beauty in the dark ☆ масакрик

На следующий день проснулась героиня в холодном поту, явно на новом безумном месте её мучили кошмары. Она огляделась, тяжело дыша и постепенно выравнивая дыхание. На ноге была среднего размера цепь, что приковывала её к кровати от побега. Рядом же лежал сам парень: услышав небольшой шум, он приоткрыл глаза и посмотрел в сторону девушки, произнеся: - Куда-то торопишься? Он небрежно притянул её к себе, обнимая одной рукой со спины, лёжа на боку. Теперь Ушко была в ловушке без какого-либо варианта шевельнуться. Она разочарованно вздохнула и уткнулась в подушку, подавляя слёзы от страха и желания обратно к прежней жизни. Девушка хотела казаться сильнее, чем она является на самом деле. Через несколько часов, когда стукнуло 10 утра, Масакрик уже успел привести себя в порядок, сидя на стуле рядом с кроватью и наблюдая за размеренным дыханием Ушки. Словно почувствовав взгляд на себе через сон, она распахнула глаза и вопросительно посмотрела на него, настороженно отстранившись, на что парень нехорошо усмехнулся: - О, не переживай, мой маленький домашний зверёк! Можешь расслабиться пока что. Ничего я делать не собираюсь, дам перерыв своим, так скажем, опытам! Он подмигнул ей и освободил ногу от цепи, хватая за руку: - Выглядишь слабой, тебе бы поесть. Я как раз приготовил милый завтрак для моей дорогой. Он казался суперподозрительным, с каким-то детским блеском безумия в глазах. Проведя Ушко на кухню, Масакрик усадил её за стол. Напротив лежала тарелка с вкусными на вид сырниками и фруктами, но что-то было не так... В этот раз девушка поверила интуиции и скромно отказалась: - Н-нет... Я не голодна, спасибо. Зная себя, она ответила бы куда грубее, но было такое ощущение, будто дерзость испарилась. Как же он мог забрать человечье характерное качество? - этот вопрос путался у неё в голове. Услышав ответ, Масакрик нахмурился и продолжил более настойчиво, пододвигая тарелку: - Что же ты, Ушко, милая. Поешь. Я ведь так старался тебе угодить. Тон его был слишком сладок. Когда он стал чуть ли не запихивать еду ей в рот, девушка ворочалась и пыталась встать с места, отказываясь от пищи. Тогда парень резко встал с места и достал из кухонного ящика верёвки, в миг оказавшись позади неё, как бы давая знать: ты не сбежишь. Он связал её к стулу, а затем с мягкосердечной улыбкой сел рядом, набирая на вилку кусочек странного сырника и протягивая к её рту: - Вот так! Ты ведь не хочешь меня обидеть?.. Было ощущение, что он общается с ребёнком, но добавил он таким тоном, что мурашки пробежали по коже: - ... Не так ли? Ушко отрицательно кивнула головой, будучи в оцепенении плохого предчувствия, и нехотя съела кусок. Таким образом, вся порция была съедена. Масакрик с улыбкой поставил тарелку в раковину и повернулся к ней, развязывая: - Не стоило всё усложнять. Верёвки упали на пол, и Ушко неуверенно встала с места. Ноги немного подкашивало, в завтраке действительно был какой-то препарат для слабости, но героиня промолчала. Масакрик игриво ткнул пальцем ей в нос и подхватил под локоть, наговаривая под нос: - Скоро ты привыкнешь ко всему, маленькая Ушко. В его словах было ненормальное удовольствие. Он отвёл её в комнату, похожую на детскую. Были мягкие игрушки, листы бумаги с карандашами, небольшой экран телевизора и прочие радости, что могли зайти лишь детям. Голубоволосой закатила глаза, но когда заметила взгляд парня на себе, то тут же отвела его. Масакрик опустился перед ней на колени, взяв её за руки и смотря на лицо с лукавым взглядом: - Мне нужно закончить некоторые дела. Вернусь вечером, а пока... развлекайся тем что имеешь. На последок он встал с места и похлопал её по макушке, покидая комнату и закрывая её на замок. Ушко вздохнула и огляделась: хорошим вариантом показалось включить телевизор с мультфильмом и рисовать. Она так и сделала. На экране запустился довольно интересный мультфильм, а девушка села за небольшой столик, начиная рисовать небольшие зарисовки из головы. К вечеру дверь открылась, и оттуда показался парень: - Какая же ты у меня умничка! Так хороша во всём... Он подошёл к ней и остановился за спиной, от чего девушка ощущала каждой клеточкой тела напряжение внутри себя. Масакрик осмотрел рисунки и заправил прядь волос ей за ухо, проведя ладонью по щеке: - Так быстро развиваешься... Ушко неловко отвела голову в сторону, а он продолжил: - Мне нужна твоя небольшая помощь, ты ведь не откажешься? Не дождавшись ответа, он взял её за запястье так мягко, будто просил о помощи не с инструментами, а с чем-то хрупким и дорогим, и повёл в ту часть квартиры, где стоял старый металлический стол и паршивый настольный светильник. Воздух там был холодный и пахнул спиртом и чем-то химическим - как в больнице, но одновременно неприятно подпитывающийся чем-то ещё, непонятным и чужим. Голубоволосая стояла в дверях и думала уйти, но он с лёгкой улыбкой сказал: - Это просто опыт, ничего страшного. Ты поможешь, правда? Его тон был одновременно низким и приказным: в нём не было ни просьбы, ни жестокости - только уверенность. Она кивнула, потому что кивнуть было легче, чем объяснять страх. Комната была полутёмной. Парень включил лампу над столом - концентрированный круг света обнажил фигуру, лежавшую на простыне. Ушко ощутила, как всё внутри сжалось: сердце гулко отбило несколько ритмов, пальцы подкосились. Он дал ей перчатки - не для обучения, а для участия. Она натянула их машинально, чувствуя прохладу латекса по коже и странное отчуждение собственных рук. Масакрик просил простых вещей: подать инструмент, удержать лампу, поддержать руку. Ничего подробного, ничего, что можно было бы назвать инструкцией по делу. Но каждая мелочь казалась весомой. Металлический предмет в её ладони тяжёл от значения, а слабое постукивание его пальцев по краю стола - как метроном. Она исполняла без слов, потому что в его взгляде была цель, и в её движениях лишь выживание. Атмосфера была как в продолжительном, неправильном сне. Он не рассказывал, что делает; говорил о техниках расплывчато, как о школьной задаче, и всё равно его голос звучал руководственно: «Так держи», «Подай сюда», «Не смей дёргаться». Иногда он останавливался и смотрел на неё так, будто проверял, осталась ли в ней ещё сломанная часть человечности, которую можно было бы поправить или между прочим уничтожить. Ушко отвечала тем же спокойствием, которое могла себе позволить: ровно, сдержанно, без жалоб. Тревога не приходила из одного момента, она собиралась из мелочей: из того, что дом вдруг напоминал операционную, из того, как холодно касалась простыня кожи и из того, как легко его голос мог превратиться в приказ. Девушка мысленно считала секунды. Когда всё закончилось - а закончить могло означать что угодно: уход, закрытие, смыв инструментов - Масакрик тихо выдохнул и сказал: - Хорошая работа. Умничка! Постаралась на славу. Парень похвально улыбнулся и погладил её по шапочке с кошачьими ушками на голове. Она сняла перчатки, и в тот момент, когда пальцы коснулись холодного металла стола, мир вернулся к шорохам дома: телевизор за стеной, капли из крана в ванной, собственное дыхание. Масакрик застыл позади, положил ладонь на её плечо, и их тени на простыне слились в один длинный силуэт, от которого становилось ещё холоднее.