Первый раз Инспектора

Ло ждал до трёх ночи. Войд не пришёл. Не писал. Не звонил. Трекер показывал то же место, что и час назад — заброшенное здание на южной окраине. Ло не стал вызывать подкрепление. Не стал ждать. Он просто взял чёрный кейс, положил в карман два пистолета и поехал. Дверь склада не была заперта. Внутри пахло кровью и потом. И ещё чем-то — сладковатым, тошнотворным. Ло знал этот запах. Сперма. Он включил фонарик. Войд лежал на бетонном полу. Голый. Связанный по рукам и ногам. Его лицо было разбито в кровавое месиво — не узнать. Всё тело в синяках, укусах, ожогах. Между ног — кровь. Много крови. И следы того, что Ло не хотел видеть, но увидел. Вокруг — четверо мужчин. Пьяные. Некоторые — с расстёгнутыми ширинками. — О, а это ещё кто? — один из них, рыжий с бородой, повернулся к Ло. — Друг инспектора? Тоже хочешь повеселиться? Мы уже закончили, но для друга… Ло не сказал ни слова. Он выстрелил первому в колено — не смертельно, чтобы упал и не убежал. Второму — в плечо. Третий побежал к выходу — Ло прострелил ему спину. Позвоночник. Четвёртый, рыжий, замер с ножом в руке. — Ты… ты псих… — Я мироходец, — сказал Ло. Голос был пустым. Абсолютно пустым. — Я умею ходить между мирами. Сейчас я покажу тебе один мир. Тот, где есть только боль. Он подошёл к рыжему. Выбил нож ударом ноги. Схватил за горло — и не отпускал, пока тот не начал синеть. Потом отпустил. Рыжий рухнул на колени, хватая ртом воздух. — Не убивай… не убивай меня, я всё скажу, мы не хотели, это он придумал — ткнул в сторону первого, с простреленным коленом, — он сказал, что инспектор убил его брата, что мы имеем право… — Право, — повторил Ло. — Вы имели право насиловать моего человека. Он достал из кейса паяльник. Маленький, бытовой. Включил. Металл начал краснеть. — Я задам тебе один вопрос, — сказал Ло. — Если ответишь быстро — я убью тебя сразу. Если нет — буду задавать снова и снова. — Какой вопрос? — Ты его трахал? Рыжий молчал. Потом кивнул. — Сначала он, — кивок в сторону того, с перебитым коленом, — он первый начал. А потом мы все. Он кричал… он так кричал… Ло кивнул. Спокойно. Понимающе. — Ты ответил быстро, — сказал он. — Спасибо. Он опустил паяльник на глаз рыжего. Крик был таким, что, наверное, его было слышно за километр. Ло держал паяльник ровно три секунды — ровно столько, сколько нужно, чтобы глаз перестал существовать. Потом отпустил. Рыжий катался по полу, закрывая лицо руками. Ло наступил ему на грудь, придавил. — Ты сказал «все». Кто ещё? — Я… я… — рыжий захлёбывался кровью и слезами. — Я спросил: кто ещё, кроме тебя и того, с коленом? — Вон тот, — рыжий указал на человека с простреленным плечом, который сидел у стены и тихо скулил, — и… и тот, в кого ты стрелял в спину, но он ещё живой, слышишь, он дышит… — Хорошо, — сказал Ло. — Ты молодец. Он снял ногу с груди рыжего. Отошёл к тому, у кого было прострелено плечо. Тот смотрел на него безумными глазами, что-то бормотал, молился. Ло присел на корточки. — Ты его трахал? — Нет! Нет, я только смотрел, я не хотел, я… Ло вздохнул. Разочарованно. — Ты соврал. А я не люблю, когда мне врут. Он взял его за сломанную руку (пуля раздробила кость, рука висела плетью) и начал медленно выкручивать. Не отрывая — просто вращать, как винт. Хруст сухожилий. Человек закричал — и захлебнулся криком, когда Ло засунул ему в рот ствол пистолета. — Не надо кричать, — мягко сказал Ло. — Ты разбудишь моего Войда. Ему нужно отдохнуть. Он вынул ствол. Человек молчал — только трясся мелкой дрожью. — Я спрошу ещё раз, — сказал Ло. — Ты его трахал? — Да, — прошептал человек. — Да, пожалуйста, убей меня, убей меня скорее… — Сначала тот, с коленом, потом ты, потом рыжий, потом тот, в спину? — Да… да… — Кто был последним? — Я не помню… — Плохо. Ло взял плоскогубцы. Открыл рот человека — тот не сопротивлялся, потому что сломался где-то между выкрученной рукой и стволом во рту. Плоскогубцы нашли зуб. Коренной. — Кто был последним? Человек замычал, закивал на рыжего. Ло отпустил зуб — целым. — Спасибо. Теперь ты можешь умереть. Он сломал ему шею. Быстро. Почти милосердно. Остались двое: тот, с перебитым коленом, и рыжий с выжженным глазом. И третий — с перебитым позвоночником — тот всё ещё дышал, но уже не двигался. Ло добил его выстрелом в голову, даже не глядя. — Теперь вы, — сказал Ло, поворачиваясь к двум оставшимся. Рыжий лежал на боку и тихо плакал в бетон. Тот, с коленом, сидел, привалившись к стене, и смотрел на Ло с ненавистью и страхом. — Ты, — Ло указал на него. — Ты был первым. Ты начал. — И что? — хрипло сказал тот. — Он всё равно мусор. Он убил моего брата. Он заслужил. — Твой брат продавал информацию врагам, — спокойно сказал Ло. — Войд действовал по закону. — По закону?! — закричал тот. — Он застрелил его на глазах у жены! Он даже не дал ему сказать последнее слово! Ло кивнул. — Значит, ты мстил. Я понимаю. — Он подошёл ближе. — Но ты выбрал не ту цель. Ты должен был убить меня. Потому что я — единственный, кому есть что терять. И теперь ты потеряешь всё. Он достал нож. Не складной — настоящий, с длинным лезвием. — Я буду резать тебя, пока ты не расскажешь мне всё, что я захочу. Каждый сантиметр твоей кожи. А потом я начну сначала. — Ты не посмеешь… Ло полоснул его по щеке — неглубоко, от уха до подбородка. Кровь хлынула. — Это не больно, — сказал Ло. — Сейчас будет больно. Он разрезал его футболку. Потом кожу на груди — длинный, ровный разрез от ключицы до пупка. Неглубокий — чтобы не убить сразу. Человек заорал. — Тише, — сказал Ло. — Ты разбудишь Войда. Он работал методично. Полоса за полосой. Сначала грудь, потом живот, потом бока. Кровь текла по бетону, собиралась в лужи. Человек уже не кричал — он выл, как раненый зверь, и просил смерти. — Как ты его трахал? — спросил Ло, не останавливаясь. — Скажи подробно. — Я… я взял его сзади… он был связан… я… — Что ты чувствовал? — Власть… я чувствовал власть… и ненависть… — А теперь ты чувствуешь власть? Человек посмотрел на свои кишки — они не выпали, потому что разрез был неглубоким, но он видел, как движутся мышцы под кожей. И завыл снова. — Нет! Нет, пожалуйста, убей меня! — Ты трахал его? — спросил Ло. — В рот? В зад? В оба? — В оба… и в рот… он не хотел, он выплёвывал, но мы держали… — Кто держал? — Рыжий! Рыжий держал его голову! А я трахал! Ло кивнул. Повернулся к рыжему. — Слышишь? Ты держал. Рыжий молчал. Он уже был не здесь — отключился от боли, от шока. Ло привёл его в чувство ударом ноги в рёбра. — Ты держал его голову. — Да, — прошептал рыжий. — Я держал. — Хорошо. — Ло вернулся к первому. — Ты сказал всё, что я хотел. Спасибо. Он перерезал ему горло. Быстро. Почти ласково. — Остался ты, — сказал Ло, поворачиваясь к рыжему. — Ты не трахал. Ты только держал. И у тебя нет выжженного глаза. И сломанных рук. Ты почти цел. Рыжий смотрел на него одним глазом (второй превратился в чёрную дыру) и молчал. — Но ты смотрел, — сказал Ло. — Ты смотрел, как они насилуют моего человека. И ты не остановил их. — Я не мог… — Ты мог. Ты не захотел. — Ло вздохнул. — За это я убью тебя медленнее всех. Он начал с пальцев. Выламывал их по одному, плоскогубцами, с хрустом. Потом перешёл к рёбрам — нащупывал, ломал, двигался дальше. Рыжий кричал до тех пор, пока голос не сел. Потом просто открывал рот и трясся. Ло работал молча. Сосредоточенно. Как часовщик, который чинит очень сложный механизм. Только вместо шестерёнок — кости. Вместо масла — кровь. — Пожалуйста… — прохрипел рыжий, когда Ло добрался до таза. — Пожалуйста, хватит… — Ты держал его голову, — повторил Ло. — Он смотрел на тебя, пока его насиловали. Он видел твоё лицо. Он запомнил твои глаза. — У меня больше нет глаза… — У тебя есть второй. — Ло достал ложку. Обычную чайную ложку. — Сейчас не будет и второго. Он выковырял ему глаз ложкой. Не спеша. С наслаждением. Рыжий закричал — но это был уже не крик, а хрип умирающего животного. — Теперь ты слепой, — сказал Ло. — И поломанный. И истекаешь кровью. Но ты ещё жив. Он отошёл на шаг. Посмотрел на свою работу. Рыжий лежал в луже крови, без глаза, с выломанными пальцами и рёбрами, и дышал — тяжело, прерывисто. — Теперь ты знаешь, что чувствовал он, — сказал Ло. — Когда его брали силой. Когда ему было больно. Когда он не мог защититься. — Я… я не хотел… — Все хотят, — сказал Ло. — Просто не все делают. Он нажал спусковой крючок. Один выстрел — в голову. Рыжий дёрнулся и затих. Тишина. Ло стоял посреди склада, в крови по колено, с пистолетом в опущенной руке. Его лицо было спокойным. Абсолютно спокойным. — Ло, — раздался сзади шёпот. Он обернулся. Войд смотрел на него. Связанный, избитый, изнасилованный — но смотрел. Живой. Он всё видел. — Ты… — голос Войда срывался. — Ты убил их. Всех. — Да. — Ты выжег ему глаз ложкой. — Ложкой, — подтвердил Ло. — Я не нашёл паяльник. Войд помолчал. Потом сказал — тихо, почти неслышно: — Иди сюда. Ло подошёл. Опустился на колени перед Войдом. Разрезал верёвки. Увидел, как трясутся его руки, как дрожит всё тело. — Ты чудовище, — сказал Войд. — Да. — Ты монстр. — Да. — Ты убивал их так, как я не убивал никого. — Да. Войд протянул руку — дрожащую, с вывернутыми пальцами — и коснулся лица Ло. Кровавого, спокойного, чужого. — Спасибо, — сказал Войд. И разрыдался. Ло обнял его — осторожно, чтобы не сделать больно. Прижал к себе, укачивал, шептал что-то бессмысленное — «всё хорошо», «я здесь», «никто тебя больше не тронет». Войд плакал у него на плече долго. Может, час. Может, два. Ло не считал. А потом он унёс его на руках. Посадил в машину. Отвёз домой. В ванной они отмывали кровь — чужую и свою. Ло обрабатывал раны, зашивал разрывы, вправлял пальцы. Войд молчал. Смотрел в одну точку. — Ты будешь ненавидеть меня? — спросил Ло, когда всё закончилось. — Нет. — Бояться? — Нет. — Тогда что? Войд поднял на него глаза. Красные, опухшие, пустые. Но в них горело что-то живое. — Я буду любить тебя, — сказал Войд. — Потому что ты сделал это ради меня. Потому что ты стал монстром, чтобы я мог остаться человеком. Ло поцеловал его в лоб. В щёки. В разбитые губы. — Спи, солнышко, — сказал он. — Я посторожу. Войд закрыл глаза. И уснул. Ло сидел рядом до утра. Не спал. Смотрел на него. И знал, что если кто-то ещё посмеет тронуть Войда — он сделает то же самое. И хуже. И ему было не стыдно.