Грязные куплеты полтергейста

Серый, как недожаренный стейк, сентябрьский день лениво обволакивал Хогвартс. Над зубчатыми башнями, словно гигантские, облезлые мотыльки, висели дементоры. Их унылое присутствие ощущалось даже в воздухе: он стал плотнее, холоднее, а улыбки на лицах студентов — куда-то подевались. Даже Гарри, обычно готовый к новым приключениям, выглядел так, будто только что проглотил лягушку. Рон, кажется, спал прямо на ходу, опираясь на плечо Гермионы, которая, как всегда, хмурилась, анализируя что-то в учебнике. Пивзу, впрочем, было скучно до зубовного скрежета. Сидеть и лишь изредка запускать водяную бомбу в первокурсника или шептать на ухо Филчу, что его кошка Миссис Норрис беременна от тролля — это уже прошлый век. Это было… пресно. Как будто всю жизнь ешь только вареную капусту. Где, черт возьми, настоящее веселье? Где тот угар, от которого бы стены замка трещали, а портреты начинали бы петь дифирамбы его гениальности? Он кувыркался в пустом коридоре третьего этажа, где, по слухам, бродил призрак Толстого монаха. Пивз и монаха мог бы и подразнить, но призрак, видимо, был на больничном, что делало ситуацию еще более унылой. «Надоело! — прошипел Пивз, зависнув вниз головой над окном. — Все ходят, как на похороны. Улыбнитесь, мать вашу! Ну, или хотя бы рожи постройте, чтоб не так тоскливо было!» В этот момент его взгляд упал на дверной проем старого, пыльного класса, который, казалось, забыли все, даже Филч. Дверь была приоткрыта, и из неё тянуло чем-то… другим. Чем-то более острым, чем обычный затхлый запах магии. Любопытство шевельнулось внутри колючим клубком, требуя немедленно выяснить источник этого запаха. Он просочился внутрь. В классе царил хаос, но не привычный пивзовский, а какой-то старый, забытый. Среди разбросанных перьев, пустых бутылочек из-под неизвестных зелий и полусгнивших грибов, на полу валялась небольшая, потрепанная тетрадь. Обложка её была кожаной, но такой потертой, что казалось, её жевали все домовые эльфы Хогвартса по очереди. Пивз подлетел к тетради. Она была открыта, и на первой странице его ждало нечто совершенно невиданное. Ни заклинания, ни рецепты зелий — лишь странные, ухающие строчки, сплетенные в нечто, что заставило его хохотнуть до икоты. Слова были чужими, грубыми, но почему-то дико смешными. Первая строфа повествовала о неком профессоре, чьи волосы были настолько сальными, что могли бы служить смазкой для древнего механизма, а его деятельность в котле сравнивалась с… ну, с тем, чем занимаются любители посидеть в подвалах. Пивз завис, перечитывая. «Сальный… жижа… алкаш!» — пронеслось в его призрачной голове. Это было не просто смешно, это было гениально. Холодный, но приятный озноб пробежал по его эфирной сущности. Это было лучше, чем самая злая шутка, лучше, чем сотня водяных бомб. Это была… правда! Грубая, неприкрытая, но такая смешная правда! Он быстро перевернул страницу. Следующая строфа описывала одного весьма уважаемого преподавателя, чья строгость могла бы позавидовать истерзанному временем хрену. И каким-то непостижимым образом, эта дама, известная своим умением превращаться в кошку, была сравнена с… э-э-э… чем-то, что очень редко встречается в приличном обществе и уж точно не имеет отношения к её обычному облику. Пивз запрыгал от восторга. «Хрен… кошка… и это… вот это да!» — выдохнул он. Это была бомба! Бомба, которую не смоют никакими заклинаниями! В нем проснулось что-то новое. Не просто желание хулиганить, а жажда творчества! Жажда рифмы! Жажда… унизить всех и вся, а не просто расплескать воду в туалете Плаксы Миртл. Тетради было не больше десяти страниц, но каждая была шедевром. Там были куплеты про Филча, про Гарри, Рона и Гермиону (в которых они выглядели куда менее героически, чем обычно), про Люпина, даже про Дамблдора. Это было как откровение. Как будто кто-то тысячи лет назад запер в этих строках всю скуку, всю несправедливость и всю тоску магического мира, чтобы Пивз смог их выпустить. «Вот оно, — подумал Пивз, зажимая тетрадь в руке. — Вот чем надо заняться, пока эти дементоры своим унылым дыханием всё не испортили. Пора показать всем, как надо жить! Пора устроить настоящий концерт!» И тут его осенило. А что, если… что, если использовать самую главную «сцену» в Хогвартсе? Что, если… Его призрачные глаза вспыхнули зеленым огнем. Этой искры хватило, чтобы распугать стаю призрачных пауков, которые жили в щелях за картиной с толстухой-натурщицей. В голове Пивза пронесся калейдоскоп образов: строгая МакГонагалл, бледный Снейп, вечно чем-то недовольный Филч, и, конечно, сам Дамблдор, с его невозмутимым видом, который так хотелось испортить. Решение было принято. Путь к Большому залу, где через несколько минут начнется унылое представление под названием «Церемония Распределения», был выбран. Он знал, что именно там, под сводами, украшенными тысячами свечей, где сотни глаз устремлены на единственный табурет, он сможет выдать свое самое «грандиозное» шоу.

***

Тяжелые створки дубовых дверей распахнулись, и в Большой зал вошла вереница промокших до нитки первокурсников. Они выглядели совсем крошечными под бездонным, затянутым тучами потолком, и их испуганный шепот тонул в шорохе мантий старшекурсников. Холод, пробравшийся в замок вместе с дементорами, казалось, тянулся за ними по пятам, заставляя пламя свечей дрожать и вытягиваться тонкими бледными языками. На трехногом табурете перед учительским столом неподвижно лежала Распределяющая шляпа. В полумраке зала она казалась просто грудой старой, заплесневелой кожи, но когда в помещении воцарилась торжественная тишина, одна из глубоких складок у ее основания приоткрылась, точно рот. Зал замер. Это был тот самый момент ежегодного таинства, когда древняя магия должна была связать новых учеников с их вторым домом. Шляпа слегка качнулась и затянула свою песню. Её голос, сухой и скрипучий, как шелест пергамента, разносился под самыми сводами, повествуя об основателях, о чести, о храбрости и верности. Она пела о том, что даже в темные времена Хогвартс остается оплотом знаний, призывая детей не бояться теней за стенами и верить в мудрость своего выбора. Процессия первокурсников медленно двинулась вперед. Один за другим они выходили на середину зала, с трепетом садились на табурет и исчезали под огромными полями Шляпы, которая сползала им на самые носы. На несколько мгновений в зале повисало напряженное ожидание, пока магический артефакт вглядывался в их мысли, взвешивал таланты и страхи. Затем звучал вердикт — одно громкое слово, которое решало их судьбу на ближайшие семь лет. Столы взрывались аплодисментами, кубки позвякивали, а счастливые новички бежали к своим факультетам. Профессор МакГонагалл, прямая и строгая, словно стальное перо, внимательно следила за соблюдением ритуала, время от времени бросая взгляд на директора. Дамблдор же сидел неподвижно, сложив пальцы «домиком», и его лицо в свете ламп казалось вырезанным из древнего камня. Всё шло своим чередом: чинно, благородно и невыносимо предсказуемо. Зал был погружен в эту торжественную, чуть сонную атмосферу, где каждый звук был выверен веками. Никто не замечал легкого колебания воздуха под самым потолком, там, где густые тени скрывали серебристое мерцание и предвкушающий, почти безумный блеск глаз полтергейста, который уже занес свою «бомбу» над этой идиллией. Церемония приближалась к середине, и Шляпа, закончив очередное распределение, на секунду замолчала, набирая воздух для следующего имени… В этот момент тишина была не просто нарушена — она была взорвана. Профессор МакГонагалл уже открыла рот, чтобы произнести следующую фамилию, а Шляпа как раз собиралась привычно скрипнуть, но вместо этого из-под самого потолка донесся звук, который невозможно было спутать ни с чем: пронзительный, издевательский свист, переходящий в оглушительный «пук» — звук вырывающегося из воздушного шарика воздуха. Прежде чем кто-то успел поднять голову, серебристо-серый вихрь спикировал вниз. Это было похоже на падение пушечного ядра, облаченного в шутовской наряд. Пивз, с лицом, перекошенным от неописуемого восторга, пронесся над столом Гриффиндора, едва не сбив пламя со свечей, и на полной скорости врезался в пространство над табуретом. — Скучища! Гробовая тоска! — взвизгнул он, кувыркнувшись в воздухе. — Ну-ка, дайте дорогу настоящему таланту! Всё произошло в считанные секунды. Профессор МакГонагалл только успела вскинуть руку, выронив пергамент, но Пивз оказался быстрее. С торжествующим воплем «Хватай за тулью, пока не заснули!» он вцепился призрачными пальцами в острую верхушку Распределяющей шляпы. Шляпа, не ожидавшая такого святотатства, испустила возмущенный вопль: — Эй! Положи меня на место, ты, бесформенное недоразумение!.. Но было поздно. Пивз резко рванул артефакт вверх. Табурет качнулся и с грохотом повалился на бок. Полтергейст, прижимая добычу к груди, взмыл под самые своды, выделывая в воздухе невероятные пируэты. — Верни сейчас же! — вскочила с места МакГонагалл, ее лицо стало цвета мела, а губы превратились в тонкую нить. — Пивз, это недопустимо! Это нарушение всех правил! — Правила — для дураков, а Шляпа — для стихов! — проорал Пивз, зависая прямо над канделябром. Весь зал замер в шоковом восторге. Фред и Джордж Уизли одновременно подались вперед, их глаза горели таким огнем, будто они встретили своего мессию. Дамблдор медленно поднялся, его очки-половинки блеснули, но прежде чем он успел произнести хоть слово, Пивз картинно, с истинно актерским пафосом, нахлобучил Распределяющую шляпу на собственную голову. Шляпа попыталась было что-то прокричать про «Гриффиндор» или «немедленное исключение», но Пивз с силой натянул её себе на глаза, заглушая протесты древней ткани. В другой руке он, как победное знамя, развернул ту самую засаленную тетрадку. — Слушайте все! — его голос, усиленный акустикой зала и магией момента, раскатился по помещению, заставляя дрожать кубки. — Старая тряпка слишком долго пудрила вам мозги благородством! Пора узнать, что о вас думает настоящая поэзия! Он демонстративно кашлянул, сплюнул призрачную слюну прямо в сторону учительского стола и, прищурившись, уставился в первую страницу тетради. Атмосфера в зале изменилась мгновенно: дементорский холод никуда не делся, но теперь его перекрывал жар чистейшего, концентрированного хаоса. Пивз набрал в грудь побольше воздуха, и по залу разнесся первый, сочный, абсолютно нецензурный аккорд его «выступления». Первый куплет ударил по ушам присутствующих, как взрыв навозной бомбы в библиотеке. Пивз, вытянувшись в струнку и забавно подражая манере директора, проорал, сверяясь с тетрадкой:

— В подвалах сырых наш Севчик живет,

Слизь из котла он похмельно жует!

А салом с башки его, дети, клянусь,

Смазали рельсы на Хогвартс-Экспресс!

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как в камине трещит полено. А потом Слизеринский стол синхронно охнул, а Гриффиндор… Гриффиндор взорвался. Фред и Джордж повалились на стол, колотя по нему кулаками, а Рон Уизли издал звук, похожий на подавившуюся чайку. Снейп медленно поднялся со своего места. Его лицо приобрело оттенок переспелого баклажана, а рука, сжимавшая кубок, побелела так, что казалось, серебро вот-вот лопнет. — П-пивз… — прошипел он, но голос его сорвался от ярости. — Не отвлекаемся, Севви! У меня тут еще про твой интимный гербарий есть! — Пивз крутанулся на пятках и перелистнул страницу. — О, а вот это — классика! Посвящается нашей леди МакКошке! Он приставил ладонь ко рту, создавая эффект мегафона, и выдал новую порцию «поэзии», пока Шляпа на его голове отчаянно пыталась зажевать его собственные призрачные волосы:

— Минерва в кошку по ночам

Превращается — к котам!

Только коты разбежались в испуге:

Уж больно сурова котяра в досуге!

Вместо «мяу» — про баллы орет,

И в тапки Филчу сурово… кладет!

— ВЫЙДИ ВОН! — взвизгнула МакГонагалл, вскакивая и опрокидывая стул. Ее шляпа съехала набок, а палочка уже вовсю искрила, но Пивз, подстегиваемый хохотом, который уже невозможно было сдержать, взмыл еще выше. — Что такое, Минервушка? Правда глаза колет? — Пивз зашелся в лающем смехе. — А теперь — мой фаворит! Детишки, слушайте про Золотого Мальчика и его команду! Он ткнул пальцем в сторону Гарри, который в этот момент пытался сползти под стол от неловкости.

— Поттер — герой, у него есть метла,

Но в котелке его — только зола!

Рон за кумиром доест все объедки,

Грейнджер за них проставляет отметки!

Вместе спасают они белый свет…

Жаль, что в мозгах — лишь один винегрет!

Пивз ещё пару мгновений кружил под потолком, захлёбываясь собственным смехом и рифмами, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Его голос эхом разносился по Большому залу, а последние строчки про «золотое трио» всё ещё витали в воздухе, заставляя учеников переглядываться, а преподавателей — поджимать губы. И только потом он вдруг замер. Как будто что-то вспомнил. И медленно, с той самой нарочитой театральностью, от которой у многих уже начинал дёргаться глаз, Пивз повернул голову. Его взгляд скользнул по столам факультетов, по ошарашенным первокурсникам, по возмущённым старостам… и наконец остановился на преподавательском столе. Там, почти теряясь среди высоких спинок кресел и внушительных фигур коллег, сидел Филиус Флитвик. Он изо всех сил пытался выглядеть… как можно менее заметным. Плечи чуть сжались, спина аккуратно согнулась, будто он надеялся слиться с мебелью. Даже его обычно живые глаза сейчас осторожно избегали прямого взгляда вверх, к парящему полтергейсту. Но было уже поздно. Улыбка Пивза расползлась ещё шире — той самой опасной, предвкушающей. — О-о-о… — протянул он, зависая в воздухе и наклоняясь вперёд. — А вот и ма-а-аленький профессор… Несколько учеников нервно хихикнули. Кто-то, наоборот, уткнулся в тарелку, предчувствуя новую волну «творчества». Пивз сделал в воздухе ленивый кувырок, словно собираясь с мыслями, и постучал себя по подбородку, изображая глубокую задумчивость. — Кажется, — продолжил он, прищурившись, — у меня есть ещё один куплет… И в зале снова стало слишком тихо. Пивз набрал воздуха и выдал так, что кубки на столах зазвенели:

— Флитвик — сморчок, на табурет он взобрался,

Хором кошачьим весь год занимался!

Палочкой машет, пищит как сверчок,

Старый, магический наш дурачок!

Голос как свист, а в штанах — пустота,

Флитвик — не препод, а просто беда!

Филиус, кажется, попытался окончательно аннигилировать в пространстве, но Пивз уже не мог остановиться. Его взгляд, полный безумного азарта, метнулся к соседнему креслу, где Помона Спраут судорожно сжимала край скатерти. — Что, Помоночка, думала, про тебя забыли? — взвизгнул он, делая крутое пике прямо к её лицу. — У меня про твои грядки целая баллада! Он крутанулся на месте и проорал финальный аккорд для декана Хаффлпаффа:

— Спраут в навозе зарылась по уши,

Визг мандрагоры — закладывай уши!

В грядках она как навозная муха,

Вместо парфюма — воняет под брюхо!

Корешки обрезает, говно ворошит,

Спраут — навозный наш чудо-гибрид!

Зал буквально стонал. Спраут покраснела так, что её лицо стало неотличимо от спелого помидора, а Малфой за столом Слизерина выл от восторга, пока его не перебил новый куплет про его собственного отца и «павлиньи замашки», от чего Драко тут же заткнулся и густо покраснел. Дамблдор, единственный, кто до этого момента сохранял спокойствие, наконец встал. Его глаза больше не лучились добротой — в них вспыхнула мощь, способная приструнить даже самого буйного полтергейста. — Пивз, — произнес он низким, вибрирующим голосом, от которого свечи в зале разом погасли и тут же вспыхнули синим пламенем. — Довольно. Верни Шляпу. — Ой-ой-ой, Директор-борода-в-сахаре заговорил! — Пивз ничуть не испугался. Напротив, он почувствовал, что настал момент для главного хита. — У меня и про твой лимонный щербет куплет припасен, Альбус! Такой, что даже у феникса перья на заднице дыбом встанут! Он подпрыгнул в воздухе, сделал сальто и, зависнув прямо напротив великого мага, проорал на весь зал:

— Альбус — премудрый и опытный дед,

Бородой подметает столетний паркет!

Дольки сосет, хитрым глазом блестит,

А в шкафу Гриндевальд на веревке висит!

Вяжет носки и плетет интригу,

Министру сует под нос жирную фигу!

Поттера манит медовой ловушкой,

Старый маразмик с волшебной игрушкой!

Зал не просто затих. Зал погрузился в вакуум. Студенты боялись даже дышать. Упоминание Гриндевальда (хотя половина младшекурсников и не поняла, о ком речь, но почувствовала, что пахнет жареным) заставило профессоров побледнеть. МакГонагалл, кажется, забыла, как колдовать, а Снейп впервые в жизни посмотрел на Пивза с чем-то, отдаленно похожим на… уважение? Но Пивз еще не закончил. Он перевел дух и выдал финальный аккорд, от которого Шляпа на его голове попыталась самоликвидироваться:

— В кресле сидит, попивает чаек,

А в школе — то тролль, то змея, то маньяк!

«Всё под контролем!» — он нам говорит,

Пока у него… борода-то горит!

После последнего аккорда про «горящую бороду» в Большом зале на мгновение повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как дементоры за окнами разочарованно вздохнули от того, что в замке внезапно стало слишком… жарко. — Ну всё, Альбус, не поминай лихом! Шляпа уходит в турне! — взвизгнул Пивз. Он сорвал с себя Шляпу, но не бросил её, а засунул под мышку, как футбольный мяч. Издав звук, похожий на взрыв сотни хлопушек, полтергейст совершил в воздухе победное сальто и с оглушительным, дребезжащим хохотом рванул к главным дверям. — СТОЯТЬ! — голос МакГонагалл перекрыл шум обвалившейся посуды. Это стало сигналом к началу величайшего хаоса в истории школы. Первой через стол перемахнула сама Минерва, на бегу трансфигурируя кубок в огромный сачок. За ней, развевая черными полами мантии и напоминая гигантскую, крайне обозленную летучую мышь, рванул Снейп. Его палочка уже выстреливала каскад искр, которые должны были приклеить призрака к потолку, но Пивз виртуозно уворачивался, выкрикивая на ходу: — Севви, не целься в попу, она и так прозрачная! — ЗА НИМ! — заорал Фред Уизли, вскакивая на скамью. — Он еще не дочитал про Филча! — Это исторический момент! — подхватил Джордж. Близнецы рванули с места, как два огненных вихря. Гарри, ведомый каким-то странным чувством азарта (и желанием увидеть, как Шляпа будет ругаться матом в коридорах), бросился следом. Рон, всё еще сжимавший в руке недоеденную куриную ножку, не отставал, а Гермиона, вопя: «Это же бесценный артефакт, он его испортит!», бежала впереди них, на ходу вспоминая замораживающие заклинания. Даже Драко Малфой, чье лицо горело от смеси негодования и дикого любопытства, сорвался с места вместе с Крэббом и Гойлом. — Если этот плебей испортит Шляпу, мой отец… — начал было он, но закончил фразу уже на бегу, пытаясь обогнать Поттера. Огромная толпа — профессора с палочками наперевес, старосты и улюлюкающие студенты — вывалилась из Большого зала в коридоры. Пивз летел впереди, выписывая безумные зигзаги. Он то просачивался сквозь рыцарские доспехи, заставляя их со звоном рассыпаться под ногами преследователей, то взлетал к самому потолку, роняя оттуда на головы Снейпа и МакГонагалл тяжелые канделябры. Шляпа в его руках не умолкала ни на секунду: — ВЫПУСТИ МЕНЯ, ТЫ, ЭФИРНЫЙ ВЫКИДЫШ! — орала она. — ГРИФФИНДОР! МИНУС ТЫСЯЧА БАЛЛОВ ВСЕМУ МИРУ! ГЕРМИОНА, ПОДНАЖМИ, ОН СЕЙЧАС СВЕРНЕТ К БАШНЕ! — Лови его! Справа! Справа режь! — командовал Фред, едва не сбивая с ног профессора Флитвика, который пытался левитировать самого себя, чтобы догнать вора. Профессор Люпин, только что вошедший в зал и столкнувшийся с этим безумным марафоном, едва успел прижаться к стене. Мимо него пронесся Пивз с хохотом: «Лунатик, привет! Про тебя в тетрадке на пятой странице, про блохи и луну!», а следом — задыхающаяся толпа во главе с директором, который, несмотря на возраст, двигался на удивление бодро. — КУДА ОН?! — орал Рон, перепрыгивая через упавший доспех. — К АСТРОНОМИЧЕСКОЙ БАШНЕ! — выкрикнул Гарри Погоня достигла Астрономической башни. Пивз, выделывая в воздухе немыслимые крендели, вдруг резко затормозил, едва не впечатавшись в горгулью. Шляпа, которую он всё это время тряс как миксер, наконец не выдержала. Её складки перекосились, поля задрожали, и из глубины тульи раздался голос, от которого даже у Снейпа задергался глаз. Это был уже не скрипучий голос древнего артефакта. Это был голос человека, который три часа стоял в очереди в поликлинику, а потом узнал, что врач ушел на обед. — Да ёлки-палки, ты, эфирный выкидыш! — заорала Шляпа, переходя на сочный, хриплый бас. — Пивз, мать твою, ты меня за кого держишь?! Я магический артефакт с тысячелетней выдержкой, а не твоя личная грелка для задницы! У тебя в башке что — кисель из навозных бомб вместо мозгов?! Клянусь Годриком, если ты меня сейчас не отпустишь, я вычислю твой IP по запаху твоих тухлых шуток и заставлю тебя слушать лекции Бинса про восстание гоблинов в режиме нон-стоп до конца времен! Толпа преследователей замерла на лестнице. МакГонагалл прижала руку к груди, Снейп застыл с палочкой в руке, а Фред и Джордж синхронно достали блокноты. — Опачки! — взвизгнул Пивз, его глаза вспыхнули безумным восторгом. — Старушка заговорила по-нашему! В этот момент снизу на площадку выскочил Драко Малфой, тяжело дыша и поправляя безупречно уложенные волосы. — Отдай… Шляпу… ты… плебей… — прохрипел он, тыча пальцем в полтергейста. Пивз посмотрел на него, потом на Шляпу, и на его лице расплылась улыбка, не предвещавшая ничего, кроме тотального апокалипсиса. — Лови подарок, блондинчик! — крикнул Пивз и с размаху нахлобучил Шляпу на голову Малфоя, натянув её до самого подбородка. В коридоре воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием бегунов. И тут Шляпа «включилась». Она явно поймала волну и решила, что терять ей уже нечего. — О-о-о-о, ну приплыли! — раздался из-под полей Шляпы издевательский, прокуренный голос. — Это что еще за хрен с горы? Слышь, ты, напомаженный, ты зачем столько лака на башку вылил? Если я сейчас чихну, твоя прическа сдетонирует и ползамка разнесет! Ты че такой кислый, как будто тебе в фамильный кубок вместо элитного вина нацедили зелье для выведения бородавок? Малфой замер, не смея пошевелиться. — Смотрите на него! — продолжала Шляпа, и в её голосе зазвучал чистейший сарказм. — «Мой папа узнает об этом!» Да твой папа, если узнает, в каком виде ты тут стоишь, сам тебя в Азкабан сдаст, чтоб фамилию не позорил! Весь такой из себя аристократ, а в мыслях — только как бы покрасивее перед зеркалом позу принять да Поттеру в суп плюнуть. Ты, хорек недоделанный, у тебя в голове извилин меньше, чем у Крэбба, и те — прямые, как стрела гриффиндорца! — Снимите… её… — пропищал Малфой, но Шляпа только плотнее обхватила его уши. — Не-не-не, пацан, постой, я еще не закончила! — Шляпа вошла в раж. — А вы че встали, профессура? Снейп, ты на меня так не смотри, у тебя самого в голове такой бардак, что там черти в домино играют на твои несбывшиеся надежды! Альбус, ты вообще в курсе, что у тебя в замке происходит, или ты только лимонные дольки гоняешь туда-сюда по небу? Шляпа издала звук, похожий на сплевывание. Она клялась хлоркой, в которой её давно пора было искупать, лишь бы забыть всё, что варилось в котелках учеников. По её словам, это был лучший день за последние пятьсот лет: нашелся хотя бы один честный полтергейст, устроивший ей разгрузочный день от вечного занудства про «честь и доблесть». Шляпа скептически добавила, что пока одна половина школы мечтает просто выспаться, вторая — спит и видит, как бы взорвать туалет Плаксы Миртл. В этот момент Шляпа, кажется, почувствовала, что перегнула палку, но остановиться уже не могла. Ей было чертовски, невыносимо весело. Она впервые за века вываливала всё, что думала, и этот поток сарказма был слаще любого сливочного пива. Она никогда бы в этом не призналась, даже под страхом сожжения, но внутри неё сейчас происходила настоящая вечеринка. — Ну че, — Шляпа «посмотрела» складками на Гриффиндорцев. — Поттер, Уизли, вы че ржёте? У вас на двоих полторы извилины, и те занятыобсуждением того, какой сегодня на ужин пирог. А Грейнджер… Гермиона, детка, выдохни! Если ты еще одну книгу прочитаешь, у тебя мозг через уши потечет, честное слово! Шляпа дернулась и сама спрыгнула с головы Малфоя прямо в руки онемевшего Дамблдора. Она мгновенно приняла свой обычный, чопорный и засаленный вид. — Гриффиндор… — слабо пискнула она своим обычным голосом, — …кажется, сегодня останется без баллов. Пивз, висящий под потолком, задыхался от хохота, вытирая призрачные слезы тетрадкой. — Ну что, Хогвартс? — выкрикнул он. — Понравилось распределение? Завтра в это же время — куплеты про Люпина и его шерстяные проблемы! И с этим криком он растворился в воздухе, оставив после себя тишину, которую нарушал только нервный икающий звук со стороны Малфоя. Дамблдор посмотрел на Шляпу, Шляпа «посмотрела» на Дамблдора. — Альбус, — шепнул артефакт так, чтобы слышал только он. — Если ты хоть кому-то скажешь, что мне это понравилось… я расскажу всем про тот случай с розовым фламинго и твоим любимым пледом. Директор только молча поправил очки. Шоу закончилось, но этот учебный год обещал быть… незабываемым.