Сигаретный дым| Боков

Мы выехали на место последнего нападения. Валера сидел за рулём, Женя рядом с ним, я привычно устроилась сзади. Сегодня нет ни малейшего желания садиться за руль самой — тело болело, особенно там, где утром проявлялись фиолетовые отпечатки его рук, бёдра и талия ныли, напоминая о вчерашнем, мешая сосредоточиться. Я пыталась понять, кому могло быть выгодно подставить Морозова. Слова о том, что он знает Сашу, всё ещё гремели в голове. Почему я не помню, чтобы они дружили? Закусила губу — резкая боль от вчерашних поцелуев заставила шикнуть сквозь зубы. Боков обернулся на меня, но снова отвернулся. — Я отсюда слышу, как ты думаешь, успокойся, мы скоро поймаем этого упыря, — тихо сказал он. Я фыркнула, но промолчала. Когда мы приехали, я выскочила из машины первой. Сердце колотилось, лёгкие дрожали от холода и адреналина. — Что-то она сегодня сама не своя, ты опять обидел её вчера? — спросил Козырев, выходя из машины. — Нужна она мне, — коротко огрызнулся Боков, покидая салон. Мы подошли к охраннику, который вчера спугнул жертву. Он обычный мужчина, сутулый, усталый, с глазами, полными тревоги. — Толком ничего не видел, — начал он, хмурясь. — Только шум, крик. Я вызвал милицию и скорую. Лицо не разглядел, слишком темно. — По камерам шо? — строго спросил Боков. — Посмотрите сами, — сказал охранник. — Камеры есть, но на складе их нет, территория заброшена. Никто не следит. Его нигде не видно, будто растворился. Ну кроме того маленького отрывка. — Лазейка тут есть, — добавил охранник, показывая дыру в ржавом заборе. — Кто-то пробрался сюда. Следы свежие. Мы пошли за ним. Пол был влажным, следы на гравии свежие — кто-то бегал здесь буквально недавно. Я пыталась держать себя в руках, но адреналин колотил по венам. Склад встретил нас запахом сырости и ржавчины, полом и старым железом. Следов борьбы не было, лишь царапины на стенах, ободранная краска, разбросанные ящики. Всё это давило на сознание. Боков и Козырев начали обходить помещение, внимательно осматривая каждый угол. Валера осматривал ящики, я делала заметки, фиксировала каждый след. Но внимание Бокова было особенно острым — он останавливался, прищурив глаза, сжимая кулаки, будто сам ощущал присутствие преступника в воздухе. Когда он наклонился к старому дивану, его пальцы зацепились за что-то металлическое. — Ахуенно у нас группа работает, всем пиздюлей пропишу... Перчатки дайте. Валера мгновенно среагировал давая Бокову, то что он просит. Он осторожно вытащил нож. Лезвие тонкое, острое, на рукояти следы ржавчины. Он повернул его в руках, всматриваясь, будто пытался прочитать в нём прошлое преступлений. — Свежий след, — тихо сказал он. — Этот нож оставили недавно. Я подошла ближе, сердце колотилось. Каждый сантиметр этого склада кричал о страхе и боли, а теперь в руках Бокова оказался ключ к разгадке. — Надо срочно забрать в отдел, сделать экспертизу, — сказала я, уже ощущая дрожь в руках. — Следы крови, отпечатки... хоть что-то должно быть. — Сам знаю, Соколовская. — хрипло выдохнул Боков, глаза сверлили меня, напряжение в его теле передавалось мне. Мы словно сорвались, спеша к машине, нож аккуратно уложен в пакет для улик. В голове — только одно: каждая секунда на этом складе могла быть последней, и каждый шаг приближал нас к тому, кто наблюдал за нами и уже знает, что мы идём за ним. Камеры не видели его ни разу. Он полностью контролировал своё появление и исчезновение. И это чувство, что кто-то рядом, но невидим, сжимало сердце сильнее, чем любой страх. Мы доехали до отдела так быстро, что дорога будто выпала из памяти. Я помнила только рывки машины за окном и собственные мысли, которые крутились по кругу. Казалось, прошла минута — и вот мы уже здесь. Нож почти сразу забрали судмедэксперты, а я вышла на крыльцо, не сказав никому ни слова. Мне нужно было выдохнуть. Просто постоять и выдохнуть. Я достала сигарету, чиркнула спичкой и затянулась глубоко, до лёгкой горечи в груди. Никотин немного отрезвлял. За последние два месяца всё навалилось так, что иногда казалось — ещё чуть-чуть, и я просто развалюсь на части. Маньяк. Жертвы. Больницы. Бессонные ночи. И Боков. Я уставилась куда-то в глубину двора отдела и вдруг подумала, что давно не звонила бабушке с дедом. Они наверняка волнуются. Нужно будет позвонить... хотя бы завтра. Или сегодня вечером. Мысль оборвал тихий звук совсем рядом. Чиркнули спички. Я даже не обернулась. И так было понятно. Конечно. Боков. Он стоял сзади, почти вплотную. Я слышала, как он втянул дым и медленно выдохнул. — Ты думаешь, шо, напялила кофточку с горлышком и типо и не было нихера, да? Его голос резанул по ушам. Низкий, хриплый, злой. Я продолжала смотреть вперёд, будто там было что-то важнее. — Не понимаю, о чём ты... За спиной раздалось тихое хмыканье. — Шо серьёзно? Я не успела отреагировать — его рука легла мне на талию. Пальцы сразу нашли синяки, и боль прострелила так резко, что у меня перехватило дыхание. — Дурочку не включай, тебе не идёт, — пробормотал он. Пальцы сжались сильнее. Я резко втянула воздух. — Руку убери... мне больно. Он держал ещё секунду, будто проверяя, правда ли. Потом пальцы всё-таки разжались. Я сразу сделала шаг в сторону, увеличивая расстояние между нами. Только теперь затянулась сигаретой снова, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Значит говорить ты не хочешь? — спросил он. — Не хочу. Коротко. Чётко. Без лишнего. Он помолчал. Я чувствовала его взгляд — тяжёлый, сверлящий, почти физический. — Скажи, на шо ты обиделась? — спросил он уже тише. И в этом голосе появилась какая-то странная снисходительность, будто он разговаривал с упрямым ребёнком. Я медленно выдохнула дым. — Я не обижалась на тебя.— пауза. — Просто не вижу смысла привязываться к человеку, которого я скоро больше никогда не увижу. Прости... Слова прозвучали спокойнее, чем я себя чувствовала. За спиной он снова затянулся. Долго. Глубоко. Потом тихо хмыкнул. — А вот оно как. Я не обернулась. — Ну хорошо, Соколовская... — продолжил он после паузы. — Тогда мы просто коллеги. Так выходит? Я смотрела, как тлеет кончик сигареты. — Так. Я затушила её о металлический край урны. Он тоже бросил свою. Искра коротко вспыхнула в стороне. — Я тебя понял. Ни злости. Ни крика. Просто холод. Он развернулся и пошёл к дверям отдела. Шаги тяжёлые, быстрые. Дверь хлопнула. Я осталась стоять одна на крыльце. И только теперь почувствовала, как внутри остался неприятный, тяжёлый осадок. Будто я сказала правильные слова... но совсем не то, что на самом деле хотела сказать. Я просто знала, так будет легче нам обоим. Я поднялась в кабинет. Женя с Валерой сидели молча. Оба на своих местах, но напряжение в комнате чувствовалось так, будто его можно было потрогать руками. Даже воздух казался тяжёлым. Я прошла к своему столу и села. В голове была каша. Мысли путались, не складывались в единую картину. Почему жертва — я? Если это правда, значит он должен меня знать. Но тогда... почему всё началось раньше? Убийства происходили ещё до того, как я прилетела в Москву. Случайность? Или он ждал? Заманивал меня? Я провела ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли. Ничего не сходилось. Дверь открылась, я подняла голову. На пороге стоял Морозов. На секунду внутри неприятно кольнуло. До сих пор было неловко смотреть ему в глаза после всего. — Евгений Афанасьевич, Валерий Михайлович, — сказал он. — Там экспертиза ножа готова. Просили вас позвать. Мы втроём почти одновременно поднялись со своих мест. Никто ничего не сказал — просто пошли к экспертам. Проходя мимо Морозова, я остановилась и чуть отстала от парней. — Илья, мне нужно поговорить с тобой. Прости ещё раз за тот инцидент с... Он мягко перебил меня. — Катерина Сергеевна, всё нормально. Я всё прекрасно понимаю. Меня подставили, улики на меня упали... Сам же мент, всё понимаю. — он на секунду замолчал, потом чуть усмехнулся. — Боков вас только больно яро защищает. Я почувствовала, как щёки предательски теплеют, но виду не подала. — Ты говорил, что знаешь Сашу. Ты точно ничего не перепутал? Илья посмотрел на меня немного удивлённо. — Точно, Сашка Громов. Мы вместе учились. — он прищурился. — Вы вообще меня не помните? Я покачала головой. — Нет. Прости... вообще не помню. — тяжело выдохнула. — Ладно, ты извини. Я пойду, а то Евгений Афанасьевич мне голову открутит. — Я проведу. Мы пошли к судмедэкспертам вместе. Илья даже вошёл со мной в кабинет. Когда мы зашли, эксперты как раз что-то объясняли. — Нож редкий, — говорил мужчина в белом халате. — Не хозяйственный, не охотничий. Скорее туристический или подарочный вариант. Боков резко перебил его. — Это всё классно. Отпечатки есть? Ты мне по существу говори. Дай зацепку, шоб я этого урода поймал и домой поехал. Сердце неприятно сжалось, но я никак не отреагировала. Эксперт покачал головой. — Я могу с уверенностью сказать, что это тот самый нож, которым вырезали надписи на телах и которым мучили погибших девушек. Следы крови на клинке свежие. Кровь сто процентов человеческая. И почти наверняка это кровь последней пострадавшей — Марины. — он сделал паузу. — Отпечатков пальцев нет. — Блять... — тихо выругался Боков. — Может есть какие-то особые повреждения на ноже? — уточнил Валера. Эксперт снова покачал головой. — Нет. В этот момент Илья сделал шаг вперёд и посмотрел на нож. Его лицо вдруг странно изменилось. Будто он пытался что-то вспомнить. — Извините... — сказал он. — А можно посмотреть нож? — Ты шо тут забыл вообще? — огрызнулся Боков. — Катя, тут не комната свиданий. Я тихо цокнула. — Смотри. Только руками не трогай. Ответил Козырев. Илья подошёл ближе. Несколько секунд он просто смотрел на нож. А потом сказал: — Странно... Я такой же нож дарил Сане пару лет назад. Правда мы и не общались с тех пор... По коже побежали мурашки, кажется, я побледнела. Нет, этого не может быть. Он, конечно, мудак... но маньяк серийник? Нет. Это просто совпадение. Мир замедлился. — Кать, ты в порядке? — тихо спросил Валера, подходя ко мне. — Шо? Обожди... ты уверен щас? — резко повернулся к Морозову Боков. Илья пожал плечами. — Да, это он. Но я его в магазине покупал. Там таких же много было. Совпадение. Боков медленно подошёл к нему. Положил руку на плечо. И тихо сказал: — Не бывает таких совпадений, Илюша. После этого он развернулся и вышел из кабинета. А я осталась стоять в тихом ужасе стараясь не потерять создание. Я вышла из кабинета последней. Дверь тихо захлопнулась за спиной, но в голове всё ещё стоял гул голосов, как будто разговор продолжался где-то глубоко внутри меня. Коридор казался длиннее, пустее, воздух — тяжелее, а сердце билось так, что казалось, его слышно всем вокруг. Я остановилась на мгновение, пытаясь схватить хоть одну мысль, но они сыпались в хаотичный клубок: страх, недоумение, ужас, бессилие. Странное ощущение — словно кто-то резко выбил почву из-под ног. Илья быстро ретировался, понимая, что здесь ему не место, и его шаги тихо затерялись за углом. Боков стоял у окна в конце коридора, спиной к нам, руки в карманах, плечи напряжённые, будто удерживали весь мир. Он смотрел во двор, но я знала: ничего там он не видел. Кажется, он просто собирал все мысли внутри себя, а его спокойствие резало меня до костей. Валера вышел следом, тихо прикрыв дверь, и воздух будто утяжелел ещё сильнее. — Жень... — начал он, голос тихий, напряжённый, словно боялся нарушить хрупкое равновесие. Боков медленно повернулся. Его взгляд пронзил меня, холодный, уверенный, безжалостный. — Значит так, — сказал он, посмотрев прямо на меня. — Рассказывай. — Женя, послушай, улика косвенная... — пытался начать Козырев, но его слова потонули в тишине, которую сам Боков сделал ещё острее. — Обожди, Валер, — Боков подошёл ближе ко мне, его шаги тихие, но уверенные, словно каждый мог сломать всё вокруг. — Жень, подожди, — вмешалась я. — Это вообще ничего не значит. Морозов сам сказал, что таких ножей в магазине много. Боков смотрел на меня слишком долго. Слишком внимательно. Словно он читал меня насквозь, каждую мысль, каждую дрожь. — Соколовская, — спокойно сказал он, — ты ж вроде баба не глупая. Очнись, это очевидно. Чуйка у меня — он это, падла. Я нахмурилась, внутренне сопротивляясь этой уверенности. — Про Морозова ты тоже так говорил, и что толку? Женя сжал кулаки, а Козырев тяжело вздохнул. В коридоре будто повисла пауза, в которой слышно было каждый собственный вдох. — Ладно, давайте без эмоций. Что мы про него знаем? — Ничего, — ответил Боков. — Пока. Он снова повернулся ко мне. Я чувствовала, как каждая клетка тела напряжена, как будто от этой минуты зависит всё. В коридоре появился дежурный. — Валерий Михайлович, вас к телефону, говорят срочно. Валера молча ушёл, оставив нас вдвоём. И тишина сразу стала давящей, почти физической. — Говори, Соколовская. Я хочу знать всё, включая то, что было между вами... Я проматерилась про себя, внутренне подрагивая. — Громов Александр Викторович, шестьдесят седьмого года рождения, двадцать семь лет... Он перебил меня. — Не, красавица, обожди. Давай ближе к сути: что между вами было? Мне показалось, или это была ревность. Сердце подскочило, дыхание сбилось, я встряхнула головой, стараясь удержаться. — Как это касается расследования? Это личное. Он вырос за секунду, схватил меня за предплечье, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам, а адреналин застыл в каждом мышечном волокне. — Напрямую, Катя. Ты что, не понимаешь, что он за тобой охотится? Что ты его главная жертва, или тебе мозги от страха отшибло? — пауза. — Мне кажется, ты уже достаточно близко подпустила меня вчера. Я сжалась, почти застыв, как будто это прикосновение обжигало. — Мы познакомились, когда учились. Он был старше на несколько курсов. Ничего особенного, встретились на дне рождения моей подруги Оли. Он начал ухаживать, мы встречались. Разошлись три года назад, больше ничего не знаю, кроме той встречи в ресторане. — Меня не это интересует, разошлись — чё? Я выдернула руку, закурила, села на подоконник, открыла окно. Ветер с улицы холодил лицо, но не мог охладить внутренний жар. Решиться на рассказ было ужасно тяжело, сердце колотилось, пальцы дрожали. — Птичка, пойми, я хочу защитить тебя и закрыть это грёбанное дело, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. Я выдохнула, и слёзы подступили. — Мы встречались два года, из них год жили вместе в моей квартире. Всё было прекрасно до переезда его ко мне, — глаза наполнились слезами, голос дрожал, — блять, Жень... — Говори. — Пиздил он меня безбожно, что тебе говорить? Изменял, бил, гулял, нихуя не работал, ревновал к каждому столбу, а однажды... — пауза. — он чуть не изнасиловал меня, Женя. Я подняла глаза на Бокова, но мгновенно зажмурилась, когда резкий удар о стену раздался в коридоре. Его глаза налились кровью, я почувствовала угрозу, которую до этого игнорировала. — Я его грохну, маньяк он или нет. Я тебе слово даю. Он ушёл вслед за Козыревым, а я зарыдала, тихо прижимая руку к рту, чтобы не закричать, ощущая, как страх, боль и облегчение переплелись в непроходящую волну, валящую меня на колени изнутри. Я так и сидела на подоконнике, слез уже не было, всё выплакала. Голова трещала, руки тряслись от напряжения и усталости. Коридор был почти пуст, но шаги, доносившиеся издалека, не удивили — почти вечер, большинство сотрудников ещё на своих местах. — Катерина Сергеевна, там... к вам пришли, просят позвать, говорят это срочно. Я обернулась на Настю и сразу почувствовала тошноту — эта улыбка, едва заметная, когда она увидела меня такой разбитой, была странно болезненной. Что-то вежливое, но острое. — Кто? — Девушка какая-то. Настя ушла, оставив меня с этими словами. Я встала и пошла к выходу, сердце колотилось, мысли плутали: кто может прийти в этом городе, где я никого не знаю? Я шла по коридору, еле перебирая ногами, тело ещё трясло от истерики, когда вышла на КПП. И почти столкнулась с яркой блондинкой, которую сразу узнала. Шок и радость одновременно, чуть не сбили меня с ног. — Соколок, ты что тут, вообще не спишь? Что-то ты плохо выглядишь. Я застыла, изнутри подступил приятный шок. — Олька, ты что тут забыла вообще? Улыбка сама появилась на лице, сердце чуть согрелось. — Ну здрасьте, что уже подругу не рада видеть? Решила посмотреть как ты загинаешься тут в своей Москве. — Очень смешно, Белинская, просто оборжаться. Но тут позади меня раздался голос Валеры: — Катя, я тебя по всему отделу ищу... Здравствуйте. Я обернулась и увидела Бокова и Козырева — собственно, куда ж без них. — Здрасьте... — Оля застыла, оценивая моих коллег. — Почему посторонние на КПП? — спросил Боков у дежурного. — А я не такая уже и посторонняя, я почти ваша коллега. Я тихо одёрнула Олю: — Заткнись... Она надула губы. Оля была невероятно миловидная, длинные светлые волосы, большие карие глаза, пухлые губки — и даже на фоне других девушек выглядела необычно, привлекала внимание мужчин, но при этом была гиперактивной и прямолинейной. — Я так понимаю, в представлении они не нуждаются... — выдохнула я. — Офигеть... я думала, ты шутишь, что с самим Боковым работаешь, а тут ещё Валерий Козырев. Боже, Соколовская, это же с ума сойти. — И как же зовут нашу гостью? — спросил Валера. Я сориентировалась: — Это Оля, моя лучшая подруга со школы, ну и на следователя мы учились вместе. — Приятно познакомиться, Оленька. Она смутилась: — Ой, вы не представляете как приятно мне. Боков фыркнул и молчал. — Так, а искали вы меня зачем? Валера сразу стал серьёзным: — Мы подали запрос на Громова, ну и звонили с больницы, завтра можно приехать провести допрос. Я кивнула. Оля вмешалась: — Погоди, Громов? Не Александр, ли? — Ну а ты как думаешь? — Так, подруга, мне совершенно плевать, что ты сейчас скажешь, но мне крайне не нравится твой внешний вид. Ты рыдала что-ли? — Оль... — Так, мы едем в кафе, хочешь спорь, хочешь нет. Тебе нужно отдохнуть. — Белинская, я вообще на работе. — Ну что, тебя такой хороший начальник не отпустит на часик раньше? — она посмотрела на Бокова щенячьими глазами, но, похоже, это не произвело никакого впечатления. — А может вообще с нами поедете? — Делать мне нечего... Начал Женя, но Валера перебил: — Вообще нам до завтра всё равно ничего нового не станет известно, я был бы не против, нам всем нужно немного отдохнуть. Я услышала, как Женя выругался: — Поехали. Оля радостно завизжала, а я впервые за долгое время почувствовала, что могу хоть на минуту расслабиться, улыбка выскользнула сама собой, и это ощущение лёгкости резало, кололо, но было необходимо. Мы зашли в мою временную квартиру. Лампочка в коридоре мягко мигнула, когда я щёлкнула выключателем. Здесь всё было... чужое. Съёмная мебель, чужие стены, запах старого паркета. Но сегодня почему-то это не казалось таким тягостным. Мы договорились сначала завезти Олины вещи — она останется со мной, пока мы не закроем дело. Женя с Валерой будут ждать нас уже в кафе. Я поставила её чемодан у стены и устало выдохнула. — Ну располагайся, ты только извиняй, сама понимаешь, квартира временная. — Ой, подруга, мне честно всё равно. — фыркнула Оля и, подхватив чемодан, уверенно пошла вглубь квартиры. Я проводила её взглядом. Почему-то я совсем забыла это чувство — лёгкость, которую она приносила с собой. Оля всегда врывалась в мою жизнь как ураган: шумная, живая, бесконечно энергичная. Даже сейчас, после всех этих тяжёлых дней, мне вдруг показалось, что воздух стал легче дышаться. Мир будто стал ярче. Я невольно улыбнулась. — Олька, ты располагайся, я бабушке с дедушкой позвоню. Из комнаты донеслось её: — Давай! Я подошла к телефону. Пальцы сами набрали номер, который я знала наизусть с детства. Трубку сняли почти мгновенно, словно ждали. — Ба, привет, как вы там? На том конце послышался родной голос. — Ой, Катенька, потихоньку, ты что-то совсем запропастилась. Что, личную жизнь устраиваешь? Я тихо усмехнулась, но внутри что-то неприятно кольнуло. — Бабуль, не начинай, я скоро в Петербург вернусь, мы почти закрыли дело. — Ой, радость то какая. С женихом приедешь? Я крепче сжала трубку. Сердце будто сжалось в кулак. — Нет, бабушка... без жениха. Повисла пауза. Я почти услышала, как она собирается задать десяток вопросов, поэтому быстро продолжила: — Ба, представь, ко мне Олька приехала, вот гулять с ней сейчас пойдём. — Ой, какая радость! Оленьке привет. Ну хорошо, девчата гуляйте. А с тобой я потом серьёзно поговорю. Я тихо усмехнулась. — Я люблю вас, целуй деда от меня, ладно? — Всё сделаю, до встречи. — До встречи. Я медленно положила трубку. В коридоре показалась Оля. Она стояла, прислонившись плечом к стене, и внимательно смотрела на меня. В её глазах была тревога — та самая, которую она никогда не могла скрыть. Она всегда чувствовала, когда со мной что-то не так. Мы знали друг друга почти двадцать лет. Обманывать её смысла попросту не было. — Кать... что произошло? Я на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Давай не сегодня? — тихо сказала я. — Раз уж ты сподвигла этих двух иродов выбраться, давай не будем заставлять их ждать. Я прошла в комнату, стараясь сделать вид, что всё нормально. Оля лишь пожала плечами. Следующие полчаса для спокойной и размеренной меня превратились в настоящий ураган. Оля носилась по квартире, как вихрь. Сначала она начала разбирать свой чемодан, потом внезапно решила, что меня срочно нужно привести в порядок. Теперь она стояла позади меня с новой плойкой и старательно накручивала мои длинные волосы. Тёплый воздух касался шеи. — А это не слишком? — спросила я, пытаясь повернуть голову. — Не дёргайся, обожгу. — она резко вернула мою голову на место. — Рассказывай давай, что у вас с этим Боковым? Я закатила глаза. — Ничего, Оль, мы просто коллеги. — Ой, мне хоть не трынди, — фыркнула она. — Видела я как вы смотрите друг на друга, «коллеги». Я тяжело вздохнула. — Оль, всё сложно, скажем так... уже ничего нету точно. Подруга громко цокнула языком. — Ладно, расспрошу тебя, когда ты будешь под градусом. Всё, готова. Я посмотрела в зеркало и невольно засмеялась. — Давай переодевайся и выходим, — продолжила она. — Оль, я так пойду. Она резко обернулась. — В смысле так? Как офисная мышь? Уж прости, подруга. Я снисходительно улыбнулась. — Оль, у меня всё открытое в основном, а мне сейчас никак это не одеть. Она нахмурилась и сложила руки на груди. — Не поняла? Я тяжело вздохнула. Медленно потянула кофту вверх и стянула её через голову, оставаясь в одном лифчике. Оля сначала застыла. А потом её глаза расширились. — Нихуя себе... — выдохнула она. — это у вас с Боковым так называется «между нами ничего нет?» — А что сразу он то? — А кто ещё? — она вскинула брови. — Я что, дура по-твоему? Ну он переборщил конечно... страшный мужик, блять... боюсь представить, как он тебя... — Замолчи! Я резко оборвала её. Оля тут же подняла руки вверх. Мол: сдаюсь. — Ну это не дело... — пробормотала она уже мягче. — Сейчас что-нибудь придумаем. Есть у меня для тебя одно платье. Шею волосами закроешь. Я тяжело вздохнула. — Ты сущий кошмар, Белинская. Но всё равно сдалась. Мы вошли в кафе и сразу направились к летней зоне. Вечер был тёплый, густой, пропахший табачным дымом, кофе и чем-то сладким из кухни. Я почти не сомневалась, что мужчины будут именно там. И не прогадала. Я всё ещё чувствовала себя неуверенно в этом наряде. Слишком... рискованно, учитывая отметины на шее, которые Оля старательно прятала моими локонами. На мне было приталенное платье цвета топлёного молока. Мягкая ткань в тонкий вертикальный рубчик облегала фигуру, подчёркивая талию и бёдра. Короткие рукава и аккуратный V-образный вырез делали силуэт изящным, а спереди по всей длине тянулся ряд маленьких пуговиц. Книзу платье слегка расширялось, а небольшой разрез добавлял образу лёгкости и движения. Оно скрывало максимальное количество тела, насколько это вообще было возможно. Это успокаивало, ведь с Олей по-другому договориться было невозможно. Я сразу заметила их. Боков сидел чуть развалившись на стуле, сигарета лениво тлела между пальцами. Пиджак висел на спинке его стула. На нём была чёрная футболка-поло и коричневые брюки. На голове — солнечные очки, хотя солнце уже почти село. Он выглядел расслабленным. И, чёрт возьми... красивым. Он что-то говорил Козыреву, но в какой-то момент повернул голову в нашу сторону. Я буквально почувствовала этот взгляд. Его глаза скользнули по мне сверху вниз. Медленно. Я невольно замедлила шаг. — Он тебя сейчас сожрёт... — прошептала Оля у моего уха. Я бросила на неё раздражённый взгляд. — Катя, непривычно видеть тебя в гражданке. Тебе очень идёт. — заулыбался Валера. Мы садились за стол, и Оля, как будто совершенно случайно, плюхнулась напротив Козырева, оставляя мне место прямо напротив Жени. Я мысленно прокляла её. — Спасибо, мне самой как-то некомфортно, Валер. Оля тут же цокнула языком. — Привыкла прятаться за своими пиджаками и формой. Грех фигуру такую прятать, замуж так никогда не выйдешь. Она сказала это вроде бы в шутку. Но я заметила, как её взгляд краем глаза следит за реакцией Бокова. — А кто сказал, что я замуж хочу? — спокойно ответила я. — Мне и так хорошо живётся. Разговор сначала не клеился. Было немного неловко. Мы будто ещё не привыкли друг к другу вне работы. Но спустя полбутылки водки у мужчин и половины бутылки вина у нас с Олей атмосфера постепенно смягчилась. Оля рассказывала о себе — как пошла учиться на следователя из-за отца, хотя сама никогда особенно не мечтала об этой профессии. Валера вспоминал своего сына и бывшую жену. Женя иногда вставлял короткие комментарии, больше слушал, чем говорил. А я... я всё сильнее ощущала на себе его взгляд. Он почти не отрывался. Смотрел спокойно, внимательно, как будто изучал. Я старалась не реагировать. Долго молчала, просто слушала разговор, пока наконец не достала сигареты. Чиркнула спичкой и закурила. Оля тут же скривила нос. — Фу, когда ты уже бросишь курить? Я выдохнула дым в сторону. — Когда замуж выйду, то есть никогда. — Ну чего ж так неуверенно, Кать? А вдруг выйдешь, не зарекайся, ты девушка красивая. — вставил уже подвыпивший Валера. Оля вдруг нахмурилась, словно что-то вспомнила. — Кстати, хотите расскажу вам какая она в универе была? Заодно и к этой ситуации придём. — Конечно, нам интересно. — снова с энтузиазмом сказал Валера. Я рассмеялась и покачала головой. — Белинская, это твой последний бокал. Но было уже поздно, Олю было не остановить. Она удобно откинулась на стуле и театрально подняла палец. — Я как сейчас помню, это восемьдесят седьмой был год, мы первокурсницы. Катька такая зануда была по поводу учёбы, уж больно она этой профессией горела. Но сильнее всего она увлеклась после одного случая... — И какого же? — спокойно вставил Женя. Оля хитро улыбнулась. И в этот момент до меня дошло, я резко повернулась к ней. — Оля, молчи, я тебя предупре... Но кто меня слушал. Она уже смотрела то на меня, то на Бокова. С нескрываемым удовольствием. — После дела о Фишере. — сказала она и внимательно наблюдала за нашей с Женей реакцией.