Сопричастность

Баки возвращается в Башню всего на пару дней, как говорит он сам, он улыбается, заверяет, что всё в порядке, но взгляд у него достаточно напряженный и задумчивый. — Мы всегда знали, что однажды я пойду своим путем, а ты — своим, — говорит Барнс. Стив сжимает его плечо и хмурится. Что же случилось, а? Баки вполне неплохо чувствовал себя среди Мстителей, а потом сорвался, пропал, вцепился в горстку людей со способностями и держался за них, строя из них новую команду, практически новых Мстителей. В байку о «ссоре с Ташей» он не то, чтобы не верит — эти двое могут и умеют спорить, — но есть что-то, что ему явно не договаривают. — Чувствую себя странно, — признается Стив вечером, когда Таша сонно сворачивается у него на груди, — словно… я теряю его. И это не так, как во Вторую Мировую — тогда было резко и больно, словно пластырь сорвать. Сейчас… — Он поглаживает спину Таши. — Я знаю, что он в порядке. Я вижу это. Но я не могу остановить его, не могу даже заикнуться о том, что он должен остаться рядом. Потому что… — Он вздыхает. — Я держусь за прошлое, да? Таша молча вырисовывает пальцем круги на его груди, а потом тихо говорит: — Мы все держимся за прошлое и находим в нем свою силу. Мы берем свою слабость из прошлого и превращаем ее в силу. И нам нужны друзья, которые знают, через что мы прошли, которые были рядом, когда мы через это проходили. Простишь меня? — За ссору с Баки? — уточняет Стив, Таша тихо угукает. — Вы поругались, но это он — тот, кто решил уйти. — Я бы могла попытаться уговорить его остаться, — отзывается Таша. — Я хочу, чтобы он остался, понимаешь?.. Я… Я беспокоюсь за него. Я психую, когда Симмонс дает отчет о его новых ранах. Я, кажется… — Она вздыхает. — Я не знаю, как тебе объяснить. Но ты сам говорил, что я вконец чокнутая, что мой мозг устроен как-то набекрень, совершенно иначе, чем у нормальных людей. Я вижу интересное в опасном. Я могу сконструировать бомбу из тостера. Я… Я не хочу терять ни тебя, ни его. Это эгоистично? Стив притягивает ее ближе. Таша вздыхает: — У меня была заготовлена речь — и всё такое. Мы должны поговорить обо всём как взрослые люди. Она садится в кровати, рука Стива всё еще лежит на ее пояснице, а волосы Таши щекочут его шею. Она всё грозится обрезать их, но знает, что Стиву нравятся ее волосы, поэтому не трогает их. Уступает ему в этом. — Я могу попытаться сделать так, чтобы Баки остался в твоей жизни как друг, — говорит Таша. — Я могу попытаться забыть о том, что я… чувствую. И что чувствует он. И не надо делать такое лицо. Не верю, что ты не догадался. — Стив хмурится и кивает. — Но проблема в том, Стиви, что я всегда была эгоистичной стервой. И я хочу, чтобы Баки был не только для тебя. Но и для меня. И чтобы ты тоже был моим. Я хочу вас. Обоих. В своей жизни. В идеале — в своей постели. И я понимаю, что нам придется долго обговаривать всё это. Обсуждать. Приходить к компромиссу. Я знаю, что будет ревность и злость. Но честно, — она наклоняется над Стивом, — что ты чувствуешь, когда представляешь, что мы — он и я — вдвоем, ждем тебя в этой чертовой кровати, м?.. — Не знаю, — говорит Стив, глядя ей в глаза. — Я… ревную?.. Я злюсь?.. — Я хочу попробовать, — шепчет Таша. — А ты?.. А Стив смотрит на нее снизу вверх и думает — если он не согласится, какова вероятность, что они «попробуют» без него? С учетом, что Старк всегда получает то, что хочет? А если ничего не получится? А если он потеряет их, обоих? Если они поймут, что Стив им не нужен? Если он будет брошен? Таша дает ему выбор без выбора. Жестоко. Но действенно. И дает крошечный шанс — не потерять и не потеряться. Совсем крохотный… Но шанс.