Сопричастность

Джессика теряется — она привыкла жить от вдоха к выдоху, от глотка до глотка, от дела к делу. Для нее странно… просто жить. Просто просыпаться утром и знать, что сегодня может не просто произойти что угодно, а что-то хорошее. Что в ее жизни теперь есть оно — хорошее. Нет, друзья, семья, понятно — это хорошее. Но сейчас к этому присоединились еще куча мелочей типа… ну, забота о — всё еще — влюбленном в нее подростке, помощь их команде супергероев-на-полставки, свидания с Люком — настоящие свидания, когда он водит ее в парк, и смеется гулко и громко на американских горках… И это всё — всё это — делает ее такой… — Хрень какая-то, — ворчит Джессика. — Что-то не так. Она знает, что с ней творится. Она всё еще не может поверить, потому что в ее жизни так давно не было этого слова. Так давно. — Джесс? — обнимает ее Люк. — Что не так? А. Да. Кейдж всё разрывается между ней и Гарлемом и, кажется, она почти согласилась переехать в Гарлем. Серьезно. Потому что он с такой тоской говорит о своем районе, о тех мгновениях, когда он не может защитить его, потому что он знакомит ее с жителями Гарлема, и те принимают ее. — Он сильный, ты сильная, — говорит тетушка Мо в кофейне напротив дома Люка, где они завтракают. — Это правильно. — Я белая, — напоминает Джессика. — Он ложку может в шарик скатать, ты можешь в шарик скатать, — невозмутимо кладет перед ней чайную ложку тетушка Мо. — Это правильно. Не спорь со старой нана-ба. Джессика не спорит. Она… Ей странно. На нее не показывают пальцем, ее принимают, к ней бегут за помощью дети, потому что какая-то старая облезлая кошка не собирается спускаться с дерева. И она помогает. И дети видят в ней героя… и это приятно. Хорошо это. — Что не так, Джесс? — тревожно спрашивает Люк, обнимая ее крепче. — Ну же, девочка, не пугай меня. Что случилось? Ничего. Всё. Джессика не знает, хорошо?.. Она просто вцепляется в него, в своего мужчину, утыкается лбом в сильную шею и хочет сказать, но понятия не имеет как. Как выразить это чувство абсолютного единения с миром, принятия себя и других, уверенности, что в жизни будет что-то хорошее… кто-то хороший, кто-то, кто любит ее, кто-то, кто готов за ней — хоть в ад, что будут друзья, которые этот самый ад наизнанку вывернут, что будет семья, что будет… всё это… Как?! — Кажется, — хрипло шепчет Джессика. — Я… счастлива?.. Ее голос пропадает, но Люк понимает. Он понимает. И в его глазах — счастье. Настоящее. Чистое. Счастье за себя. За нее. За них. — Я рад, — говорит он и целует ее. — Как же я рад. Джессика смущенно прячет лицо, утыкаясь лбом ему в плечо. А Люк обнимает ее и даже дышит радостно. Всё… хорошо. И — кажется — будет еще лучше.