нет. Нет. Нет. Только не снова. Это был сон. Просто сон. Он ничего не сделает. Не посмеет.       Я молчу. Войд продолжает:       – Я не буду тебя допрашивать, ведь и так знаю все, что требуется. Ты – член повстанческой группировки «Сияние», так?       Я молчу. Войд продолжает:       – За такое тебе полагается как минимум стирание, а как максимум – ликвидация, однако… – Он делает паузу. – Так как ты все-таки доверенное лицо, я просто дам тебе задание и понадеюсь на твое благоразумие. Ясно?       Нет. Нет. Нет.       А что я ему скажу? Что я знаю его план? Это только приблизит неизбежное, да и вообще, если вдруг сон был вещим, это все равно сон.       Я выдавливаю из себя только:       – Я не убью Дейва.       Войд как будто даже удивляется. Потом усмехается и говорит:       – Значит, ты догадываешься, что ему грозит ликвидация? Увы, но по-другому я поступить не могу. Поэтому даю тебе выбор: либо ты ликвидируешь его и показываешь свою преданность Империи, либо тебя ликвидируют как предателя.       Ну вот опять. Снова на те же грабли. А я говорил ему не ходить туда! Но нет же… обязательно надо вести себя как идиот и тащиться в комендантский час в сраный штаб, зная, что ты в розыске. Молодец, Дейв, очень умно! Но теперь…       Ладно, можно хотя бы попытаться все исправить.       – Ладно, я согласен.       Я ведь не убью его по-настоящему?

***

      – Меня приговорили к ликвидации, – говорит Дейв. После поцелуя, после объятий, после всего, что уже было.       – Я знаю, – говорю я и тут же объясняю: – Мне поручили это. Но ты не бойся! Я тебя ни за что не…       Он перебивает:       – Если ты этого не сделаешь, что будет с тобой?       Ничего хорошего. И вдруг до меня доходит: если я его не убью сейчас, то убьют меня, а следом – его. И с этим нужно что-то делать.       Я на вопрос не отвечаю. Говорю:       – Тебе надо за Купол.       Он улыбается грустно.       – Ты не в курсе? Войд давно узнал про штаб, и теперь там наверняка засада. Туда нельзя.       – Райя? – Я обращаюсь к ней с такой надеждой, как будто бы она может на что-то повлиять.       Она отвечает:       – К сожалению, даже я тут бессильна.       …И все обрывается.

***

      Так проходит несколько часов. Я решаю, что буду рядом, пока что-нибудь не произойдет. А что случится? Войд сам придет, чтобы убить его? Вероятность, конечно, есть, но вдруг нам повезет, и система рухнет раньше?       Дейв весь на нервах. Райя все анализирует, старается что-нибудь придумать. А я ничего не делаю, потому что дальше – хуже, и совсем не хочется это приближать. Солнце уже садится.       – Дейви? – зову его. – Иди сюда.       Он подходит. Выглядит разбито. Как я вообще мог убить его в прошлый раз?..       Наверное, тогда мной двигало животное желание жить, но теперь, когда я знаю, что все тщетно, становится уже все равно. И я обнимаю, притягивая к себе так, чтобы он упал на кровать рядом. Он прижимается тоже, и я чувствую его дыхание на своей шее. Он ничего не говорит, не плачет, совсем ничего не делает. Только закидывает ногу мне на бедро, чтобы быть еще ближе.       Хочется плакать. Почему-то.       Райя заключает:       – Лололошка, мне жаль.       Ничего не придумала. Вот вам и искусственный интеллект.       – Если я умру, умрешь и ты, – говорит он куда-то в подушку, но Райя его прекрасно слышит.       Соглашается:       – К сожалению.       Потом он вдруг обращается ко мне:       – Убей меня.       Я не врубаюсь:       – Что?..       Он объясняет:       – Тебя ликвидируют, если ты не сделаешь это, так?       Я усмехаюсь. Выходит грустно.       – Меня ликвидируют в любом случае. За связь с «Сиянием». Не вижу смысла в том, чтобы тебя… – Я осекаюсь. Не хочу это произносить.       Удивительно, что до меня дошло только со второго раза.       А Дейв просто… обнимает крепче. Быстро целует в щеку и зарывается лицом в подушку. Сейчас он выглядит таким сломленным, беспомощным, что хочется его защитить. Проблема в том, что я тоже совершенно беспомощен.       Почему он ничего не делает? Он не пытается ничего исправить и сломать систему раньше, чем она сожрет его, но… наверное, если бы боевой дух в нем еще остался, он бы так и поступил. Хотя бы попробовал бы. Но он просто сдается. И от этого становится страшно.       И еще от неизвестности.       А солнце садится совсем, и становится темно. Никто не включает света, и в сумерках я вижу только светящийся экран Райи.       Вдруг Дейв поднимается. Резко.       Говорит:       – Голова болит.       Райя предлагает:       – Могу ввести тебе обезболивающее.       Он качает головой.       – Нет. Не так болит, а как будто…       Нет.       Нет.       Нет.       Нет.       Войд, уебок, это уже верх жестокости!       – Дейви… – начинаю я, но закончить совершенно не в силах. Потому что знаю, что это значит. И что снова проебался.       День, отведенный мне на задание, закончился.       Теперь только…       Дейв издает болезненный стон, хватается за голову и падает лицом на постель. Потом он срывается на крик, и я не могу ничего с этим сделать.       Райя суетится и зовет его. Размышляет, ударить его током или ввести что-нибудь. Не успевает в итоге сделать ничего, потому что…       Кровь с ошметками мозга разлетается в разные стороны. На постель, мне на лицо и одежду. Кровищи так много, что она льется из раздробленного черепа на пол, скапливаясь в лужу, впитывается в простынь и остается там огромный багровым пятном. В сумерках кровь кажется не красной, а почти черной.       Экран Райи гаснет. Ее корпус падает на пол с громким стуком.       Страха нет. Слез тоже. Возможно, я не до конца осознаю произошедшее. Но одно знаю точно: я провалил задание и… Войд просто взорвал его имплант.       Пиздец.       Пиздец.       Пиздец.       Это…       Я не могу описать свое состояние.       Его кровь повсюду. Осколки черепа, куски мозга, кровь, много крови. Сломанная Райя на полу. Это хуже, намного хуже, чем его холодный труп с дыркой в башке. Это намного страшнее.       Только сейчас я замечаю, что меня трясет. За все время работы Наблюдателем я еще ни разу не видел такого. Конечно, я взрывал импланты дистанционно, но не видел, что происходит с человеком, когда его убивают таким способом. Меня тошнит. И к горлу подступают слезы вперемешку с рвотой. Не знаю, что хуже.       Во второй раз я проебался. Снова не смог спасти его, но даже если это все же был сон, он, сука, правда был вещим. И это отвратительно.       Голова начинает болеть. Странно, как будто боль идет откуда-то из глубины мозга и разрастается, сдавливая череп. Отдает в глаза и в уши.       Становится совсем темно. Ужасно больно, я кричу, но не слышу себя.       Голова болит.

***

      – Мне Радан сказал, что это уже не первый раз, – говорит Дейв.       Солнце палит в окно. Я щурюсь и не могу разглядеть его лица, но мне все равно. Я пропускаю его слова мимо ушей, потому что в голове только мысль о том, что это уже было. Наверное, вид у меня совсем ошалелый, потому что Дейв спрашивает:       – Винс… все в порядке?       Но я быстренько включаюсь в происходящее и киваю. Так, если это тот момент, то у меня есть… дня три?

***

      Хорошо. Ладно. Я не предлагаю ему ни вейпов, ни сигарет. Я не тащу его с собой в тот бар и не включаю телевизор, когда Дейв у меня дома. Не предлагаю ему выпить. И никакой наркоты. И Райю больше не прошу отключать, однако…       На второй день мне пишет Войд и просит срочно явиться к нему. Я игнорирую. И Войд приходит сам.       – Какого хрена ты тут делаешь?! – Я взрываюсь, когда вижу его на пороге своей квартиры. Более того, у меня на кухне сидит Дейв, которого в любой момент могут…       – У меня к тебе такой же вопрос, – говорит Войд совершенно спокойным тоном. Меня от него тошнит. – Ты должен быть в моем кабинете.       Я совершенно не думаю, что говорю, но у меня вырывается целый поток дерьма, который накопился за все это время. И я не выбираю выражений:       – Иди ты на хуй, Инспектор. Я знаю, что тебе нужен он, я знаю, что ты, мразь, заставишь меня убить его, а меня ебнешь следом. Или взорвешь импланты нахуй. Так что сделай это без меня и пиздуй отсюда, пока я в глаз тебе не шмальнул.       Все ведь из-за него! Если бы не эта ментовская рожа, мы бы с Дейвом жили счастливо с самого начала. Но нет же! Надо все испортить.       Как же он заебал.       А Войд… в лице не меняется. Оно у него такое же спокойное, и меня это страшно бесит. Хочется для полноты картины в него еще и плюнуть, но я сдерживаюсь. А Войд достает пистолет.       Ну пиздец.       – Прямое нарушение главы Света: неподобающее отношение к власти. Наказание – ликвидация.       Он направляет пистолет на меня и медлит. Должно быть, ждет, что я одумаюсь. Но план у меня уже есть. И ради этого надо позволить убить себя в третий раз.       И он стреляет.

***

      Теперь Дейв рядом. В постели. Голый. Я не знаю, почему отправная точка постоянно меняется. Может, это значит, что сигареты и вейп – не начало цепочки. Но я все равно не закуриваю.       У меня есть сутки.       – Слушай, – начинаю я. Наверное, момент не очень подходящий, потому что Дейв уставший и разморенный, но у меня секса с ним, считай, не было больше недели, если я правильно посчитал. Так что все равно. Действовать надо быстро. Даже если вдруг есть еще попытка, это все равно страшно надоело. – Тебя разыскивают. Если поймают – убьют, так что лучше не высовывайся. А я… у меня есть план.       Дейв усмехается.       – Ты реально решил сказать мне об этом сейчас?       Я тоже улыбаюсь. Да, может, получается тупо, но главное, он теперь в курсе. Поэтому отмахиваюсь:       – Только что вспомнил.       Я резко поднимаюсь с кровати, одеваюсь быстро. А он спрашивает:       – Да что с тобой?       Я говорю ему:       – Сиди здесь, никуда не уходи. Если не вернусь, все равно не выходи и напиши Кейт. Она разберется.       – Винс, мать твою, что происходит? Объяснить не хочешь?!       Я не отвечаю. Достаю пушку из тумбочки. Проверяю наличие патронов.       – Если не хочешь сдохнуть, – говорю. – слушай меня.       И выхожу из комнаты. Потом – из квартиры.       Надо это все закончить.

***

      До места я доезжаю быстро, игнорируя красный свет и дорожные знаки. Лифт ждать долго, поэтому бегу по лестнице. В кабинет Войда вламываюсь без стука. И, конечно, застаю его на рабочем месте.       Он вроде как даже удивляется. Констатирует:       – Кавински. Как раз хотел тебе написать.       И только сейчас вдруг страх накатывает с новой силой. Даже если я умирал уже три раза, в четвертый колени все равно дрожат. Но нет же! Я не должен сдохнуть, я должен наконец-то уничтожить источник всех проблем. И эта мысль придает силы.       Руки дрожат, но я выставляю пушку вперед и, совсем не думая, стреляю. Наверное, надо было закинуться «витаминками» для храбрости, ведь я промахиваюсь и в первый, и во второй раз. Остается еще четыре патрона.       Войд, конечно, успевает тоже достать пушку. И я знаю, что он никогда не промахивается. Я стреляю в третий раз. И попадаю!       Пуля проходит навылет через башку Войда и рикошетит от стены. Войд падает.       Я знаю, что в голове у него металлическая пластина, поэтому решаю проверить. Подхожу ближе, и ноги дрожат так, что я пошатываюсь. Адреналин бьет в голову.       Войд лежит, не шевелится. Я опускаюсь на колени перед его телом и кладу два пальца ему на шею. Пульс… есть.       Боль ослепляет.       Я чувствую привкус крови на губах, чувствую, как она стекает по лицу и попадает в глаз. Войд поднимается быстро и еще раз бьет рукояткой пистолета. Я успеваю закрыться рукой, но Войд наваливается сверху. Я реагирую быстро и пытаюсь заломать ему руку. Выходит только выбить пистолет, но это уже хоть что-то. У меня-то еще три пули.       И я стреляю снова. Промахиваюсь в упор! Пуля пробивает ему плечо, но Войда это не останавливает, и он уже врукопашную бьет меня по лицу. Драться он умеет отлично, конечно…       Он хватает меня за обе руки, поднимая их наверх и прижимая к полу. Садится на меня сверху, придавливая весом. Я вижу, как кровь стекает с его лица, а в глазах бушует ярость. Он ничего не говорит и просто ждет. Кажется, охраны.       Я пытаюсь вывернуться, но все тщетно. Силы у него немерено.       И я снова стреляю. В потолок. Войд не реагирует и только усмехается. У меня две пули.       – В себя поверил? – спрашивает.       Я не отвечаю. Дышать тяжело, голова ужасно болит, адреналин отступает, оставляя место для лютого животного страха. Страха смерти. Снова. Сколько бы раз я ни умирал, как бы не ненавидел эту жизнь, но каждый раз, находясь на волоске от смерти, мне ужасно страшно. За себя, за Дейва. И обидно. За то, что я снова не смог все изменить.       Ну ладно. Умирать уже почти привычно.       Войд почти нежно забирает у меня пистолет, и теперь я совершенно беспомощен. Я закрываю глаза.       Выстрел.       Но боли нет.       Я чувствую, как тело Войда буквально сваливается с меня, и только тогда открываю глаза. Поднимаюсь. Пелена крови закрывает обзор, но я вижу. Теперь труп Войда.       Спихиваю его с себя окончательно и поднимаюсь на ноги. И руки, и ноги дрожат, но вдруг меня обнимают. Так резко и так крепко, что я почти задыхаюсь. Потом – поцелуй, и до меня доходит, что это Дейв.       Я буквально вешаюсь на него, прижимая к себе. Кровь пачкает его одежду. А мне хорошо, и дрожь постепенно угасает.       Кто-то орет, что:       – Ты совсем идиот или че?!       Я узнаю бас Радана. Отпускаю Дейва и вижу, что здесь вообще все. Радан, Кейт, Калеб. Побитые, помятые и тоже в крови.       – Как можно было додуматься переться сюда в одиночку?! – продолжает Радан.       Подходит ближе, дает мне подзатыльник и тоже обнимает. Я обнимаю в ответ.       Кейт выглядит обеспокоенной. На роже Калеба, как обычно, полное разочарование в жизни и, вероятно, в наличии у меня мозга. Райя болтается в воздухе рядышком, и только ее цифровая мордашка выражает радость.       Я говорю, обращаясь к Дейву:       – Я ж сказал тебе сидеть смирно.       Он закатывает глаза. Фыркает.       – Ты бы сдох тут, если бы не я.       А я, как дебил, улыбаюсь. Потому что у меня, кажется, получилось. Получилось разорвать этот круг. И Дейви наконец-то живой.

***

      Короче, все началось полгода назад, когда Радан, мой лучший корефан, познакомил меня с этим психом. Психом он показался не сразу, а только когда продемонстрировал всю свою мощь и почему-то ебанутые навыки езды на гидроцикле. Как выяснилось, навыки «ебанутые» у него были практически в любой сфере, и это делало его психом вдвойне. Что очень странно, ведь психом все вокруг считали меня. И вдруг мне пришлось подвинуться, потому что Дейви затмил собой и меня, и вообще всех, кого я когда-либо знал. Сейчас-то я понимаю, что эти чувства были вызваны ну… мне даже стыдно это говорить, блин, но наверное, я в него влюбился еще тогда, просто не сразу понял.       А сейчас вот понял и осознал наконец. С тех событий прошло несколько месяцев. Империя пала, Райя стала новым правителем, Дейви опять всех победил.       Если я расскажу про все эти циклы, про смерти, про все, что пережил, мне, конечно, никто не поверит. Ну и плевать. Главное, что все закончилось. Главное, что Дейви живой, и теперь его можно обнимать без страха потери. А сраный Войд сдох как и его Империя.       А я… решил, что пора завязывать с саморазрушением. После трех смертей снова умирать как-то не хочется, тем более от какого-нибудь передоза. «Витаминки» мне, конечно, знатно помогли, но теперь моя «витаминка» – это Дейв. И передоза от его присутствия у меня не будет никогда.       Так вот, о чем это я? Наркота – это пиздец, никогда не пробуйте, а то будете как я, и не факт, что кто-то придет, чтобы спасти вас. Не у всех есть свой Дейв, но если все-таки есть… что ж, ради него можно и умереть пару раз.