Дом там, где ты

Глава 8. Сближение Пятница, 8 сентября, выдалась пасмурной. Гермиона проснулась рано, но бежать не пошла — сегодня был не беговой день. Вместо этого она долго сидела на веранде с чашкой кофе, глядя, как тучи наползают на озеро. Симба крутился рядом, скулил, но она только потрепала его за ухом. — Сегодня без пробежки, дружок, — сказала она. — И без компании. Драко прислал сообщение в девять утра. Драко: Доброе утро. Прости, не смогу прийти сегодня и в выходные. В ресторане полная посадка, су-шеф заболел, придётся работать за двоих. Львёнок: Ничего страшного. Работа есть работа. Драко: Ты не обиделась? Львёнок: Нет. Правда. Она немного покривила душой. Обиделась. Немного. На обстоятельства, на су-шефа, на себя за то, что так ждала. Драко: Я очень хотел прийти. Мы перенесём наш вечер? На понедельник? Я свободен весь день. Львёнок: Хорошо. Понедельник так понедельник. Драко: Обещаю, что в понедельник я твой. Весь день. Она улыбнулась, чувствуя, как раздражение тает. Львёнок: Не только мой. Эд будет требовать внимания. Драко: Эд получит отдельную порцию. Но основная — тебе. Она не нашлась, что ответить, и спрятала телефон в карман, чувствуя, как щёки заливает румянец.

***

Суббота и воскресенье потянулись медленно. Эдвард скучал явно и открыто. Он несколько раз подходил к окну, выглядывая на тропинку, вздыхал, играл с Симбой без обычного энтузиазма. — Мам, — начал он за завтраком в субботу, — а когда придёт дядя Драко? — В понедельник, тигрёнок. У него много работы. — А сегодня он не может? — Не может. Но мы можем ему написать. Хочешь? Мальчик кивнул, и Гермиона набрала сообщение. Львёнок: Тут один маленький человечек интересуется, не забыл ли ты нас. Ответ пришёл через минуту. Драко: Передай маленькому человечку, что я о нём думаю каждый день. И о его маме тоже. Гермиона показала сообщение Эдварду, и тот просиял.

В субботу вечером Драко прислал сообщение Пенс. Драко-братик: Пенс, как ты? Как малыш? Пенс-сестрёнка: Жива-здорова. Растолстела, как бегемот, и сплю по двенадцать часов. Драко-братик: Ты прекрасно выглядишь. Гарри скоро вернётся? Пенс-сестрёнка: Пока точной даты нет, но пишет, что скоро. Драко-братик: Я хотел спросить… ты не знаешь, что подарить Эду? Я хочу что-то особенное, может, хоккейную клюшку. Пенс-сестрёнка: О, Драко, это мило. Он обожает хоккей. Можно не просто клюшку, а клюшку с автографом его любимого игрока. Драко-братик: Отличная идея. А кто его любимый игрок, ты не знаешь? Пенс-сестрёнка: Яромир Ягр, Стив Рукчин — они как раз играют в «Нью-Йорк Рейнджерс», и, если я не ошибаюсь, на позиции нападающего. А твой сын мечтает играть именно на этой позиции. Но у него есть и любимые хоккеисты не из «Рейнджерс» — это Александр Овечкин и Евгений Малкин. Драко-братик: Ого, вот это познания. Драко был ошарашен и снова безумно удивлён. «С ума сойти, снова вкусы совпали. Мой сын», — с гордостью подумал он. Пенс-сестрёнка: А ты поживи шесть лет с ярыми фанатами хоккея — ещё и не такие познания будут. Гермионе, кстати, тоже очень нравятся эти хоккеисты, особенно русские — Овечкин и Малкин, хоть они и играют за другие команды. «И снова совпали вкусы. Моя женщина, мой львёнок», — снова пронеслось в голове Драко. Драко-братик: Я понял, спасибо. Пенс-сестрёнка: Только не говори Мионе, что я подсказала. Пусть думает, что ты сам придумал, хотя идея и так твоя. Драко-братик: Договорились.

***

В воскресенье вечером, когда Эдвард уже спал, а Пенс ушла к себе, Гермиона сидела в гостиной с ноутбуком, пытаясь писать. Не получалось. Мысли то и дело возвращались к Драко. Телефон завибрировал. Драко: Ты не спишь? Львёнок: Нет. Пытаюсь писать, но муза ушла в отпуск. Драко: Давай, сменим обстановку? Виртуально? Львёнок: Это как? Драко: Давай созвонимся. Поставим один фильм — какой ты выберешь, я у себя, а ты у себя — и будем смотреть вместе. Как будто рядом. Она заколебалась. Львёнок: А ты не устал? У тебя была тяжёлая смена. Драко: Устал. Но увидеть тебя стоит любой усталости. Она нажала кнопку видеозвонка. На экране появился Драко — уставший, но улыбающийся, в футболке и домашних штанах, с кружкой чая в руках. — Привет, — сказал он, и его голос звучал мягче, чем по переписке. — Привет, — она устроилась на диване, поджав ноги. — Как прошёл день? — Долго. Но сейчас уже лучше, — он поставил чашку. — Какой фильм выберем? — Ты обещал Кинга, — напомнила она. — «Сияние»? — предложил он. — Классика. Они одновременно нажали «play». Первые десять минут смотрели молча, иногда поглядывая на экран и друг на друга. Потом Драко начал комментировать, и Гермиона поняла, что смеётся чаще, чем пугается. — Джек Николсон — гений, — сказал он, когда на экране развернулась сцена за сценой. — А Шелли Дюваль недооценена, — возразила Гермиона. — Её страх настоящий, не наигранный. — Ты права. Кинг говорил, что она ему не нравилась, но именно её уязвимость делает фильм таким жутким. Они спорили о различиях между книгой и фильмом, о том, что Кубрик убрал, а что добавил, и Гермиона поймала себя на мысли, что давно так не разговаривала с человеком. Когда фильм закончился, они ещё долго болтали. Драко рассказал о смешном случае в ресторане, когда повар-стажёр перепутал соль с сахаром и засахарил суп. Гермиона слушала, смеялась и чувствовала, как напряжение последних дней отпускает. — Нам пора спать, — сказала она наконец, заметив, что стрелки часов перевалили за полночь. — Знаю, — он не торопился прощаться. — Спасибо за вечер. — И тебе спасибо, — ответила Гермиона. — Доброй ночи, Миона, — попрощался Драко. — Доброй ночи, Драко.

***

Понедельник, 11 сентября, встретил Драко безоблачным небом. Он проснулся в шесть, но будильник не ставил — сегодня он твёрдо решил не бегать. Вместо этого он долго стоял под душем, выбирал одежду (джинсы, простая футболка, лёгкий свитер), приготовил термос с кофе и только в половине девятого вышел из дома. В руках он нёс пакет со свежей выпечкой — круассаны, булочки с корицей, несколько эклеров. И ещё одну вещь, которую упаковал особенно бережно. До домика Гермионы было пятнадцать минут неспешным шагом. Он шёл по тропинке вдоль озера и чувствовал, как внутри разгорается тихое, ровное счастье. Пенс открыла дверь почти сразу — видимо, ждала. Она была в свободном платье, волосы собраны в небрежный пучок и выглядела удивительно отдохнувшей. — Братик! — она потянулась к нему для объятий, но живот мешал, и они обнялись под неловким углом, смеясь. — Заходи. Миона ещё спит. Эд тоже. Мы вчера засиделись. — Не страшно, — Драко переступил порог, оглядывая знакомую гостиную. — Я не тороплюсь. — И правильно, — Пенс повела его на кухню, кивнув на пакет. — Это что? — Круассаны, булочки. Подумал, что завтрак должен быть особенным. — Ты само очарование, — Пенс уселась на стул, наблюдая, как он расставляет угощение на тарелки. — Слушай, как думаешь, Гермиона не будет против, если я приготовлю завтрак? — с опаской спросил Драко. — Не знаю, она привыкла всё контролировать, но попробовать, думаю, стоит, — подмигнула ему Пенс. — Я заметил, — Драко открыл шкаф в поисках тарелок. — Я не буду готовить кашу. Пенс приподняла бровь. — Почему? — Потому что каша — её территория. Эду может понравиться моя каша, и он будет просить только её. Если я начну готовить её каждое утро, Миона может почувствовать, что её вытесняют. А я не хочу её вытеснять. Я хочу быть рядом. Пенс смотрела на него долгим взглядом, и в её глазах блестели слёзы. — Ты вырос, Драко, — сказала она тихо. — Стал мудрым. — Или просто наконец-то научился думать не только о себе, — он усмехнулся, ставя чайник. — Кстати, о тебе. Как ты себя чувствуешь? — Огромной и неуклюжей, — Пенс погладила живот. — Но малыш активный, шевелится постоянно. — Хорошо, — Драко помолчал, потом спросил осторожно: — Пенс, а как Гарри… как он относится ко мне? Я имею в виду, после того разговора по телефону. — Гарри? — Пенс улыбнулась. — Он рад, что ты нашёлся. Честно. Он, конечно, переживает за Миону, за Эда. Но он видел, как она изменилась после смерти родителей и после отношений с Джейсоном, и как менялась последние годы. Как закрылась. И если ты сможешь помочь ей открыться снова… он будет только благодарен. — Я постараюсь, — твёрдо сказал Драко. — Я не подведу. — Знаю, — Пенс кивнула, потом сменила тему: — Слушай, мне нужно съездить в издательство. Забрать готовые макеты для новой книги одного автора. Ты не мог бы меня отвезти? А потом вернуть домой? Трансгрессировать мне нельзя, беременным опасно, а водить машину я не умею. Не хочу дёргать Миону, она в отпуске. — Конечно, — Драко кивнул. — Когда нужно? — После завтрака. — Отлично, отвезу и привезу в целости и сохранности, — Драко разлил кофе по чашкам. В этот момент на кухню влетел Эдвард. Он был в пижаме, с взъерошенными каштановыми кудрями и сияющими глазами. Когда спускался, услышал голос Драко и сразу же применил метаморфомагию. «А то мама огорчится и паругает», — подумал мальчик. — Дядя Драко! — закричал он, бросаясь к нему. — Вы пришли! — Пришёл, — Драко присел на корточки, чтобы мальчик мог его обнять. — Как спалось? — Хорошо! О, вы принесли круассаны? Мы с мамой их любим. — Скорее их любишь больше ты, чем мама, — улыбаясь, поправила его Пенс. — Да, люблю, — Эдвард тут же полез на стул. — А мама ещё спит. Можно мы её разбудим? — Думаю, она будет рада, — сказала Пенс, поглядывая на Драко. Она, уловив его взгляд, кивнула: — Идите. Я пока накрою на стол.

***

Эдвард схватил Драко за руку и потащил наверх. Комната Гермионы оказалась в конце коридора — дверь была приоткрыта, и сквозь щель виднелся приглушённый свет. Драко замер на пороге. Спальня была просторной, с высокими потолками и большими окнами от пола до потолка. Одна стена была почти полностью стеклянной — дверь вела на террасу, где стояли плетёные кресла и столик. Напротив кровати, в которой спала Гермиона, горел камин — огонь уже почти погас, оставляя после себя тлеющие угли и тепло. Над камином висел телевизор, а рядом — стопка книг и несколько рамок с фотографиями. Сама кровать была огромной, с балдахином из полупрозрачной ткани, которая мягко колыхалась от сквозняка. На подушках разметались каштановые волосы, и Драко с трудом удержался, чтобы не подойти ближе. Эдвард, не стесняясь, взобрался на кровать и аккуратно, почти невесомо, погладил Гермиону по голове. — Мамочка, — прошептал он. — Просыпайся. Дядя Драко пришёл. Драко наблюдал за этой сценой и чувствовал, как что-то сжимается в груди. «Он не просто её сын, — подумал он. — Он её мир. И она — его. Как же я хочу стать частью этого мира». Гермиона пошевелилась, не открывая глаз, и потянулась к Эдварду. — Доброе утро, тигрёнок, — пробормотала она сонно, притягивая его к себе и начиная щекотать. — Кто тут меня будит? Эдвард захохотал, извиваясь в её руках. — Мама! Хватит! Дядя Драко смо-о-отрит! Гермиона замерла. Медленно открыла глаза и увидела Драко, стоящего в дверях. Он улыбался, глядя на них. — Доброе утро, — сказал он, и в его голосе было столько тепла, что она почувствовала, как щёки заливает румянец. «Он здесь, — промелькнуло в голове. — Он видит меня в пижаме, с растрёпанными волосами, и… улыбается. Как будто это самое прекрасное зрелище на свете». — Доброе утро, — ответила она, садясь и поправляя волосы. — Ты рано. — Решил не терять времени, — он сделал шаг в комнату, но остался у порога, давая ей пространство. — Эд сказал, что ты спишь. Я не хотел будить. — Ничего, — она улыбнулась, чувствуя, как напряжение уходит. — Мы как раз собирались вставать. — Мама, дядя Драко принёс круассаны! — Эдвард спрыгнул с кровати. — И мы хотим завтракать вместе! — Тогда давай, — Гермиона потрепала его по голове. — Иди помогай тёте Пенс накрывать. Я скоро спущусь. Эдвард выбежал из комнаты, а Драко задержался на секунду. — Я приготовил кофе, — сказал он. — Если хочешь, могу принести наверх. — Не нужно, — она покачала головой. — Я спущусь. Спасибо. Он кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Гермиона откинулась на подушки, прижимая руки к горящим щекам. «Он видел меня спящей. Он видел мою комнату. Он… боже, он такой…» Она не могла подобрать слова. Просто чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, пугающее и желанное одновременно.

***

За завтраком они болтали о пустяках. Эдвард с удовольствием уплетал круассан, макая его в горячий шоколад, Пенс пила травяной чай, а Гермиона и Драко делили кофейник. После завтрака Пенс сообщила: — Миона, я сегодня съезжу в издательство. За макетами. Драко предложил подвезти. — Хорошо, — Гермиона кивнула. — Я останусь с Эдом. — Тогда мы ненадолго, — Пенс поднялась. — Драко, ты готов? Он кивнул, но прежде чем выйти из-за стола, повернулся к Гермионе: — Я приду вечером. С фильмами. Если ты не передумала. — Не передумала, — она смотрела на него, и в её взгляде было что-то, что заставило его сердце биться быстрее. — Жду.

***

После их отъезда Гермиона убрала со стола, помыла посуду и вышла в гостиную. Эдвард играл с Симбой, кидая ему резиновый мячик, но без обычного энтузиазма. Она опустилась на диван, прикрыла глаза. В голове крутились мысли о Драко, о том, как он смотрел на неё утром, как улыбался, как уверенно чувствовал себя на её кухне. — Мам, — Эдвард подошёл к дивану. — Можно я с тобой полежу? — Конечно, тигрёнок, — она подвинулась, и он забрался к ней под бок, прижимаясь всем телом. Они лежали, обнявшись. Симба устроился у их ног. Гермиона гладила сына по кудрявым волосам и чувствовала, как постепенно уходит напряжение последних дней. — Мамочка, — тихо сказал Эдвард. — А можно спросить? — Спрашивай. — А можно, чтобы дядя Драко стал моим папой? Гермиона замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. — Тигрёнок… — Я просто подумал, — заговорил Эдвард, не давая ей ответить. — Он хороший. Он готовит вкусно, он играет в хоккей, он смеётся, когда я шучу. И он смотрит на тебя так, как смотрит папа Гарри на тётю Пенс, я видел. — Эд… — И ещё, — мальчик поднял голову, глядя ей в глаза с такой серьёзностью, что у неё перехватило дыхание, — он похож на того человека, которого я рисую. Который мне снится. Тот самый, с белыми волосами и серыми глазами. Я не знаю почему, но он похож. Гермиона почувствовала, как по щекам текут слёзы. Эдвард заметил и испугался. — Прости, мамочка! — он обхватил её лицо маленькими ладошками. — Я не хотел тебя обидеть! Ты самая лучшая мама во всей Вселенной! Ты всегда будешь мне нужна! — Тигрёнок, — она обняла его, прижимая к себе. — Ты меня не обидел. Ты… ты сказал правду. И я должна тебе кое-что сказать. Тоже правду. Она отстранилась, заглядывая ему в глаза. — Помнишь, я просила тебя не менять цвет волос и глаз, когда мы встретили Драко? Эдвард кивнул. — Я просила, потому что… потому что если ты вернёшь свой настоящий цвет, то станешь на него очень похож. У тебя от природы платиновые волосы и серые глаза. Такие же, как у него. Мальчик смотрел на неё, не понимая. — Эдвард, — голос Гермионы дрогнул. — Драко — твой отец. Настоящий. Биологический. Он не знает об этом. Я не сказала ему тогда, и мы потеряли друг друга на шесть лет. Но теперь… теперь я должна ему сказать. И ты должен знать правду. Но я очень боюсь. Она рассказала всё. О той ночи в баре — естественно, без подробностей и умолчав про алкоголь, — о том, как они встретились, о том, что он не знал, кто она на самом деле, потому что была под оборотным зельем, о том, как она узнала, что беременна, и о том, как боялась. — Я боялась, что его семья… что они захотят забрать тебя, — её голос сорвался. — Боялась, что я недостаточно хороша для них. Боялась, что Драко… что он не захочет быть отцом. А потом было поздно. Я не знала, как его найти. А когда нашла… испугалась снова. Испугалась, что ты обидишься. Что он обидится. Что всё изменится. Эдвард слушал, не перебивая. Когда она замолчала, он прижался к ней всем телом, обнимая за шею. — Мамочка, — прошептал он. — Ты самая смелая. Я тебя люблю. — И я тебя, тигрёнок, — она гладила его по спине, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я расскажу ему. На твой день рождения. Я обещаю. — А можно я пока никому не скажу? — спросил Эдвард. — Это будет наш секрет. Пока ты не будешь готова. — Можно, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Спасибо тебе. Ты у меня такой умный, мой тигрёнок. — Я же весь в тебя, — улыбаясь, сказал Эд. Они лежали, обнявшись, и Гермиона чувствовала, как внутри что-то отпускает. Тайна, которую она носила шесть лет, наконец перестала быть только её. И даже то, что Эдвард ещё мал, он понял. И принял. И обещал ждать.

***

Драко вернулся с Пенс только к восьми вечера. Они застали Гермиону и Эдварда спящими на диване — мальчик уткнулся носом в мамино плечо, Симба свернулся у их ног, а на журнальном столике лежала раскрытая книга. Пенс хотела их разбудить, но Драко остановил её жестом. — Пусть спят, — прошептал он. — Нет уж, — Пенс усмехнулась. — Ты пришёл не ради того, чтобы смотреть на спящую красавицу. Миона! — позвала она громко. — Просыпайся! Гермиона вздрогнула, открыла глаза и увидела Драко, стоящего у дивана. Эдвард завозился рядом. — Который час? — спросила она хрипло. — Восемь, — ответил Драко. — Я принёс фильмы. — Фильмы! — Эдвард мгновенно проснулся и сел. — Мы будем смотреть фильмы! — Мы будем, — Драко потрепал его по голове. — Но сначала маме нужно прийти в себя. Пенс решила вмешаться: — Нет-нет-нет, мы с Эдом будем смотреть «Короля Льва». Меня не было весь день, и я соскучилась по своему крестнику. А ваши ужасы и детективы детям и беременным смотреть нельзя. Так что… — заявила она без обиняков. — Эд, ты не против остаться со своей любимой тётушкой и устроить марафон по мультикам? — Конечно нет, тётя Пенс! — радостно сказал мальчик. — А мама и дядя Драко посмотрят свои ужасы дома у дяди Драко, — с хитрой улыбкой произнесла Пенс. — Что? — в один голос спросили Гермиона и Драко. Гермиона опешила. — Смотреть фильмы. К нему домой. — Пенс, я не могу оставить Эда… Эд, кажется, понимал, что происходит, видя хитрую улыбку своей любимой тётушки. «Если мама и папа будут часто проводить время вместе, то совсем скоро папа будет жить с нами. Папа. Круто — дядя Драко мой папа», — подумал Эд и решил поддержать тётю. — Всё хорошо, мама. Я обещаю слушаться тётю Пенс, — твёрдо сказал он. Гермиона молчала. Она смотрела то на Драко, в глазах которого была надежда, то на Пенс, в глазах которой сияли хитринки, то на Эда, в глазах которого было столько надежды, что Гермиона сдалась. — Хорошо, — сказала она наконец. — Я поеду. Она обняла Эдварда, чувствуя, как внутри разливается тепло. «Он знает, — подумала она. — Он понимает больше, чем я думала».

***

Дом Драко стоял в пятнадцати минутах ходьбы от их домика, на противоположном берегу озера. Родители Драко жили чуть дальше — до них пешком было минут двадцать, но сегодня они были в Нью-Йорке по делам. Они шли молча, но тишина была не тяжёлой — скорее, уютной, как тёплый плед. — Твой дом, — сказала Гермиона, когда они подошли к крыльцу. — Он красивый. — Спасибо, — Драко открыл дверь, пропуская её вперёд. — Я его купил два года назад. Хотел, чтобы было место для… всего. Для семьи, для гостей. Внутри оказалось просторно и светло. Гостиная была соединена с кухней аркой, и оттуда открывался вид на озеро через большие панорамные окна. Напротив дивана, обитого тёмно-коричневой кожей, горел камин. Его разожгла Трикси по просьбе Драко ещё до их прихода — пока они шли до дома, Драко написал эльфийке сообщение, что у него будут гости и чтобы она разожгла камин и ушла к родителям. В комнате было тепло и уютно. — Располагайся, — он кивнул на диван. — Я сейчас принесу фильмы и пластинки. Вино будешь? — Буду, — она опустилась на диван, оглядываясь. В углу стоял старый проигрыватель, рядом — стопка пластинок в картонных конвертах. На полках — книги, несколько рамок с фотографиями, статуэтки. Всё было аккуратно, но не стерильно, как в Малфой-мэноре, а по-домашнему уютно. Драко вернулся с бутылкой вина, двумя бокалами и коробкой, полной дисков и конвертов. — Выбирай, — он поставил всё на журнальный столик. — Фильмы или пластинка? — Фильмы, — она наклонилась, разглядывая коллекцию. — О, у тебя есть «Зелёная миля»? И «Побег из Шоушенка»? И «Сияние»? — Как я и говорил, я фанат Кинга, — он усмехнулся, разливая вино. — Выбирай любой. Она взяла «Побег из Шоушенка», покрутила коробку в руках. — Классика. Давно хотела пересмотреть. — Отличный выбор, — он забрал диск, включил телевизор и приглушил свет. — Я сейчас. Приготовлю что-нибудь поесть. — Может, помочь? — она сделала движение, чтобы встать, но он покачал головой. — Отдыхай. Ты сегодня — гость. Она смотрела, как он двигается по кухне: достаёт продукты, режет, помешивает. Его руки — сильные, уверенные, с длинными пальцами — двигались быстро и точно, и она не могла отвести взгляд. «Он прекрасен, — подумала она, отпивая вино. — Когда готовит, он… другой. Сосредоточенный, увлечённый. Как будто это не просто еда, а… искусство». — Ты так смотришь на меня, — заметил он, не оборачиваясь. Она смутилась, но решила не врать. — Мой папа любил готовить, — сказала она. — Мама всегда сидела на диване с бокалом вина и наблюдала за ним. Говорила, что это лучшее шоу в мире. — А ты? — он обернулся, в руках у него была сковорода. — Ты тоже любишь смотреть? — Иногда, — она улыбнулась. — Особенно когда готовит тот, кто умеет. Он усмехнулся и вернулся к плите. Через десять минут он появился с двумя тарелками. Паста карбонара — простая, но явно приготовленная с душой. — Итальянская? — удивилась Гермиона. — Я думала, ты специализируешься на русской кухне. — Специализируюсь, — он сел рядом, почти вплотную. — Но итальянскую тоже люблю. Это моя первая любовь, если можно так сказать. Начинал с неё в Италии. — У нас снова совпадают вкусы, — она попробовала пасту и зажмурилась от удовольствия. — Драко, это восхитительно. — Рад, что нравится. Они ели, смотрели фильм и постепенно придвигались друг к другу. Сначала просто сидели рядом, потом его рука легла на спинку дивана за её плечами, потом она, сама не заметив как, прижалась к его боку. Фильм шёл уже больше половины, когда Гермиона осознала, что они сидят, обнявшись. Его рука обнимала её за плечи, её голова лежала у него на груди, и она слышала, как ровно бьётся его сердце. — Тебе удобно? — спросил он тихо. — Очень, — прошептала она. Он повернул голову, и их лица оказались в нескольких сантиметрах. Она видела каждую ресницу, каждую морщинку у глаз, оттенок серого, который сейчас казался почти чёрным. — Гермиона, — начал он, и в его голосе было что-то, от чего её сердце пропустило удар. — М-м-м? — Я… — он замолчал, словно собираясь с духом. — Я хочу тебя поцеловать. Можно? Она не ответила. Вместо этого сама потянулась к нему. Поцелуй был медленным, осторожным, почти невесомым. Его губы были тёплыми, пахли вином и чем-то пряным, и она чувствовала, как дрожат его руки, когда он прижимает её ближе. Когда они отстранились, он смотрел на неё с таким выражением, что у неё перехватило дыхание. — Я хотел это сделать… уже давно, — прошептал он. — С каких пор? — спросила она, и голос её дрогнул. — С четвёртого курса. С Святочного бала. Ты спускалась по лестнице в голубом платье, и я… я не мог отвести взгляд. А потом я был дураком. И трусом. И… — он замолчал, боясь сказать лишнее. Но она всё поняла. — Драко, — она коснулась его щеки. — Я не готова… к чему-то большему. Пока. — Я знаю, — он накрыл её ладонь своей. — Я не тороплю. Мы будем… постепенно. Так, как тебе будет комфортно. Она кивнула, чувствуя, как страх — старый, въевшийся в кровь — отступает. Не уходит совсем, но отступает. — Мне пора, — сказала она, хотя сама не хотела уходить. — Эд будет волноваться. — Я провожу.

***

Они шли по тропинке вдоль озера, и луна отражалась в тёмной воде. Драко держал её за руку, и она не сопротивлялась. — Ты не боишься? — спросила она вдруг. — Того, что будет? — Боюсь, — честно признался он. — Боюсь сделать что-то не так. Боюсь, что ты передумаешь. Боюсь… что я тебя не заслуживаю. — Драко… — Но я не боюсь ждать, — он остановился, поворачиваясь к ней. — Я подожду. Сколько понадобится. Она смотрела на него, и в груди разливалось тепло — не обжигающее, не пугающее, а ровное, надёжное. У крыльца она не выдержала первой. Потянулась к нему, и они снова целовались — медленно, сладко, с привкусом надежды. — Завтра? — спросил он, прижимаясь лбом к её лбу, когда они отстранились. — Завтра, — ответила она. — Приходи утром. Эд будет ждать. — А ты? — Я тоже. Он коснулся её щеки, улыбнулся и сделал шаг назад. — Спокойной ночи, Львёнок. Она округлила глаза в шоке от этого прозвища, а потом улыбнулась — ей понравилось, как это звучит, как именно он это произносит, и решила тоже попробовать. — Спокойной ночи, Дракончик. Драко рассмеялся, пытаясь прикрыть рот рукой, чтобы приглушить звук. — Тебе не нравится? — немного грустно спросила Гермиона. — Шутишь? Мне очень нравится, особенно как ты это говоришь. — А если… — она немного задумалась. — Дракоша? Драко снова рассмеялся, успокоился, подошёл ближе, нежно беря её лицо в свои ладони и глядя прямо в глаза. — Ты можешь назвать меня как хочешь. Мне всё понравится, — он снова поцеловал её — медленно, нежно, смакуя этот момент. — Доброй ночи, бриллиантик, — сказал он тихо, глядя ей прямо в глаза. Затем, не дав ей ничего ответить, развернулся и пошёл.

***

Она вошла в дом, прислонилась к двери и закрыла глаза. На губах остался вкус его губ, в руках — тепло его пальцев, в груди — зарождающееся счастье. «Я смогу, — подумала она. — Я смогу ему всё рассказать. Я смогу… быть счастливой». Наверху, в комнате Эдварда, горел ночник. Она поднялась, заглянула — сын спал, раскинувшись на кровати, Симба свернулся у его ног. Она поправила одеяло, поцеловала мальчика в лоб. — Спокойной ночи, тигрёнок, — прошептала она. — Скоро папа будет с нами. Гермиона взяла телефон и переименовала контакт. Не успев отложить его на тумбочку, заходя в свою спальню, почувствовала вибрацию. Дракончик: Доброй ночи, Львёнок. Сладких снов. Она улыбнулась. «Львёнок». Ей нравилось это обращение. Тёплое, нежное, своё. Львёнок: Доброй ночи, Дракончик. Тебе тоже. Он ответил сразу: Дракончик: Спасибо за сегодня. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Львёнок: Представляю. Потому что для меня тоже. Дракончик: Тогда до завтра? Львёнок: До завтра. Она положила телефон, впервые за много лет выключила свет и легла в кровать, чувствуя, как страх, который держал её в тисках шесть лет, наконец ослабевает. Не исчезает совсем, но становится меньше. Уступая место чему-то новому — робкому, но настойчивому. Счастью.