Тёмный волк

Несмотря на все усилия стража Табриса, Эллана Лавеллан осталась в заключении. Она получила право не быть закованной в наручники и лежать на теплой, приемлемой чистоты кровати, однако она все еще была в темнице и все еще находилась в статусе пленницы. Наблюдая за стражем, Солас ожидал от него куда большей мятежности в этом вопросе, однако Дарриан Табрис поразительно чутко улавливал атмосферу. Он требовал там, где мог требовать, и не давил там, где у него было мало власти. Довольно мудро с его стороны было предложить самым горячим головам, вроде Родерика и Кассандры, неумолимое ожидание. — Мы должны узнать, что случилось, когда она проснется, — сказал Дарриан, и Лелиана доверяла ему достаточно, чтобы последовавший за этим предложением аргумент был принят. — Уверяю вас, Эллана охотнее ответит старому другу, нежели пленившему ее надзирателю. При всей своей хитрости, Дарриан Табрис иногда был настолько невежественным, что Соласу было физически больно. Так, например, он задал действительно идиотский вопрос: — Может ли метка на ее руке быть свидетельством магического вмешательства? Присутствия Духа? — Ты имеешь в виду одержимость? — распахнул глаза тревожный храмовник рядом со стражем. — Я не думаю, что пленница одержима, — поспешил вмешаться Солас, пока Табрис, дурак, не свел на нет все свои старания по улучшению положения своей подопечной. — Определенно, метка является свидетельством магического вмешательства, но это не одержимость. Готов заверить, магия, которую мы видим, не может принадлежать Духу. Ему было не впервой кривить душой так сильно, что искажалась сама суть. — Действительно, хватит с нас одного одержимого взрыва, — мрачно хмыкнул Варрик, закатывая глаза. — Ты знаешь, я не пытался подвести к этому, — устало вздохнул Дарриан, впрочем, не ввязываясь в спор. Солас с интересом отметил напряженные отношения между Табрисом и Варриком Тетрасом, но в сложившихся обстоятельствах у него не было возможности уточнить природу этой неприязни. Пока не было. Лелиана удалилась вместе с истеричным канцлером церкви, вероятно, ради всеобщего спокойствия. Родерик, узнав, что страж Табрис не поможет обрушить кару небесную на голову пленницы, был… расстроен, мягко говоря. Его дело. Кассандра и Каллен двинулись отдавать распоряжение добровольцам, помогавшим работать у Храма с момента взрыва. Храмовник, как и гном, испытывал смешанные чувства по отношению к стражу — почти осязаемое напряжение, для понимания которого Соласу критически не хватало контекста. Варрик Тетрас был последним из их небольшой компании, кто задержался у церкви, и он искренне интересовался самочувствием пленницы, однако и он вскоре удалился, оставляя Соласа наедине со стражем. Смотреть на лицо Табриса было все еще трудно, но Солас справлялся, утешая себя мыслью о том, что страж был просто невеждой. Кто-то, знакомый с историей элвен критически плохо. Кто-то, чьи поступки не должны были привликать внимание, как не привлекает внимание ребенок, испачкавший ладони в краске и случайно оставивший след на своем лице. — Так значит, эта метка убивает ее. Спасибо, что эта тема не была поднята при тревожном храмовнике, право слово. — Не совсем. Но она… расширяется. Вместе с тем, как растет Брешь. Солас чувствовал себя как лекарь, вынужденный отвечать на вопросы раздражающего родителя, не уследившего за ребенком, но отчего-то ищущего виноватых. Он не знал, почему он чувствует себя виноватым, на самом деле — Табрис был довольно мил по отношению к нему, несмотря на очевидное осуждение, что пронизывало каждую клеточку в теле Соласа в его присутствии. Солас был раздираем желанием осуждать Табриса и чувством вины, которая на самом деле относилась к нему и его промахам. Старым и новым. — И… можно ли это остановить, используя целебные чары? — Я так не думаю. Но я не лекарь — способ, которым я воздействую на ее метку, связан с магией Тени. Солас попытался объяснить Дарриану происходящее. Он не знал, зачем. Однако страж был внимателен, задавая уточняющие вопросы, и Солас видел разум в его глазах. Рассказывая о воздействии на метку напрямую, минуя физический аспект, он чувствовал редкое — как ему казалось — для простых смертных стремление к пониманию. Для того, кто так очевидно наслаждался звуком своего голоса, страж Табрис был на удивление неплохим слушателем. Солас скучал по возможности говорить с кем-то вот так. Несмотря на общее презрение к данному существу, он не мог не оттаять, получая искренний интерес с его стороны к каждому сказанному слову. Дарриан также получил еще немного очков в глазах Соласа после того, как принес ему миску теплой каши из таверны через некоторое время — когда вернулся в камеру, где находилась Эллана, чтобы проведать ее. Очень предусмотрительно с его стороны — ухаживать за тем, от кого зависит жизнь его подопечной. Солас оставался рядом с пленницей большую часть времени, исследуя метку и контролируя ее распространение по мере своих сил, и помимо Айдана, местного травника и аптекаря, мало кто составлял ему компанию. Дарриан Табрис был — в целом — довольно приятным. Солас заметил в нем интересную особенность: вызывать у окружающих яркую поверхностную неприязнь, не давая при этом ни одного повода для ее укрепления. Он был приятным собеседником и заботливым старшим по отношению к Лавеллан. Пока Солас тактично не поднимал вопрос о том, что заставило Дарриана нанести на свое лицо рабскую метку в честь Ужасного Волка — с Даррианом можно было иметь дело. *** Когда Эллана проснулась — она села на кровати, болезненно хмурясь и хватаясь за голову. Затем она открыла глаза и посмотрела на них, собравшихся вокруг. Для простого посещения больной это была слишком большая и слишком нетерпеливая толпа незнакомцев, однако Эллану это ничуть не смутило, когда зрение позволило ей сфокусировать взгляд на одном конкретном посетителе. Первым делом из неё вырвался поток яростных эльфийских проклятий. Искренне оторопев, Солас не сразу понял, что тупой волк, которому пожелали быть караемым всем пантеоном эльфийских Богов в разных позах и прочтениях — не он. Было бы справедливо, будь это он. Но ни у кого не было повода подозревать подобное. Так что, логический вывод — это был Табрис. Единственный знакомый Элланы из всех, кто присутствовал здесь. И он рассмеялся, на пару с Лелианой. Кассандра, также присутствовавшая при пробуждении пленницы, недовольно хмыкнула, сложив руки на груди. Несмотря на то, что присутствующие не понимали ее слов, интонационно в ее речи не оставалось места сомнению в смысле сказанного. — Да. Теперь я верю, если она и напоминает мне кого-то характером, то разве что Огрена, — прокашлявшись и распрямившись, кивнула Лелиана. Дарриан же скользнул на пол, игнорируя ее комментарий. Встав на колено у кровати Элланы, он бережно взял ее за руку. Для той, кто только что насылал на него проклятия, она выглядела поразительно мирно, послушно протягивая отмеченную руку и позволяя осматривать ее. — Болит? — параллельно с раздражённым голосом Кассандры, лишённой козла отпущения в лице грубой девчонки, поинтересовался Дарриан, разминая её ладонь. Солас слегка удивится той лёгкости, с которой страж касался заключённой, но тут же согласился с мыслью, что это, как и её ругань, лишь подтверждает их давнее знакомство и историю Табриса. — Да, — ответила Эллана, морщась, но только удобнее протягивая ему руку, как будто вовсе хотела отдать, была бы возможность. — Что случилось? Где Алларос? Движения Табриса замедлились, но не остановились. Солас подумал, что да’лен действительно очень привязана к Стражу, раз не пытается инстинктивно вырвать больную руку. Напротив, она ожидает, что он поможет ей. Почти требовательно. Это показалось Соласу неожиданно приятным. Табрис набирал очки уважения в его глазах. Вероятно, он был очень мягким и надежным наставником. — Вы были с ним? Кто ещё пошёл с вами? Голоса Лилианы и Кассандры притихли. Солас порадовался своей незаметности, также прислушиваясь к их разговору. Судя по всему, добиться от дезориентированной и вспыльчивой Лавеллан информации было бы невозможно без присутствия кого-то, знакомого ей — Табрис был и в этом прав. — Мы были вдвоём. Ты ушёл, предатель. Я шла по следу. Маханон тоже хотел тебя найти. Но он Первый, так что Дешанна, — Эллана осеклась, подозрительно прищурившись на остальных, наконец заметив их. — Можешь продолжать. — Ладно. Дешанна сказала, что он не может пойти, но я могу пойти с Алларосом. Он должен был узнать, каким будет итог переговоров на Конклаве. Чтобы мы могли убраться подальше до того, как Церковь решит карать за магию ещё и долийцев. Это было по пути и мы решили, что я загляну с ним в храм, а он потом поможет мне выбить из тебя дерьмо. Дарриан продолжал медленно разминуть руку Элланы, ничуть не напуганный ее угрозой. — Что произошло на Конклаве? — мягко поинтересовался. Эллана вырвала руку, недовольно сжав кулак и тут же тихо заскулив от замерцавшей метки, однако боль не сбила ее с мысли. — Ты не ответил на мой вопрос, harellan. Где Алларос? — Кроме тебя никто не выжил, — не выдержав, вмешалась Кассандра. Дарриан устало вздохнул, так тихо, что никто, кроме Соласа, стоявшего рядом и при том не охваченного собственными переживаниями, не заметил. Солас разделял его мнение. Нетерпение Искательницы было понятно, но… — ЧТО?! Как?! Что случилось? Telharthan. /я не понимаю. Метка вспыхнула, заставив Эллану взвыть и склониться. Дарриан подхватил ее за плечи, не давая рухнуть лицом в пол. Растеряв весь запал, она уткнулась ему в плечо, издав тихий жалобный звук. — Din ne shem, Avise’ain. /не будь поспешна, огонек — Легче показать, — вздохнула Лелиана, отворяя дверь, и Дарриан со вздохом согласился, осторожно выводя Эллану наружу. Солас подивился тому, как легко они приняли решение выпустить пленницу из темницы, распахнув перед ней дверь, открыв путь к побегу. В то же время — они не были согласны даже предоставить ей комнату в любой из хижин, пока она была при смерти и без сознания. — Что это за... — Tarasylasha’vian. /небесная дыра Солас сдержал хмыканье. Это было откровенно убогим подражанием древнему языку, но лаконичный, емкий ответ искренне позабавил его, как позабавили бы попытки иностранца учить смешные, сложные слова незнакомого языка. — Оу. Это… даже слов нет. Din’leanash /не славно — Ar vindirtha, din’leanatha /я согласен, не славлю Ладно. Солас все же не сдержал хмыканье. Они были смешными и он был склонен согласиться с этой оценкой происходящего. Кассандра демонстративно прокашлялась, недовольно хмурясь на обсуждение, которое велось без перевода. — Твои познания в языке стали намного лучше, — Лелиана вскинула брови, обращаясь к Дарриану. Солас нахмурился. По его мнению — язык стража был вопиюще ущербным, в то время, как голос Элланы звучал плавнее. И он не хотел знать, каким же язык Дарриана был ранее, если это, по общему признанию, было хорошо. — Так и есть. Дарриан легкомысленно улыбнулся, а Эллана снова согнулась с криком, хватаясь за руку. — Нам нужно проверить теорию с разломами, — Солас ожидал, что его вмещательство вызовет у стража волну защитного недовольства, вроде того, с каким он столкнулся ранее, желая покинуть Хейвен для исследования разломов. Табрис, как бы это ни было смешно, не пустил его. Обеспокоенный родитель. Он не понимал всей важности своевременного анализа разрывов, появлявшихся в Завесе повсюду, однако он был достаточно значимой фигурой в глазах окружающих, чтобы Солас оказался вынужденным прислушиваться к его желаниям. Теперь Табрис только серьёзно кивнул, обернувшись на него через плечо, падая на колено перед Элланой, пытаясь помочь подняться. — Avise’ain, — ласково обратился Табрис к пленнице. Уже второй раз. Солас сделал вывод, что это было ее домашним прозвищем. Он нашел его довольно подходящим: у нее был вспыльчивый характер и рыжие волосы, и, к чему бы ни относилось сравнение с пламенем, оно было вполне метким. — Что это за чертова штука в моей руке? — Это мы и хотим проверить, Avise’ain. Она уже была у тебя, когда я пришел. Что -то произошло во время Конклава, и мы должны выяснить, что, однако… — Нам нужно проверить, может ли метка влиять на разрывы в завесе. — Эта штука, — теперь она говорила о дыре в небе, повернувшись к Соласу, и ее глаза были поразительно воодушевленными несмотря на боль и страх в них же, — является огромным разрывом в завесе?! О. О-о-о… это… не очень хорошо. Ладно. Rajane. /веди Они выступили почти не медля, вчетвером — в сопровождении Кассандры. Табрис заботливо поддерживал Лавеллан под руку, Солас шествовал последним, пока Искательница решительно прокладывала путь. Солас понял, в чем разница между Героем Мора и остальными людьми Лилианы, среди которых он успешно скрывался с момента своего пришествия, стоило им подойти к разлому. Дарриан был смертоносным. Безжалостность, с которой он атаковал всех, была так же высока, как его скорость — Солас уязвленно поджал губы, когда разбойник, он был готов поклясться, умышленно выскользнул из-под его щита. — Ты не думал оставить мне немного daris etunash /Демонического дерьма? — достаточно бойко для той, кто едва мог стоять от боли, прикрикнула Эллана. — Я думал, мы тестируем твою связь с разрывом, а не твои навыки! — он подошёл ближе, почти галантно предлагая ей руку. — Ну, что мы делаем с этой зеленой красотой теперь? Солас, дух Мудрости, рассказывающий этому придурку тонкости магии, говорящий, пока он слушает, ранее, сглотнул и заговорил — неожиданно много, подробно. Это было нечто — как совесть, не позволяющая поучать чужого ученика, — вынуждающее его предлагать, а не требовать. Подавить желание схватить чужую руку и просто направить к разрыву. Предложить Эллане попробовать это. Дарриан, ласковый и терпимый, на поле боя выглядел так, будто зубами откусит руку врагу, обезоружь его тот по глупости. Солас не планировал испытывать судьбу и посягать на что-то, так очевидно ему принадлежащее. Табрис оказался довольно требовательным в исследованиях. Эллана же — несмотря на непоседливость — вдумчивой и азартной. Они прошлись по нескольким ближайшим разрывам, закрывая их, и оба эльфа, с удивлением понял Солас, отдавались делу с большим увлечением. Склонная к конкурентному поведению долийская девчонка вела себя дерзко и самоуверенно, однако он мог уважать её за вовлеченность. Искреннее стремление обоих понять, как работает Метка, снова пощекотало что-то внутри Соласа, что отзывалось напевами Мудрости. Было ясно, что без стража Эллана, настороженная ко всем, кроме Табриса, проявила бы куда меньше участия. Схватилась бы за оружие и бросилась в бой — или бросилась бы к самой Бреши. Впрочем, потуги даже в присутствии старшего у неё были. — Брось оружие, — Кассандра разом насторожилась, будто не вела её почти под руку минутами ранее. — Мне нужно как-то защищать себя! — А мне кажется, — приобняв Эллану и почти играюще выхватив у неё лук, забирая себе, фыркнул Дарриан, — что сейчас это моя работа. Твоя работа — получить как можно больше информации о том, как Метка действует. Не отвлекайся. Солас задумался, каково было бы Эллане без обаятельного покровителя, способного легко погасить гнев Искательницы своим притворным послушанием. То, что оно было притворным, Солас не мог доказать, но чувствовал кожей — Дарриан изначально проявлял себя двояко, не склонным к подчинению, но и увиливающим из любого конфликта с ловкостью угря. Казалось, он был готов постелиться мягкой выбитой шкурой под ноги Лилиане, но едва ли из-за власти, которую церковная шпионка имела. Дарриана можно было спутать с одним из её агентов исключительно на первый, поверхностный взгляд, и исключительно из-за стремления Табриса проводить свободное время в их компании. Хотя Солас одобрял его стремление одеться неприметно. На самом деле, он даже мог оценить его умение пускать пыль в глаза. Он казался обычным долийцем — для большинства; никто не узнавал его, несмотря на громкое имя. Вернувшись в Хейвен, пробудившийся и зашумевший с пробуждением пленницы, они были вынуждены столкнуться с нетерпением Родерика и Лелианой. Солас наблюдал за Элланой. Безразличная к любым религиозным высказываниям и к обвинениям. Она шагала осторожно, держась ближе к стражу, однако держала спину ровно и не смотрела на окружающих запуганным зверем — долийская гордость, неуместное на взгляд Соласа высокомерие в том, как отчаянно приходится отстаивать собственную “непреклонность”. Не слишком ли нелепо транслировать такую уверенность, такое спокойствие, когда твоя жизнь зависит от чужой благосклонности и чужого решения? Самоуверенная, дерзкая. Может быть, славно, что Дарриан Табрис является для нее высшим авторитетом. Более текучий и гибкий, он, по крайней мере, не выглядит идиотом, который до последнего станет упрямиться, настаивая на своем. Дарриан, взмокший, несмотря на холодный горный воздух и снег вокруг, с ухмылкой передавший Лелиане пополнившийся за время их непродолжительного путешествия небольшой вещмешок, вмешивался в разговоры с достоинством Героя Мора, но с легкостью барда в тавернах. Он выглядел так, словно только вернулся с битвы — так и было, — и был готов вступить в нее вновь по первому зову, однако его плечи были расслаблены, в отличие от гордо сведенных лопаток Элланы. Для него не стояла вопроса о том, какие решения принимать, и он не выглядел колеблющемся ни секунды, однако взгляд Табриса открыто блуждал по всем вокруг, отмечая. Эллана рядом с ним выглядела талантливой подчиненной. Великолепное оружие в умелой руке. Дарриан, подумал Солас с неудовольствием, был настоящим обладателем Метки. Они стояли рядом с небольшим столом и смотрели на карту. Солас смотрел на них издали, не стремясь занять еще одну главную роль. — Мы должны спасти разведчиков, — Эллана толкнула Дарриана плечом, вопросительно хмурясь, и Солас едва расслышал ее — в основном из-за того, что остальные притихли, давая слово стражу. Было ли это нелепым стремлением угодить фракции, наиболее дружелюбной к ним — разведчикам Лелианы, которая выражает доверие Дарриану? Сталкивалась ли Эллана до этого с вопросами стратегии? Солас не мог ни одобрить, ни осудить ее решение, однако Дарриан взял командование на себя — явно куда более опытный в вопросах распоряжения войсками. И явно озабоченный судьбой всех людей на поле. — Я верну твоих людей, — он пообещал Лелиане, едва ли переглянувшись с Элланой. — Но нет необходимости терять солдат на сложной переправе. Идите напрямик. Встретимся у Бреши. — Мы пойдем напрямик, — Эллана согласилась, мимолетно нахмурившись и промолчав секунду, обдумывая. Решительно кивнув, она подошла к Кассандре, вставая рядом с ней и, кажется, вновь настаивая на получении оружия. — Я пойду с Волчьим, — подал голос Варрик. — Если разведчики попали в беду, ему не помешает прикрытие с тыла. И, несмотря на напряженные отношения между ними, которые Солас уловил ранее, Дарриан Табрис искренне порадовался этому, кивнув Варрику откровенно товарищески. Он так же увел еще нескольких людей Лелианы, в то время как сама Лелиана двинулась с основным войском. Обращение — Варрик называл таким образом Табриса несколько раз, посмеиваясь в ответ на расспросы и качая головой, мол, “нет, Смеюн, даже не я придумал ему прозвище”, вызывало головную боль. Вокруг Табриса было слишком много всего волчьего. Солас хотел было уколоть Варрика за банальность, но не стал. Позднее, когда Солас размышлял об этом, без раздражения, но с оценкой, он удивился компетентности Табриса, не только вернувшего разведчиков, но и пометившего на карте места разрывов. Ужасающая жестокость, с которой он и его люди уничтожили всех несчастных духов, попавшихся им на пути, его не удивила. Табрис прошел Мор, и, глядя на то, как он сражался, оберегая Эллану, Солас мог сделать выводы о том, что Дарриан Табрис не был тем, кто сожалеет о нанесенном уроне. Работа с клинками всегда казалась ему несколько грязной. Табрис, воин небывалого опыта по сравнению с остальными, превращал ее почти в искусство, умело скользя по полю боя. Он явно привык работать с боевыми магами, понял Солас, смирившись с тем, что Дарриан инстинктивно выскальзывает из-под щита раньше, чем заклинание сработает, однако легко избегает ледяных ловушек и молний, даже если, в мгновение злорадства, Солас умышленно бросает их близко к стражу. — Ahn tarasyldear? /какое у неба настроение? — ни капли не смущенный тем, что ледяные осколки, направленные на демона Гнева, задели его по касательной, Дарриан подскочил к Соласу, ухмыляясь и утирая пот со лба. Как погодка? Он был смешон. Солас мог почти физически чувствовать остатки магии убитых Даррианом искаженных духов на чужом оружии, когда Дарриан выскочил прямо в пылу битвы перед ним, спрыгивая со спины раненого, но еще не побежденного Демона Гордыни. Солас не удержал злой, азартной ухмылки, закатывая глаза и отвечая с раздражением, но и с весельем: — Гневается! Удар электрического кнута вынудил их отскочить друг от друга. Дарриан выбрал себе новую цель: — Avise’ain, тебе достаточно daris etunash? — Заткнись, Ras’sha’fen! Перемещаясь по полю боя, Дарриан постоянно оказывался рядом с кем-то. Тщательно скрываемое Соласом наличие боевого опыта находило отражение в поступках стража — Дарриан вовремя прикрывал, оттягивал на себя внимание, изначально направленное на Эллану, пристраивался с фланга и со спины, добивая всякую мелочь. После закрытия Бреши Дарриан подхватил Вестницу на руки. Солас оказался рядом, диагностируя Метку. Они вернулись в Хейвен. И пока Лавеллан спала, окруженная заботой теперь, Дарриан продолжал говорить от ее лица. Жизнерадостность, которую он приобрел во время боя, испарилась, едва сражения кончились и настало время очередных размышлений о дальнейших действиях. — Люди всё ещё видят в ней возможную виновницу. — Развидят. Он был поразительно дерзок в вопросах, касающихся защиты Вестницы. “Вестница Андрасте” — слышалось теперь за каждым поворотом, каждый второй досужий слух передавал историю чудесного спасения Элланы Лавеллан. Но если кто и был ее спасителем, то явно не Андрасте. Однако Дарриан, ловко уловив шепотки — Солас не удивился бы, окажись Дарриан одним из тех, кто пускает еще больше сдухов — стал настойчивее в вопросах защиты Элланы. Если ранее он осторожничал, то теперь, имея не только слухи, но и свидетелей невиновности Лавеллан, он стал непреклонным. — К ней будут относиться с уважением, или Небо может всосать их в дыру, мы не пошевелим и пальцем, чтобы помочь. — Дарриан, — левая рука Жрицы попробовала его пресечь, но тот только покачал головой. — Лелиана, — не менее предостерегающим тоном отозвался. Дарриан ожег её взглядом, повернувшись к канцлеру, и Солас увидел, как тёмная аура вокруг него, почти осязаемая, исчезла. Он не позволил себе обмануться неожиданной доброжелательностью стража, но почти подался вперёд, заинтересованный, наблюдающий со своего скромного места у стены. Даже огрызаясь в ответ, Дарриан не мог избавиться от наработанной учтивости, безупречной интонационно. Любой, у кого хватило внимания проследить за ходом разговора, мог понять, насколько неискренним было уважительное спокойствие Табриса. — Канцлер Родерик. Прошу простить мою резкость. Я достаточно насмотрелся на людей, не способных оценить помощь, бескорыстно предложенную. Я понимаю ваше разочарование, и я обещаю, что виновник будет найден. С моей помощью. От лица Серых Стражей, я признаю наличие скверны на месте взрыва. Варрик хмурился, стоя неподалеку. Соласу оставалось только гадать, что произошло между ними и о чем они говорили впоследствии, однако оскверненный лириум — нечто, что причинило самому Соласу почти физическую боль воспоминанием о ранее совершенных грехах, — оба восприняли лично. Что было еще одним напоминанием о времени, которое сам Солас упустил. Времени, на протяжении которого его народ оставался брошен и предоставлен самим себе. Унижен. Обманут. Мог ли Солас осуждать стража, невежественно принявшего скверну в себя, прибегшего к магии крови, когда на самом деле Дарриан был всего-лишь жалким существом, жертвой чудовищных ошибок Соласа, воплощением всего, за что он должен был бороться, но что не смог удержать? Дарриан был компетентен. Раздражающе компетентен. Он не должен был нести ответственность за красный лириум, Скверну, Мор. Сколько ему было лет, около тридцати? Он смехотворно юн по сравнению с Соласом. Как мог Солас по-настоящему испытывать раздражение на него и его глупость, когда в рамках прожитого клочка жизни он изучил все, что было ему доступно, чтобы разгребать последствия чужих ошибок? — …Это значит, что преступник, вероятнее всего, осквернён. Что вычеркивает Эллану из списка подозреваемых. Она жертва, такая же, как остальные, канцлер Родерик. — Вестнице повезло, что есть человек, готовый обеспечить ей покровительство. Но, насколько мне известно, Стражи связаны с Мором и Порождениями Тьмы каким-то особым образом. Значит ли это, что мне следует подозревать вас? — Вы можете это делать. *** — Это было довольно смело. — Что они мне сделают? Побегут ябедничать к командору Андрасу? — Дарриан закатил глаза. Он медленным шагом двинулся в сторону, удачно совпавшую с путём к хижине Соласа. Очевидное приглашение. Солас заложил руки за спину, прогулочным шагом последовав за Табрисом. — Я чувствую, что должен извиниться за свою предвзятость. Наше... сотрудничество необходимо для дальнейшего решения проблемы с Брешью. Я благодарен, что ты понял это. И я уважаю тебя за то, что ты сделал это первым. — Всё в порядке. Солас выждал мгновение, после чего поймал ожидающий взгляд на себе. Он бы предпочел быть тем, кому задают вопросы. Однако интерес Табриса к нему явно не превышал его собственный. — Могу я задать вопрос о твоем валласлине? — Конечно. Чем он тебя так сильно интересует? — Дарриан фыркнул, посмеиваясь, и пожал плечами. — В культуре долийцев валласлин является символом почтения тому или иному богу, — медленно начал Солас. — Да, верно, — Дарриан кивнул. — Я осведомлен об их традициях. Это сложно представить, но я провел с долийскими кланами некоторое время — не только с конкретными долийцами в моем отряде. — Вот как. Солас попробовал обойти с еще одной стороны. — Ты выбрал Фен’Харела, даже будучи осведомлен о том, что в традициях долийцев не осталось для него места. Нанесение валласлина — важный символ в долийской культуре. Действуешь ли ты с целью насмехаться над традициями, в таком случае? — Это не совсем так, — Дарриан нахмурился. — И, во-первых, для Фен’Харела есть место в культуре. Есть легенды о нем, и, если честно, они ничем не хуже легенд о других богах. В честь него называют оружие. Его статуи находятся в каждом лагере — как они могут говорить о том, что Ужасный Волк так плох, если волки охраняют аравели на любой долийской стоянке? — Как на счет долийского проклятия? “Пусть Ужасный Волк заберет тебя”? Дарриан улыбнулся. С такой мягкой ностальгией, что Солас опешил, уже настроившийся на дискуссию, полную аргументов и спокойного обсуждения. Это тепло, очевидно, не предназначалось Соласу с его вопросом, почти едким от собственного разочарования. — А это причина, по которой я сделал его валласлин. Дарриан сам себя пригласил в его хижину. На морозе стоять было прохладно, несмотря на прекрасный вид, открывавшийся с крыльца на горы вдали. Солас не предложил Табрису чай, но тот и не выглядел сильно охочим до него. — Может быть, я просто был непоседливым ребенком, — Дарриан фыркнул, — но слышал я это пожелание часто. Дарриан не упомянул Клык Фен’Харела, что помог ему сражаться, когда Ужасный Волк все же забрал его. Вместо этого он продолжил: — Пройдя Посвящение, я не могу вернуться домой. Как и Лина Махариэль не смогла бы. Среди стражей нет разницы, кто ты, эльф, гном, человек. На самом деле, это показалось мне приятным миром сначала. Когда я только попал в Остагар, я думал, ох, почему бы все эльфам в моем эльфинаже просто не пойти в Серые Стражи? Дарриан улыбнулся ему, когда Солас тактивчно воздержался от комментариев, оставаясь слушателем. — Мы с Линой были, как статуэтки волков за аравелями. Не имея право зайти, просто наблюдая. Ее не принимали среди долийцев с тем же теплом, когда узнавали о связи с шемленами. У стражей есть напутствие, “Бдительность в мире” — и вот, мы защищали наш народ исключительно извне. Стояли на границе безопасного лагеря, но могли принести пользу, только отвернувшись от него. Я помогаю городским эльфам, как могу, а Лина намеревалась патрулировать леса и проверять старые входы на глубинные тропы, расположенные рядом с кланами долийцев или на траектории их движения. — Ожидаешь ли ты, что Фен’Харел действительно окажет тебе покровительство? Это была трогательная история. Но Солас не понимал, зачем в ней Ужасный Волк. Дарриан в ответ на его совершенно не трогательный вопрос вскинул бровь и усмехнулся. — Когда-то я дразнил Лелиану, спрашивая, а если Создатель не говорит с ней? А если Создатель не стоил ее веры? И она обижалась. Вероятно, я был бы обижен на тебя, если бы я действительно верил в Фен’Харела. Но, отвечая на твой вопрос, нет. Я считаю, что Ужасный Волк, даже если он действительно был, давным-давно мертв, он не узнает о моем почтении. Но вопрос скорее в том, что, если гордые боги получают своих последователей, что делать тем, кому не нашлось места среди гордых богов? Солас замер. — Почему у простых, не гордых и не благородных эльфов не может быть своего бога, который защитит их? Я из эльфинажа, у нас никогда не было чести от рождения — только поколения слуг. Какому богу нам молиться, в таком случае? Все эти годы нас защищала хитрость и умение приспособиться. Долийцы осудят поклон, но если тебе снесут голову, не наклони ты ее, ты умрешь, и если мы все так умрем — наша битва будет окончательно проиграна. Так что мы защитили себя сами. Хитростью, а не доблестью в прямом столкновении — потому что городские эльфы никогда не смогут победить без хитрости. Ностальгичную улыбку Дарриана почти исказил оскал. — В Денериме должен был появиться Черный Волк, чтобы дать отпор знатным и гордым людям, остановив их в стремлении превратить мой народ в рабов. В клане Затриана должен был появиться Черный Волк, чтобы отогнать беду от тех, кто страдал по вине имеющего власть. Хитрость, мудрость, зови как хочешь, но нечто, что позволило мне поддержать его, из любви к народу разделить чужую ошибку, а не судить ее, будто я сам никогда не совершал неблагородных дел — вряд ли это нечто, что одобрит долийский пантеон. — Ты сказал “Черный Волк”. Я слышал о нем, — от своих агентов, не озвучил Солас, — но никогда не думал, что этот титул означает что-то больше, чем короля Денеримской преступности. Разве Черный Волк — не собирательный образ? — Ну, что же. Он прямо перед тобой. Дарриан беспечно заложил руки за голову, теперь выглядя, как мальчишка, который хвалится собственными достижениями. Поразительно легкое признание. Солас посчитал, что дело в том, что Дарриан доверял эльфам намного больше, чем людям. Он видел его, тепло общающимся с местными рабочими эльфами. — Черный Волк так же освобождает рабов, порочит честь рабовладельцев и распространяет мятеж всюду, где ступает, бла-бла-бла. Достойно последователя Фен’Харела, я думаю? Не знаю, достоин ли я сам подобного, но самый хитрый мудак пантеона — определенно тот, чьего покровительства я желал бы, если бы был выбор. Солас спросил ровно, почти не задушенно: — А если Фен'Харел не хочет твоего почтения? Дарриан пригласил его в таверну. Дарриан Табрис — эльф, который едва ли мог связать полноценное предложение на эльфийском языке. Он говорил обрывками, вырывая знакомые слова из контекста и заменяя. И все же, тем вечером, когда Солас за ним последовал, эльфийский слуга подбежал к Дарриану, улыбаясь, и оказалось, что шемленская девушка поделилась с ним лютней. Он не знал, что Дарриан успел обаять Мариден, спев с ней пару раз несколько песен, подбадривая. Солас остался послушать удивительно чистую, красивую мелодию. A bellana bana’vhenadahl, Sethen’a ir san’shiral, mala tel’halani Ir sa’vir te’suledin var bana’vallaslin, Vora’nadas san banal’him emma abel revas. Ir tela’ena glandival, vir amin tel’hanin. Ir tela las ir Fen halam, vir am’tela’elvahen. Потеря обрушила древо Народа, Дорога во сны закрыта, сколько бы времени ни прошло Мы пройдем, насмотря на ошибочные метки, Стремясь к неизбежной тревожной свободе. Когда мы потеряли веру, мы утратили славу в войне, Когда Волк ушел, мы утратили свой народ в войне. Он ушел, не дожидаясь, когда певец освободится, и не оставив комментариев исполнению Черного Волка.