Скидка 40% на брак.

11 марта

На кухни

В бережных и нежных хрущёвках

Хранилище надежд для потомков.

Рассыпанная соль на клеёнке,

Молоко на губах обсохло.

Всё могло быть неплохо,

Всё могло быть неплохо,

Всё могло быть…

«Кухни» Бонд с кнопкой.

Чуя проснулся от запаха гари. Не желая вставать, он мысленно махнул рукой: ведь его соседи часто сжигали еду или мусор. Он привык к такому и перестал паниковать на пятый раз. Вот только он не сразу вспомнил, что вчера переехал и совсем не знает своих соседей, кроме сожителя и по совместительству «мужа». Рыжий вскочил с кровати и в спешке забежал на кухню. К потолку поднималось облако дыма и пахло горелым. Дазай стоял у плиты в одной футболке и домашних штанах, босой, с взлохмаченными волосами. Перед ним на плите дымилась сковорода. На столешнице лежали скорлупки от яиц, пакет открытого молока и бутылка соевого соуса. – Что это? – хрипло спросил Чуя, подходя ближе к плите. – Завтрак… был, – сказал Дазай и неловко почесал затылок. – Это не завтрак, это катастрофа, – хмыкнул Чуя, заглядывая в сожжённую сковородку. Чёрные края, жидкая середина. Всё это когда-то было яйцами. – Это был омлет, – обиженно ответил Дазай. – Экспериментальный? – Он неловко улыбнулся. Чуе захотелось ударить себя по лбу. – Он сгорел. – Он загорелся. Немного. Чуя выключил плиту и кинул сковородку в раковину вместе с содержимым. А после открыл окно, чтобы выветрить запах. – Из тебя ужасный повар. Неужели мать готовить не научила? – раздражённо фыркнул Чуя в поисках собственной сковородки, которую забрал из прошлой квартиры. Дазай промолчал. Но брови его недовольно дрогнули. Чуя достал оставшиеся яйца, молоко, масло. Разбил яйца в миску, добавил молоко, взбил вилкой. Дазай сидел за столом, положив подбородок на руки, и смотрел. – Умеешь готовить? – в какой-то момент спросил он. – Знаю, как не сдохнуть с голоду. – По-твоему, я могу умереть с голоду? – Ешь, – Чуя поставил перед Дазаем тарелку с аппетитным на вид омлетом. Где-то в подсознании он таким образом пытался его заткнуть. Дазай взял палочки. Отломил кусочек, попробовал. – Неплохо, – сказал он удивлённо. – Это яйца с молоком. Тут сложно испортить, – Чуя посмотрел на Дазая. – Ладно, ты смог. Он сел напротив. Они ели молча. За окном светило утреннее солнце, в квартире было тепло и тихо. Только посуда иногда звякала. Чуя поднял глаза на Дазая и вдруг заметил: на руках, от предплечья до запястья, тянулись белые полосы из марли. Такие же были и на шее, слишком сильно выпирая из воротника. Бинты. – Что? – спросил Дазай с набитым ртом, чувствуя неуют от столь пристального взгляда. – Руки. И шея. Дазай сыграл удивление и оглядел свои руки вплоть до пальцев. Бинты были аккуратными, плотными. Свежими. – А, это, – сказал Дазай. – Я удивился, что ты до сих пор не заметил. – Он пожал плечами. – Зачем они? Дазай ухмыльнулся, криво и жутко. – Секрет. – Дазай. – Что «Дазай»? – Он снова взял палочки в руки. – Просто старые шрамы, я их бинтую, чтоб не смотреть. – Откуда они? – Детство, – сказал он наконец, глядя в тарелку. – В детдоме было не очень весело. Чуя хотел спросить ещё. Дазай никогда не говорил ему такого, не то чтобы они вообще когда-то нормально разговаривали. Он только открыл рот, но Дазай ясно показал, что продолжать не хочет. – Не надо, – тихо произнёс он. – Ладно? В его голосе не было просьбы. Был щит. Чуя узнал этот тон — он сам так разговаривал, когда не хотел, чтобы кто-то лез в его прошлое. Он не ответил, они просто доели в тишине. – Я до вечера. Смена до двенадцати, – предупредил Чуя, складывая посуду в раковину. – Угу. – Постарайся не спалить квартиру за десять часов. – Постараюсь. Чуя собрался и, стоя у двери, обернулся. Дазай смотрел в окно, выглядел задумчивым. Входная дверь скрипнула и захлопнулась. 13 марта

Звёздный создатель.

Здесь так давно молчит,

И лишь его тишина со мной говорит.

От грубых слов

Дрожит земля.

Ступай в тишину — и ты услышишь себя.

«Тишина» Ssshhhiiittt!

На улице Иокогамы была поздняя ночь. Чуя вернулся с вечерней смены и желал выспаться: ведь завтра был его единственный выходной. Но за стенкой чуть ли не басом играла музыка, и не просто что-то хорошее, чтобы нравилось самому Чуе, а какая-то девчачья попса. Накахара перевернулся на бок и закрыл голову подушкой. Ничего не изменилось. Он досчитал до десяти, на пятнадцати понял — не поможет. А значит, если не вмешается, спать сегодня не будет. Они жили вместе уже третий день, и Чуя не первый раз подумал, что вскоре сойдёт с ума. Дазай был постоянно дома, даже за продуктами выходил после нескольких пинков, а ещё у него была привычка жить ночью, а не днём. Он говорил, что так удобнее работать: интернет, видите ли, лучше ловит и атмосфера приятнее. А Чуя хотел ночью спать. Они не ссорились из-за разных режимов до этого момента. – Дазай, вырубай всё это, – Чуя вошёл без стука, в растянутой футболке и спутанными волосами, злой и сонный. – Чуя? А ты чего не спишь? – удивлённо спросил Дазай и посмотрел на время — три часа ночи. На экране его ноутбука был выведен новый проект, который нужно было сдать до понедельника. Чуя был готов поспорить, что сейчас Дазай начнёт играть дурачка. – Ты серьёзно? Из-за твоей дискотеки мне снятся танцующие клоуны! Выруби эту хрень, – Чуя прошёл в комнату, готовясь в любой момент захлопнуть экран ноутбука, и плевать ему было, если работа не сохранится. – У тебя же сегодня выходной, успеешь выспаться, – он пожал плечами и продолжил печатать что-то на клавиатуре, забыв о существовании Чуи в комнате. – Я хочу спать сейчас, а не как некоторые, – фыркнул рыжий. – Тогда спи. Мне нужно работать. Я ведь не как некоторые, – Дазай явно передразнивал его. – Не нарывайся, – Чуя выпрямился. – Разбудишь меня ещё раз — твой ноут полетит в окно. – Возмещать ущерб тебе всё равно придётся, – Дазай усмехнулся, его лицо выглядело сосредоточенным, и он сбавил громкость, лишь бы Чуя отвалил. – Сладких снов, рыжик. Чуя закатил глаза и вышел из комнаты, соизволив закрыть за собой дверь. Он снова лёг в постель, укутался в одеяло так, чтобы обнимать один из его краёв. Спустя несколько минут он заснул. А через час вскочил будто от кошмара: за стенкой играл тяжёлый рок. Он вновь поднялся с кровати, бесцеремонно зашёл в комнату Дазая и захлопнул ноутбук, чуть не прищемив его пальцы. Тот опешил и хотел было возмутиться, но Чуя оказался быстрее. – Советую купить себе наушники. – Тебе конец, если это не сохранилось, – Дазай поспешил открыть ноутбук. Идея с наушниками пролетела мимо ушей. – Твоему ноутбуку конец, если ещё раз разбудишь меня в мой выходной! – Чуя вышел, не оборачиваясь, хлопнув дверью. Лёжа в кровати, он раздумывал, с какой вероятностью на них будут жаловаться соседи, когда пройдёт хотя бы неделя их совместной жизни. *** В окно настойчиво светило мартовское солнце. Чуя с трудом разлепил веки и перевернулся на другой бок, чтобы дотянуться до телефона. На экране показало одиннадцать часов утра. В квартире было на удивление тихо. Дазай вообще дома или куда-то ушёл? Для Чуи не было важным, где шатается этот парень. Он хотел позавтракать и, может быть, вернуться в кровать и посвятить этот день уединению себе. На кухне было слишком чисто: ни грязных кружек из-под кофе, ни крошек на столе. Видимо, Дазай перед своим уходом даже не завтракал. Чуя убедился, что тот ушёл, заглянув в его комнату. Наслаждаясь спокойной обстановкой, он открыл холодильник и с замешательством посмотрел на упаковку йогуртов. На один из них был приклеен стикер с надписью «Чуя, не трогать». Сдались ему эти йогурты, к тому же он никогда их не любил. Через пару минут, когда Чуя пил кофе вприкуску с бутербродом, дверной замок щёлкнул. В руках Дазая было пара пакетов. – Доброе утро, соня, – Дазай прошёл на кухню. – Угу, – промычал рыжий с набитым ртом, с не скрытым интересом разглядывая набитые пакеты. Но спрашивать не спешил. Чуя вообще редко шёл на контакт с Дазаем, хотя тот пытался кидать какие-то фразы для диалогов. Дазай переоделся и не спеша начал вытаскивать купленное. Хлеб, рисовая крупа, лапша быстрого приготовления и коробка из магазина техники. – Что это? – Чуя закончил завтрак и подошёл ближе. – Наушники, – Дазай наклонил голову набок с привычной улыбкой на лице. – Хотя было проще купить тебе беруши. – Он сказал это таким тоном, будто такая покупка сильно ударила по его бюджету. Но Чую больше удивило, что Дазай с самого утра побежал в магазин за ними, хоть его слова и не были сказаны всерьёз: ему просто хотелось тишины. – Поздравляю с покупкой, – Чуя почувствовал себя неловко. – Чем планируешь заняться? – спросил он, складывая посуду в раковину. – Спать. Будь добр, не шуми, – Дазай забрал коробку с новыми наушниками с собой и ушёл в комнату, закрыв дверь. Чуя закатил глаза и включил воду, чтобы вымыть посуду. *** С наступлением ночи Чуя снова лежал в постели без сна. За окном было тихо, даже собаки не лаяли, за стеной — тишина. Чуя долго ворочался, менял позы, но уснуть никак не получалось, будто чего-то не доставало. И ему не хотелось признавать, чего именно. Через полчаса дверь в комнату Дазая открылась. Тот обыденно сидел за ноутбуком. Он медленно поднял голову и достал один наушник из уха. Чуя переминался с ноги на ногу, стоя в дверном проёме. – Что? – Дазай вопросительно выгнул бровь, его ещё мокрые волосы после душа падали на лоб. – Снова не спится? Чуя чувствовал себя идиотом, но кивнул. Он и сам не ожидал, что в этой тишине не сможет уснуть. Забавным было то, что такое с ним впервые. – Колыбельные я петь не умею, уж извини, – Дазай пожал плечами. – Просто включи музыку, как обычно, – Чуя махнул рукой и вернулся в постель. За стеной послышался какой-то незнакомый трек в жанре поп-рока, не слишком громко, чтоб дрожали стены, но достаточно для того, чтоб избавиться от давящей тишины. В ту ночь Чуя спал крепко, как и в последующие ночи. 17 марта

Что за злая ночь! Я застрял в лифте.

Погасили свет, я теперь нигде.

Я теперь нигде, я ни там, ни тут.

Я теперь никто и никак зовут.

Судя по часам, всюду опоздал,

Но это небеса подают сигнал.

Посылают знак: «Погоди, постой,

Ты живёшь не так, твоя жизнь — остой».

«Лифт» Порез на собаке.

Чуя вернулся домой и сразу понял, что что-то не так. Лифт не работал, и пришлось подниматься пешком, входная дверь не закрыта на замок. Обычно Дазай делал так, когда находился дома или выходил вынести мусор. Но его в квартире не оказалось. Чуя не придал этому сильного значения: он устал после смены, и всего, чего он хотел, — это принять душ, вкусно поесть и отдохнуть перед завтрашним днём. Спустя пять минут Дазай так и не вернулся. Чуя почувствовал беспокойство и поэтому решил проверить пакет с мусором: тот стоял наполовину полон. Дазай бы не стал его выносить. Тогда где он? Рыжий набрал номер — тот самый, который записал ещё в контакты с салфетки. Раздался мелодичный звук рингтона: тот оставил мобильник дома. Куда он мог выйти и пропасть? Парень надеялся, что его догадки будут опровергнуты, и вышел в подъезд. Постучал в дверцу лифта и громко спросил: – Там кто-нибудь есть? – Чуя, это ты? – Голос донёсся отдалённо, будто кабина лифта остановилась не на пятом этаже. – Дазай? – повторил он и принялся спускаться по лестнице. – Здесь, – донеслось из лифта на третьем этаже, глухо и напряжённо. Голос был приглушённый, не таким, как обычно. Чуя подошёл к дверцам, прижался ухом к холодному металлу. – Ты застрял? – Ага. – И давно? – Минут тридцать назад. – Тридцать?! – Я нажимал кнопку вызова, но там сказали, что мастер будет лишь через час. Чуя прислонился спиной к металлу и съехал по нему. Через час. Целый час Дазаю придётся провести в железной коробке. – Эй, ты там как? – Волновался ли Чуя? Нет, Дазай взрослый мальчик и вероятно обладает терпением. Просто тон его голоса всё-таки напрягал. – Нормально. – Врёшь. Дазай не ответил. Чуя слышал его прерывистое дыхание. Частые вдохи и быстрые выдохи, будто тому не хватало воздуха. – Там свет есть? Или ты в темноте сидишь? – спросил Чуя, решив для себя, что будет сидеть тут до приезда мастера. – В темноте, – голос стал тише, послышался шорох, будто он сменил позу на более зажатую. – Никогда не думал, что лифты будут казаться такими тесными. – Я буду здесь, снаружи, – предупредил рыжий, прижимаясь затылком к дверце. – Да ладно тебе, – послышался нервный смешок. – Я не уйду. Дазай снова ничего не ответил. Чуя тоже молчал. Но столь паническая форма дыхания заставляла его говорить. Когда тревожно, всегда нужно говорить, это отвлекает. – Дазай, – позвал он. – Что? – Расскажи о чём-нибудь. – О чём? – растерянно спросил Дазай. Они бок о бок уже неделю, приживались потихоньку. Каждый ломал стены по-разному и медленно. Но разговоры по вечерам стали частыми: Дазай интересовался, как прошла смена Чуи, тот в свою очередь иногда спрашивал про его работу. Они успели многое узнать и могли считать себя некими товарищами по несчастью, но до друзей было далеко. И Чуя вовсе не хотел дружить. – Не знаю, о чём угодно, – Чуя подтянул колени к себе, завязывая развязавшийся шнурок на кедах. Снова тишина. Чуя слышал, как тот делает вдох, выдох, потом ещё один. – У меня клаустрофобия с детства, – Дазай постарался сделать голос ровным, и Чуя слышал, что это стоило усилий. Снова глубокий вдох, задержка дыхания и медленный выдох. – Как она появилась? – Чуя напрягся: что он будет делать, если у Дазая начнётся паническая атака до того, как он выйдет из случайной клетки? – В детдоме существовало наказание, – он говорил растянутыми фразами, с паузами и очередными попытками унять тревогу. – Если ты в чём-то провинился, тебя закрывали в подсобке метр на метр на неопределённое время. Эта история заставила Чую развернуться, чтоб сидеть лицом к металлической дверце. – Без света? – Ага, без всего. Ни воды, ни еды. – Как часто это было? – Я был не самым ангельским ребёнком, поэтому частенько, – Чуе показалось, что Дазай усмехнулся, будто посмеялся, но над собой. Над своей уязвимостью в детстве. – За что они так поступали? – Чуя спросил это, потому что хотел знать: была ли это мера воспитания или просто издевательство над детьми? Даже если маленький Дазай не был подарком. – Не убрал что-то вовремя, был слишком громким, заступался за младших. – За заступничество тоже? – Чуя подумал, ему послышалось. – Да, за то, что не знал своего места и лез куда не просят. Чуя слышал, как тот начал дышать ровнее. Всё ещё сбивчиво, но лучше. – Почему ты делал это, зная, что всё равно накажут? – Чуя попробовал представить себя на месте Дазая: одинокого и брошенного, но гордого и сильного. Понял, что не пошёл бы на такие жертвы, не стал бы защищать других. – Кроме меня было некому. Потом всё равно перестал: дошло, что бесполезно. Тебя всё равно накажут, а того, за кого заступался, накажут вдвойне. Чуя сжал кулаки. Где-то внутри он почувствовал некую гордость за Дазая, даже если тот в конце концов перестал думать о других. Чуя в свою очередь всегда думал лишь о себе. – Сколько тебе было? – Первый раз — пять или шесть. – Когда они прекратили… Это вообще прекратилось? – Да, мне было одиннадцать. Произошёл несчастный случай, и это прекратилось со всеми. Теперь молчал Чуя. Он не стал спрашивать про подробности: если Дазай захочет, он всегда может рассказать сам. Сейчас он слышал, как Дазай дышит — ровно, спокойно. Как будто рассказывал о чужой жизни. – Эй, ты сейчас не один, – Чуя выпалил это внезапно даже для себя. Может, он хотел лишь подбодрить его, но слова получились слишком искренними, что удивило обоих. На несколько минут повисла неловкая тишина. – Знаю, – спокойно ответил Дазай. – Мастер скоро? – Не знаю. Сказали, через час. Осталось минут двадцать. – Ясно. – Ты как там? – Чуе просто хотелось услышать, что тот чувствует себя спокойнее. – Нормально. – Снова врёшь? – Немного. Чуя усмехнулся и снова прислонился к дверце. – Чуя, твоя очередь, рассказывай что-то, – попросил Дазай. – Ну, не знаю даже, – Чуя задумался. Он редко говорил о себе. Его просто не спрашивали. – Начальник сегодня сказал, что я хорошо контактирую с людьми. Начал болтать что-то про вышку и специальности, которые тесно связаны с обществом. Вроде у него там сын учится, и мне бы было неплохо поступить. – Ты и люди? Не смеши меня, – Дазай сдерживал смех. – Я думал, ты каждому покупателю нос ломаешь. – Эй! Во-первых, я тебе его не сломал, во-вторых, это было заслуженно, – Чуя был возмущён, но это заставило улыбнуться. – Ладно. Жаль, конечно, что бумажник я так и не вернул, – в голосе Дазая послышалась досада, будто там было что-то важное. Чуя притих. Он, конечно, планировал вернуть его Дазаю, но если тот так отчаялся, может, это и неважно уже. Он всё ещё не достал оттуда даже одну купюру; тот просто лежал в самой дальней полке шкафа. Будто берёг украденное на чёрный день. – Чуя, ты там ещё? – с тревогой спросил Дазай. – Тут я, куда денусь. – Так ты бы хотел? – Чего? – не сразу понял рыжий, смутившись. Через несколько секунд вспомнил их прошлую тему. – Наверное, высшее образование полезная вещь. – Ты бы справился, – Дазай говорил это без иронии, просто с верой в Чую. – Откуда такая уверенность? – Потому что ты упрямый. Хуже быка иногда. – Ого, это комплимент? – Как хочешь. Чуя посчитал комплиментом. Они сидели так уже минут сорок, и Дазай наконец-то дышал — ровно, спокойно. Как будто темнота уже не давила, а замкнутое пространство просто было. Спустя ещё немного времени пришёл мастер. Через пару минут загорелся свет, послышался скрип металла. Дверь открылась. Дазай сидел на полу, прислонившись к стене. Бледный, с синяками под глазами, волосы прилипли ко лбу от пота. Чуя протянул руку, тот взял и встал. – Пошли домой, лифтёр недоделанный. – Я-то тут при чём? Оно всё само. На пятый поднимались пешком. Не торопясь. Чайник уже стоял на плите, Чуя доставал кружки. – Спасибо, – выпалил Дазай, глядя не на Чую, а в окно. – За что? – непонимающе переспросил он, метаясь взглядом от Дазая до окна. – За то, что не ушёл. Да и вообще нашёл меня там. Телефон-то я дома забыл. – Не за что. Чуя поставил перед ним чашку. Дазай взял, сжал в ладонях. – В детдоме никто не оставался, – сказал он. – Когда меня запирали, я сидел в темноте и знал: никто не придёт. Чуя сел напротив. – Теперь есть кому заметить, – ответил он. Дазай поднял глаза. Смотрел долго, недоверчиво. – Есть, – наконец ответил он. Они пили чай молча. За окном темнело. Где-то внизу снова заработал лифт. 23 марта

And now so let me hold both your hands in

The holes of my sweater,

And if I may,

Just take your breath away.

I don't mind if there's not much to say.

«Sweater Weather» The Neighbourhood.

В тот день Чуя вернулся с работы позже обычного. Он чувствовал себя разбитым, голова гудела, горло саднило. Но он не обратил на это внимание: вероятнее всего, просто устал. Смена была длинной, покупатели достали, а начальник накинул сверхурочных. – Я дома, – сказал он, скидывая обувь и вешая куртку на вешалку. Дазай сидел на кухне, закинув одну ногу на стул. На столе был включённый ноутбук с более чем десятью вкладками. – Привет. Как день прошёл? – спросил он, садясь в полоборота. – Сойдёт, – ответил Чуя, заглядывая в холодильник, но тут же закрыл его. Аппетита не было. – Ты какой-то бледный, – Дазай откинулся на спинку стула. Чуя развернулся к окну, взглянул в тусклое отражение. Для себя он выглядел вполне неплохо, просто уставший. – Нормальный вроде. – И голос севший, – Дазай перечислял признаки плохого самочувствия, как врач. – Устал просто, – он налил себе воды, выпил и ушёл в свою спальню. Чуя сменил рабочую толстовку на чистую футболку и лёг в кровать, с головой укрываясь одеялом — ведь тело морозило. Закрыв глаза, он чувствовал, как в висках стучит. Он пролежал так, не двигаясь, и сам не заметил, как провалился в тяжёлую полудрёму. Через час в дверь постучал Дазай. – Есть будешь? – Дазай ещё раз постучал по приоткрытой двери, видя, что Чуя его не расслышал. – Я приготовил рис. – Не хочу, – Чуя не с первого раза нащупал край одеяла, чтобы натянуть себе на голову. – Чуя, – он прошёл в комнату. – Я не голоден. Дазай подошёл, аккуратно приложил руку ко лбу, измеряя температуру. Ладонь была прохладной, и Чуя невольно прильнул к ней. Дазай отдёрнул руку — его подозрения подтвердились. – Ты горишь, – сказал он, открывая шкаф, чтобы достать ещё одно одеяло. Но у Чуи запасных попросту не было. – Не горю, – прохрипел он, съёживаясь в позу эмбриона. Дазай не стал снова спорить. Он ещё при первой встрече подметил его стервозный характер, и мысли о том, что это раздражает, не было. Наоборот, такое поведение он считал забавным, но не в такие моменты. Дазай вышел, взял одеяло со своей кровати, закинул его на плечо. Достал из шкафа тёплую толстовку и с набитыми руками сходил на кухню за градусником. Вернувшись, он первым делом скинул одеяло на Чую. Тот что-то неразборчиво промычал. – Эй, держи градусник, – спокойно сказал Дазай, помогая тому сесть. – Переоденься, ты весь дрожишь. – Он кинул Чуе толстовку и снова куда-то ушёл. В ванной Дазай намочил полотенце, на кухне взял таблетки и налил стакан тёплой воды. Вернувшись, поставил всё на тумбочку и забрал градусник, удовлетворённый тем, что Чуя переоделся из футболки в что-то более уютное. – Тридцать восемь и восемь, – Дазай озадаченно почесал затылок, потом встряхнул градусник и положил его к остальному. – Где ты только такую заразу подцепил? – пробубнил он себе под нос, внимательно разглядывая уже дремлющего Чую. У подушки лежал телефон рыжего, и у Дазая проснулось своевольничество. Он взял мобильник — благо на нём не было пароля, — зашёл в контакты. Их было немного, поэтому найти номер начальника Чуи не составило и целой минуты. Он без раздумий нажал кнопку вызова и вышел в коридор. Чуя проснулся от того, что кто-то говорил по телефону. – Да, Накахара Чуя. Он заболел. Завтра не выйдет. Спасибо, – тот первый сбросил звонок и вернулся к Чуе. – Кому ты звонил? – осипшим голосом спросил Чуя, не нащупав собственный телефон на простыне. – Твоему начальнику, – как и ожидалось, на это Дазай получил лишь взгляд недовольства. – Предупредил, что завтра ты не выйдешь. – Я не просил. – А я не спрашивал. Чуя хотел сказать в ответ что-то злое, но сил не нашёл. Дазай в это время присел на край матраса и достал таблетку жаропонижающего из блистера, пихнув Чую в бок, чтоб тот развернулся. – Пей, – он протянул стакан, чтобы Чуя запил. – Не хочу. – Не вредничай хотя бы, когда тебе плохо, – Дазай подсел ближе. – Ты мне мать? – внезапно спросил Чуя, не желая принимать чужую заботу. – Я твой муж, – голос стал настойчивее, и такой специфический аргумент сработал. Чуя состроил недовольную гримасу, приподнялся на локтях и почувствовал боль в голове. Он запил лекарство, но не выпил даже половины стакана. Дазай слышал, что при температуре нужно пить больше воды, но заставлять Чую не стал. Он помог тому лечь, укрыл его двумя одеялами и положил мокрое полотенце на лоб. Убедившись, что Чуя заснул, он вышел и прикрыл за собой дверь. Время было позднее, а у него были ещё собственные дела. И, по-видимому, ему придётся разбудить Чую через пару часов, чтобы смерить температуру по новой. Ему не нравилось, что тот так ничего и не поел, а чем кормить больных, он не знал. Пришлось повременить с собственными планами и искать в интернете информацию о том, как лечить простуду. Дазай делал это для Чуи не потому, что был должен. Не потому, что хотел загладить вину, и вовсе не из-за надежды на благодарность. Ему хотелось помочь, потому что для него этого никто не делал. В месте, где он вырос, простуды не лечили, плохое самочувствие игнорировали и списывали на пустяки. А медсёстры забирали лекарства себе. Дазай знал, каково это — быть самостоятельным и ждать, когда пройдёт само. Он часто слышал от воспитателей: «Простуда — это не критично», и ему бы не хотелось, чтобы такие слова были в лихорадочных мыслях рыжего. Прошло около двух часов, и большую часть времени он потратил на приготовление куриного бульона, вычитав в статье, что это идеальная еда для тех, у кого отсутствует аппетит. Логики он в этом не нашёл, но сделал всё в точности по рецепту и ничего не сжёг. Решив оставить кастрюлю на плите, чтоб та остыла, он сел за ноутбук в надежде поработать ближайшие полчаса. Через пять минут из спальни Чуи начали доноситься какие-то звуки. Дазай не торопясь встал со стула и поплёлся в его спальню. Подойдя к кровати, он увидел, что Чуя почти скинул с себя одеяло, полотенце со лба скатилось, а сам рыжий лепетал какой-то сонный бред. Дазай не придал значения неразборчивым словам до того момента, пока этот бред не превратился в отчётливые крики со словом «мама». Дазай напрягся, сел с краю и взял чужую ладонь в свою. Не сжимая, начал поглаживать костяшки в попытке успокоить. Чуя тревожно метался, лицо его было хмурым, а губы сжаты в тонкую нить. Дазай провёл рукой по лбу того, измеряя температуру; убедившись, что она значительно спала, он переложил полотенце на тумбочку. В тот момент, когда он смахивал прилипшие ко лбу волосы, Чуя нахмурился ещё сильнее, будто ему снился неприятный сон. – Всё в порядке, – пробормотал Дазай, оглаживая чужую щёку, почти не касаясь. – Дазай? – промычал Чуя, приоткрыв веки. – Спи, – Дазай сразу же отстранился, чтобы не устраивать неудобную сцену. Но Чуя, видимо, выспался. Он не заметил, что Дазай какое-то время держал его за руку. Лицо его всё ещё не приобрело здоровый оттенок, но было заметно, что сон улучшил самочувствие. Дазай без промедления сунул ему градусник и поправил одеяло. Чуя смог принять полусидячее состояние и приподнял подушку под спину. – Спасибо, – сказал он, глядя на Дазая. Тот на секунду застыл, держа в руках наполовину наполненный стакан уже с остывшей водой. – Пока что не за что, – Дазай решил, что обязательно спросит Чую про сон после, а сейчас было неплохое время для еды. Он ушёл на кухню и спустя пару минут вернулся с подносом и ноутбуком. Чуя задался вопросом, как тот может таскать столько вещей одновременно. – Сколько температура? – спросил Дазай, ставя поднос на матрас, а ноутбук — на письменный стол у соседней стены. Он забрал градусник и кивнул на тарелку с бульоном: – Ешь. Чуя одарил его недоверчивым взглядом, на содержимое в тарелке он смотрел так же. – Обычный куриный бульон, я ничего не сжёг, – Дазай пожал плечами. – Тридцать семь и девять, а ты быстро лечишься, – он привычно присел на край кровати. – Да ну, – хмыкнул Чуя и, поставив поднос на колени, взял ложку. Рукава толстовки были длинноваты, поэтому их пришлось загнуть. – Сколько я проспал? – Почти два часа, – ответил Дазай, наблюдая за тем, как Чуя медленно ест. – Ты меня сторожить собрался? – Рыжий нахмурил лоб: пристальный взгляд ощущался некомфортно. – Ешь молча, – Дазай отвернулся к окну. Спустя время Чуя устало откинулся на спинку кровати. Болезнь всегда такая: ты можешь спать сутки напролёт, но всё равно будешь уставшим и сонным. Он поставил поднос сбоку и, видимо, хотел встать, чтобы отнести его на кухню самостоятельно. – Сиди уже, – остановил его Дазай и сам отнёс грязную посуду в раковину. Внутри себя он радовался, что Чуя съел почти всё. А значит, затраченное время было не зря. – А теперь двигайся, – в его руках появилась личная подушка, он взял ноутбук и вновь сел на кровать, закидывая ноги и устраиваясь удобнее. – Эй, ты не обнаглел? – У Чуи почти глаза на лоб полезли, но спихнуть Дазая тот не стал. Наоборот, отодвинулся подальше, почти к другому краю. – Вовсе нет, – Дазай пожал плечами. – Я не могу следить за тобой, находясь за стенкой. – За мной не нужно… – Ты звал мать во сне, – Дазай не дал тому договорить. Чуя притих, видимо, вспомнил сон или что-то ещё. Он и не думал, что когда-то будет разговаривать, пока сознание отключено. Вероятно, некая забота Дазая напомнила ему о том, как он болел, будучи ребёнком. – Это не имеет значения, – фыркнул он и перевернулся на другой бок, спиной к Дазаю. Чуя помнил о матери, всегда. Её мозолистые ладони, но такие нежные прикосновения, уставшие и потускневшие глаза, лёгкую улыбку, от которой веяло чем-то тёплым и родным. Чуя всегда помнил, что подвёл её. Он подтянул одеяло к себе, озноб почти отступил, но лёгкая дрожь в теле не прекратилась. Дазай снова сидел за ноутбуком, он не решался лезть к Чуе, думая, что тот снова заснул. Ближе к утру спали уже оба. Дазай тихо посапывал, лёжа на спине; Чуя во сне перевернулся на другой бок и, вновь скинув одеяло, спал с раскинутыми в стороны руками. Видимо, температура спала до тридцати семи и пяти. 27 марта

Прячется вечер, пудрится звезда.

И я тебе друг, а ты мне — не то чтобы.

«Сигареты» Земфира.

Конец марта неожиданно выдался прохладным. Дожди участились, и ветер дул почти с севера. Чуя стоял на балконе, в руках тлела сигарета. Он опирался о перила и смотрел на вечерний город. Дверь на балкон приоткрылась, и на его плечах появилась собственная кожаная куртка. Дазай встал сбоку. – Холодно. Ты недавно выздоровел, – констатировал он факт своего поступка и тоже опёрся о перила, но уже спиной. Какое-то время они стояли в тишине, и каждый думал о своём. Прошёл почти месяц с их авантюры с браком: проверка к ним не приходила, соседи не жаловались. Они никого не затопили и, ко всему итогу, не убили друг друга, даже покушаясь на собственные жизни. Разбили правда пару тарелок: одну Чуя уронил случайно, другая была запущена в Дазая из-за какой-то ссоры. Сейчас оба не вспомнят, что тогда не поделили. У них даже получилось установить общий быт, правда однажды Дазай постирал свою красную футболку с белыми вещами Чуи, и добром это не закончилось, но тот видел лишь плюсы: Чуя стал ярче одеваться дома, а ему пришлось неделю мыть посуду за обоих. Единственный минус — в этом случае у Чуи проснулась тяга к готовке. Когда разговаривали, узнали, что у них есть общие интересы, но всё равно продолжали оставаться полными противоположностями. Они определённо сблизились за этот период, но Чуя продолжал строить стены. Дазай понимал, почему. Чуя докурил сигарету, затушил окурок об перила и сбросил вниз, без угрызения совести. Не раздумывая, он достал вторую и потянулся за зажигалкой. – Не много? – спросил Дазай, не надеясь на ответ. Просто, чтобы разбавить тишину. – Я три дня провалялся в постели. Дай прийти в себя, – Чуя поднёс зажжённый табак к губам и сделал затяжку. Дазай невольно закатил глаза и развернулся. Он смотрел на Чую, на его профиль, на дым, который медленно таял в воздухе. И вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится стоять здесь. – Я смотрел университеты, – вдруг начал разговор Чуя, выбивая Дазая из собственных мыслей. – И как? – Дазай наблюдал за соседними окнами. – Приглянулся один в Токио, – он выдохнул дым. – Может, сейчас жизнь дерьмова, но я хочу это изменить. – Такое высказывание было сильным для Чуи. Он был благодарен Дазаю за сделку, но и сам сделал не меньше и всё ещё его не простил. Дазай кивнул, понимающе. – Дай закурить, – он выставил ладонь в ожидании сигареты. Ему дали целую пачку. – Токио? Неплохой размах. Дазай курил раньше. И сейчас табачный дым в лёгких не стал чем-то новым. – Знаю, шансы не большие, но попытаться можно. – Нужно. Чуя усмехнулся. Где-то внизу проехала машина, кто-то крикнул, потом стало тихо. – Чуя, – позвал Дазай. Тот повернул голову к нему, вопросительно выгнул бровь. – Забей. Дазай затушил сигарету и так же кинул её вниз, сомневаясь в том, что хотел сказать, и хотел ли вообще. Он не знал, как это называется. Не хотел знать. Но внутри что-то зашевелилось — тёплое и пугающее. И он запрещал себе давать этому имя. Чуя не придал значения. Передумал говорить — и ладно, в следующий раз. Засунув руку в карман куртки, он нащупал что-то кожаное. Рука замерла. Чуя помнил, что закидывал бумажник Дазая в шкаф или нет? И спустя месяц он его не вернул, ждал удобного момента. Разве сейчас не подходит? – Вот, – Чуя достал бумажник из кармана. Каждая карта, купюра — всё было на месте. – Стоило сделать это раньше. Дазай опешил. Он уже успел забыть про эту потерю, просто ожидая, когда Чуя самостоятельно решится на это. Дождался. Догадаться, что тот всё время был у Чуи, не составляло труда, и если тот живёт за стенкой, смысла требовать не было. Он и так отхватил за первую попытку. – Вау, – Дазай усмехнулся, забрал свою вещь из чужих рук и сунул её в карман. – Я думал, ты уже сплавил его куда-то. – Плохо думал, – Чуя пожал плечами. – Спокойной ночи. – Он вышел с балкона, оставляя Дазая наедине со своими мыслями. 31 марта

Время года — любовь, место встречи — апрель.

Мы знакомы с тобой ровно девять недель,

Как в известном кино, вместе сходим с ума.

Неужели всего, всего нам осталось три дня?

«Март и апрель» Лолита.

На кухне было тихо. И эту тишину нарушал лишь шум за окном, которое было открыто нараспашку. Тридцать первое марта значило, что их первый месяц совместной жизни заканчивался, а значит, пришло время коммунальных платежей. Оба сидели за столом и внимательно изучали бумаги. Дазай изредка пил свой кофе, а Чуя тихо переваривал счета. – Надо же, двадцать тысяч иен за март, – Дазай присвистнул. Для него не много, но он ожидал сумму меньше. – Я скину половину. – Не надо, – серьёзно сказал Чуя. – Мы договаривались. – Неважно, я сам заплачу. – У тебя появились деньги? – Дазай спросил это без цели оскорбить. Вовсе нет. – Они есть. – Ты мог бы отложить их на учёбу. – Я разберусь. – Вечно ты так. Твоя напыщенная самостоятельность не к месту. – Я не люблю быть должником. Да и ты в основном тратился на продукты. – Но это не значит, что я на мели из-за твоих экспериментов с едой, – Дазай отложил бумаги. – Я заплачу за март. Апрель разделим поровну. – Нет. – Почему нет?! Чуя потянулся к бумагам. Дазай хлопнул ладонью по столу в попытке удержать их. – Я заплачу, Чуя. Это не обсуждается. – Нет, мне не нужны твои подачки. – Я заплачу. – Заплачешь, да? – Да, заплачу, – Дазай не услышал другой смысл слова, он был слишком занят отбиванием бумаг. – Ладно, плачь, – Чуя скрестил руки на груди. Дазай замер. – Чего? – Он нахмурился, не поняв, что тот имеет в виду. – Ты сказал «заплачу». Значит, плачь, – объяснил Чуя. – Я имел в виду деньгами, – Дазай выглядел растерянным. – Жаль, я имел в виду слезами. – Почему? – Ты меня раздражаешь. Дазай смотрел на него. Чуя смотрел на Дазая. Потом тот начал смеяться. Негромко сначала, потом громче. Чуя не оценил внезапный приступ смеха. – Ты… ты идиот, – сказал Дазай сквозь смех. – Я идиот? Ты раскидываешься деньгами как тебе вздумается! – Чуя выглядел возмущённым. Дазай продолжал смеяться, и смех его был заразителен. Чуя не выдержал держать серьёзную гримасу и тоже засмеялся. Они сидели за кухонным столом, окружённые квитанциями, и смеялись как ненормальные над глупой шуткой. – Ладно, – сказал Дазай, вытирая глаза. – Подумаем о платёжках позже. – Когда? – Завтра, например. – Твоё «я заплачу» можно будет считать за шутку в честь первого апреля? Дазай не ответил, его понесло на новую волну смеха. – Послезавтра. Решим это послезавтра. Они сидели, смотрели друг на друга. Смех стихал, но улыбки не уходили. – Чуя, – позвал Дазай. – Спасибо. – За что? – не понял тот. – Просто за то, что ты есть, – Дазай улыбнулся. Эти слова были не поводом сказать «ты был мне полезен», они были искренними. Ведь Чуя и вправду скрасил жизнь Дазая за этот месяц. Чуя смутился и попытался спрятать лицо в кружке чая. Его никогда не благодарили за присутствие. Дазай был первым. Март закончился. Впереди был апрель.