Сопричастность

Баки приходит к этой чертовой брюнетке. Снова. И нет, Иисусе, они не трахаются, как предполагает Старк!.. Хотя нет. Было. Но… О’кей. Было. Но это просто было, потому что хорошо иногда найти кого-то, кому в порыве страсти не вырвешь руку из сустава, да? — Вон там похоронен Мэтт, — показывает Джонс, и Барнс поворачивает голову, чтобы посмотреть на еще не до конца засыпанный кратер. И да. Они сидят на крыше. Потому что следят за каким-то идиотом, зовущим себя «Железный кулак». — У него рука реально светится. Походит на светящуюся игрушку для фистинга, — кратко описывает Джессика. — И нам надо уберечь этого наивного идиота. Так что вот. Сидят. Ждут. Мальчишка как раз заканчивает свой патруль здесь. — Холодно, — сообщает сидящая слева от него Джонс и многозначительно смотрит на Барнса. — У меня рука с твоей стороны металлическая, — сообщает Баки спокойно. — А менять диспозицию, когда нас может увидеть твой подопечный… — Черт, — ворчит Джессика, вытаскивая из кармана фляжку с виски. — Обещала Триш, что не буду… Но не отмораживать же зад, да?.. Она делает долгий глоток, закрывает фляжку и ловит взгляд Баки. — Что? — хмурится Джонс. — Хочешь?.. — Я не замерз, — качает головой Баки. — Да и алкоголь со мной не слишком-то хорошо работает. — То есть? — хмурится Джессика. — Ты не пьешь?.. — Быстрый метаболизм, — пожимает плечами Баки. — Напиться не получается. Джессика смотрит на него долго, хмурится, а потом качает головой: — Парень, я бы на твоем месте давно свихнулась. Ладно. Я тоже прошла через ту еще хрень… Но я хотя бы могу надраться и очистить голову от кошмаров. — Кто-то пьет, чтобы забыть, — хмыкает Барнс. — Мне бы… Мне часто промывали мозги. И я бы хотел забыть то, что они стирали… И вспомнить. Потому что помнить легче, чем не помнить, да?.. — Херня, — качает головой Джонс. — Я бы обошлась без пурпурных снов и его голоса, который шепчет мне «Улыбнись». Я бы обошлась. Баки пожимает плечами. Долгую лекцию Старк «о становлении личности и важности воспоминаний» он, наверное, не забудет. Он слышал каждое слово. И помнил каждое слово. Хотя смотрел — в основном — на губы. — Да есть же что-то такое, что ты хочешь забыть? — всё пытается добраться до его мыслей Джессика. — Нет. Если бы тебе дали выбор — что помнить, а что нет. Что бы ты забыл? Баки не думает, что он ответит… хоть что-то. Собственный голос кажется чужим, он словно слышит со стороны: — Этот мир. Джессика не перебивает. Она вообще умеет это — выслушать, а потом выдать что-то в духе «херня, переживем, а они сдохнут». Наверное, поэтому он говорит: — Когда я окончательно… проснулся. Этот мир оказался другим. Не таким, каким я ждал его увидеть. Совершенно незнакомым. Совершенно чужим. Я был чужим для этого мира. Я был так… потерян. А потом Стив нашел меня, но этого мало. Это не то. Не тот мир, не тот Стив… Всё не то. Я хочу проснуться. Снова. В своем мире. В сорок третьем… Что? — Слушай, до меня только что дошло, — говорит Джонс. — Ты не просто Джеймс. Ты гребанный Зимний Солдат. Баки смотрит на нее внимательно. — Забей, — отмахивается Джонс. — Так. Ладно. Ты хочешь домой… — Она усмехается. — Не получится. Один псих устроил это для меня — мой дом. Он вернул его мне. Я вошла в свою старую комнату… — Она качает головой. — И так уже не получится. Даже если ты сейчас вернешься в свой сорок-какой-то-там это ничего не изменит. Комната будет прежней. Ты — нет. Ты будешь всё тем же психом, который хочет убить тех, кто кромсал и резал тебя. Баки кивает. Не то, чего он ждал. Что-то в духе Таши Старк. — Но ты не можешь надрать им задницы, — продолжает Джессика, — зато ты можешь надрать задницы вон тем парням, которые пытаются убить Дэнни. Черт. То есть. Кулака. Точно. Кулака. Тайна личности!.. Почему у меня нет тайного имени?.. Впрочем, сетования не мешают ей натянуть капюшон пониже, шарф повыше и помогать парнишке в желтом и зеленом отбиваться от плохих парней. А еще Баки минуту смеется, когда кулак Кулака начинает светиться. И да. Это то, что он ждал от Джессики Джонс. Неплохо для человека, которому не помогают терапии, да?..