hurt

— Ну, я купил ваши сигареты, попробовал покурить, — уклончиво напоминает Кавех. Он не решается поддержать зрительный контакт с собеседником и лишь скромно обводит пальцами линии на своей кофте. Сегодня она черно-белая. У Аль-Хайтама внутренний инстинкт — подмечать такие детали. — А зачем ты это сделал? — он понимает, что злиться нельзя. Нельзя рушить их строго деловые отношения личными эмоциями — это сотрет опасную границу в голове Кавеха, и выстроить её заново будет почти невозможно. Парень только пожимает плечами: — Не знаю. Захотел почувствовать то же, что и Вы. Он хотел приравнять себя к своему богу. Ведь у Сайно нет моральных устоев, а его шепот подобен одновременно скрипу ногтей по школьной доске и сладкой патоке, затекающей в ушные раковины. Психиатр лишь якобы понимающе кивает. Это обычное явление при переносе, но внутри всё переворачивается, и противоположные мысли устраивают ледовое побоище на озере невыраженных чувств. — Давай ты больше не будешь курить, хорошо? Ты же знаешь, что это вредно для твоего состояния. Отдай мне пачку, пожалуйста, — у Аль-Хайтама голос срывается на неконтролируемые нотки взволнованности. Он мысленно ругает себя и готов поклясться смыть диплом в канализацию за такую непрофессиональную реакцию. — Извините, но я не могу, — Кавех сразу понижает голос на пару тонов, почти шепчет, побежденно опуская голову. — Сайно говорит, что так нужно. Аль-Хайтам понимающе кивает. Зря он завел эту тему. — А что он ещё говорит? — Говорит, что я должен отрезать правую руку. — А ещё? — То, что мне следует убить себя. О, кстати, смотрите, какого котика недавно на улице видел! — Кавех снова натягивает на лицо искренне довольную улыбку, быстро залезая в телефон. Приятно наблюдать, что он всё ещё способен радоваться мелочам. Он доверчиво передаёт Аль-Хайтаму смартфон с уже открытым видео и счастливо лепечет: — У него одна половина мордочки белая, а другая чёрная, видите, да? Мужчина только улыбается, со стороны профессионального опыта оценивая потрясающе быструю смену темы. На видео и правда совсем маленький разноцветный котёнок, греется на раннем солнышке, пока Кавех трепетно чешет его за ушком. Это умиляет до крайней степени сочувствия. Пока парень отвлекается, вновь уводя взгляд на свою полосатую кофту, Аль-Хайтам незаметно пролистывает фотографии дальше — сугубо из рабочего интереса. Но там только набережная и ещё десятки снимков котов, что само по себе положительный знак. — Хорошенький, — сдержанно резюмирует психиатр, аккуратно возвращая телефон. Он случайно касается пальцами чужой холодной руки. У Кавеха вдруг глаза округляются до безумия испуганно, зрачки расширяются во всю радужку, а в глубине будто чертики пляшут, скрывая и без того тёмный цвет глаз. Ладони сразу начинают дрожать. Он сглатывает и торопливо убирает телефон в карман, смущенно отворачиваясь. — Тебе всё же стоит отрезать правую руку, — вкрадчиво шепчет Сайно где-то на грани слышимости. Мужчина отмечает эти изменения после незначительного контакта, помечая их в уме как «страх тактильного взаимодействия», но решает пока промолчать. — Извините, а могу я... — у Кавеха зашуганный взгляд, а все движения становятся резкими и ломкими, — почитать записи о себе? Аль-Хайтам удивляется такой просьбе. Обычно врачам запрещено давать пациентам документы — это может нарушить хрупкое доверие. Но Кавех не буйный, и основные мысли психиатр всё равно держит в личной тетради, которую не выпускает из рук. Отказывать сейчас — значит спровоцировать тревогу, поэтому он без лишних слов протягивает папку. За такое его могли бы уволить, но сейчас ему плевать. Парень без особого интереса открывает первую страницу с базовыми данными: имя, адрес, номер телефона и диагноз. Он безэмоционально скользит по ним взглядом. В этот момент в коридоре раздается звонок. Аль-Хайтам чертыхается про себя — оставил телефон на тумбочке у входа. Странно, что его беспокоят, ведь он всегда предупреждает, что уходит на приём. Но это же Кавех, он спокойный, он поймёт. Психиатр поспешно извиняется и выходит за смартфоном. В голове проскакивает мимолётное «Кавех... мой золотой мальчик», но он тут же отгоняет эту мысль. Возвращается он через минуту, раздражённый наглыми звонками из «банка». Но стоит ему войти в комнату и увидеть Кавеха, который с довольным видом что-то чиркает прямо на основном листе в папке, паника сдавливает горло. Аль-Хайтам срывается, беспардонно вырывает документ из чужих рук и замирает.  На листе — его собственный портрет. Узнаваемый по очкам, строгому взгляду и идеально повязанному галстуку. Это красиво. Неровные, нервные линии притягивают внимание, заставляя рассматривать рисунок с нескрываемым интересом. Сердце постепенно успокаивается, кислород вновь поступает в лёгкие. Аль-Хайтам опускается на стул и, немного придя в себя, спрашивает: — Итак, кто из них сказал тебе сделать это? Тигнари или Сайно? — Никто, — у Кавеха в глазах тлеющее сигаретным дымом озорство. — Я сам решил сделать это. Просто Вы очень красивый. Он улыбается смущённо, совсем по-детски. Аль-Хайтам замолкает, порядком устав от их цикличных разговоров. Он бросает быстрый взгляд на заалевшее багровым закатом лицо парня и снова опускает его на портрет. — Я Вас расстроил? — голос Кавеха меняется мгновенно, стоит ему уловить малейшую перемену в движениях психиатра. Теперь он звучит виновато и бесконечно грустно, хотя ругать его никто не собирается. — Нет, просто... — Аль-Хайтам усмехается, откладывая ставший драгоценным листок в сторону. — Я испугался. Он решает быть откровенным до конца. — Простите, я не хотел пугать... Но это же карандаш, его можно стереть... — нелепо оправдывается парень. Его взгляд мечется по комнате в поисках стабильности, но зацепиться не за что. Приступ истерики накрывает его, оставляя в подвешенном состоянии, и выталкивает слёзы наружу. — Кавех, успокойся, пожалуйста, — случайно вырвавшееся мягкое имя действует отрезвляюще. Аль-Хайтам мысленно одергивает себя, проклиная отсутствие контроля. — Ничего страшного не произошло. Я просто заменю лист. Но Кавех уже дрожит всем телом, отдавая себя на растерзание внутренним голосам. Они вопят, разгрызая на куски ту хрупкую гармонию, которую он так бережно собирал с самого утра. — Ты, блять, ничтожество, — рычит Сайно. — Ты умничка, это правда очень красиво, — перебивает его ласковый, греющий шепот Тигнари. Аль-Хайтам устанавливает чувственный зрительный контакт, стараясь транслировать спокойствие самой своей сутью. Он искренен сейчас, и знает, что Кавех это чувствует. — Спасибо, — выдыхает парень, постепенно обмякая на стуле.