Другая сторона серебра

We were young once

Making big plans when we grow up

Didn't hold back

Damn what's the world done to us

Used to speak up

Now I think we're listening too much

Rules for a woman

Written by a man

Leave the big jobs to the big boys

Like they're leaving us no choice

Read the fine print, check the bullet points

Хогвартс превратился в огромную гардеробную. Ученицы Гриффиндора оккупировали гостиную, обсуждая заклинания для укладки волос, а слизеринцы, сохраняя внешнее хладнокровие, тайно полировали фамильные запонки до зеркального блеска. Для Рона Уизли это время было сплошным кошмаром. Каждый раз, когда Гарри открывал очередной сверток от Сириуса или обсуждал подготовку, Рон чувствовал, как внутри него растет тяжелый ком обиды. Он старался казаться веселым, шутил над Виктором Крамом и ворчал на Гермиону, но вечерами, когда он оставался один, его взгляд неизменно возвращался к присланной матерью посылке. Пэнси Паркинсон наблюдала за ним. С тех пор как их тайные встречи за шахматами стали регулярными, она научилась читать Рона как открытую книгу. Она видела, как гаснет его взгляд, когда речь заходит о парадной одежде, и как он старается поскорее спрятать старый, облезлый сундук под кровать. Однажды вечером, когда они встретились в своем заброшенном классе, Пэнси застала Рона в состоянии абсолютного отчаяния. Перед ним на парте лежал сверток, из которого торчало нечто... ужасающее. Это была мантия, но она больше походила на занавеску из викторианского борделя: пыльное бордовое кружево, пожелтевшие воротнички-жабо и запах нафталина, который, казалось, въелся в саму ткань. - Это... что? - Пэнси брезгливо приподняла край кружева кончиком палочки. - Уизли, ты решил пойти на бал в образе своей прабабушки? Рон не огрызнулся. Он просто закрыл лицо руками, и Пэнси увидела, как его уши стали ярко-пунцовыми. - Мама прислала, - глухо отозвался он. - Сказала, что это «традиционная праздничная мантия». Она даже не подумала, как я буду в этом выглядеть. Ей просто всё равно, Пэнси. Главное, чтобы было во что одеться, а то, что я буду посмешищем для всей школы... Он замолчал, сглотнув тяжелый ком. - Гарри прислали новую мантию. Гермиона купила потрясающее платье. А я... я всегда донашиваю обноски. Сначала за Чарли, потом за Биллом, теперь вот это ископаемое. Иногда мне кажется, что в Норе я просто статист. Лишний ребенок, на которого вечно не хватает времени и денег. Пэнси смотрела на него, и в её груди что-то болезненно сжалось. Она знала, что такое быть одинокой в толпе, но её одиночество было «золотым», прикрытым шелками и высокомерием. Одиночество Рона было оголенным и честным. Она увидела в этом кружевном чудовище подтверждение всех его страхов - его действительно не замечали. Весь следующий день Пэнси не находила себе места. Она представляла, как Рон выходит в этом «наряде» под свет магических ламп, как Драко разражается ядовитым смехом, а вся школа подхватывает его. Она не могла этого допустить. Не теперь, когда этот рыжий парень стал единственным человеком, с которым ей было легко. Она знала, что Рон никогда не примет от неё деньги. Его гордость была такой же огромной, как и его бедность. Поэтому она решила действовать в истинно слизеринском стиле - тонко, хитро и эффективно. Пэнси отправила сову в «Мантии на все случаи жизни» в Лондоне. Она заказала лучшую мужскую мантию из глубокого темно-зеленого бархата - цвета, который идеально оттенял бы рыжину его волос и делал его выше и статнее. Никаких кружев, только строгий крой, серебряные застежки и шелковая подкладка. Когда посылка прибыла, Пэнси пришлось проявить чудеса конспирации. Она знала, что если она просто вручит ему подарок, он оскорбится. Она дождалась момента, когда Рон был на тренировке по квиддичу, и с помощью домового эльфа, которого она слезно попросила, (эльф был в шоке) подменила содержимое его посылки. Вечером того же дня в заброшенном классе Рон сидел, уставившись в стену. Пэнси вошла, стараясь выглядеть максимально равнодушной. - Слышала, в Гриффиндор пришла новая партия посылок. Твоя мама не прислала тебе извинения в виде нормальной одежды? Рон вскинул на неё взгляд, полный недоумения. - Пэнси... там... там произошло что-то странное. Я открыл сверток, чтобы попытаться отрезать эти чертовы кружева, а там... там была другая мантия. Темно-зеленая. Бархатная. И записка: «Ошиблись при отправке, примите в качестве компенсации». Он достал мантию из сумки. Ткань тяжело и благородно легла на парту. - Она стоит не меньше пятидесяти галлеонов, Пэнси. Я не дурак, почта Хогвартса не делает таких «ошибок». Пэнси подошла ближе, делая вид, что изучает швы. - Ну, значит, удача наконец-то повернулась к тебе лицом, Уизли. Надень её. Посмотрим, не зря ли кто-то «ошибся». Рон накинул мантию на плечи. В ту же секунду его образ изменился. Исчез нескладный подросток в обносках. Темный бархат придал его фигуре вес и достоинство, зеленый цвет заставил его глаза сиять, а плечи расправились сами собой. Он выглядел как настоящий чистокровный лорд, не меньше. Он посмотрел в осколок зеркала на стене и замер. - Это... это я? - прошептал он. Пэнси стояла за его спиной, её отражение в зеркале было спокойным и властным. - Это ты, Рон. Тот, кого должны видеть люди, когда ты входишь в зал. Не тень Поттера и не «один из Уизли». Рон обернулся к ней. В его глазах читалось понимание. Он знал, чьих это рук дело. Он знал, что магазин в Лондоне не ошибается, и что только Пэнси знала, как сильно его ранило равнодушие матери. - Зачем, Пэнси? - тихо спросил он. - Это же целое состояние. - Считай это инвестицией, - она дернула плечом, стараясь скрыть волнение. - Я не хочу танцевать с парнем, который пахнет нафталином. У слизеринок есть репутация, знаешь ли. Рон сделал шаг к ней и, прежде чем она успела отстраниться, взял её за руки. Его ладони были теплыми и мозолистыми от метлы. - Спасибо. Правда. Мама... она бы никогда так не сделала. Для неё я всегда буду ребенком, которому сойдет и старое жабо. А ты... ты увидела меня. Пэнси впервые за долгое время не нашла, что ответить. Она просто кивнула, чувствуя, как её собственное сердце бьется в такт с его. В эту ночь, среди пыльных парт и старых свитков, они оба поняли: семья - это не всегда те, кто связан с тобой кровью. Иногда семья - это тот, кто готов потратить состояние, чтобы ты просто почувствовал себя достойным. Подготовка продолжалась. Драко Малфой продолжал сходить с ума по Грейнджер, Теодор Нотт продолжал оставлять ей анонимные подсказки, но в центре этого хаоса Пэнси и Рон создали свой собственный мир. Рон перестал жаловаться. Он стал увереннее. Он больше не огрызался на Гермиону из-за её «поклонников», потому что теперь у него была своя тайна, которая согревала его лучше любого камина. Он знал, что на балу он выйдет в мантии, которая была подарком не из жалости, а от искреннего признания его ценности. Пэнси же, глядя на свое розовое платье, теперь видела в нем не только способ уколоть Драко. Она видела в нем наряд, в котором она будет танцевать с человеком, который научил её смеяться над собой. Хогвартс замер в ожидании. Бал был уже завтра. И пока Гермиона Грейнджер примеряла платье цвета вечернего неба, а слизеринцы затачивали ножи своего остроумия, двое «врагов» - рыжий гриффиндорец и слизеринская принцесса обменялись коротким взглядом в Большом зале. Взглядом, который стоил дороже всех парадных мантий в мире.

***

I keep tiptoeing around the corners of your brain

Once you kick me out I come back like a boomerang

Kinda déjà vu, is it killing you how you slip and say my name?

You can't get me back but I won't ever go awayNo you'll never get away

Every time you blink it's another flashback

I'm the goosebumps on your back,

I get the last laughIf it's her in your sheets,

why you're dreaming of me?

Для Гермионы Грейнджер библиотека перестала быть тихой гаванью. Теперь это было поле битвы, где ей приходилось держать оборону против самого знаменитого ловца в мире. Виктор Крам не был агрессивен, но его присутствие было тяжелым и неотвратимым. Он ходил за ней по пятам, его тяжелые шаги эхом отдавались между стеллажами, а за его спиной всегда маячила стайка хихикающих и злобных поклонниц. - Гер-ми-вон-на, - его голос, низкий и хриплый, преследовал её в снах. Она бегала от него. Буквально. Как только она видела меховую шапку или суровый профиль Крама в дверях, она ныряла в запретную секцию или скрывалась за полками с древними рунами. Но самым страшным были взгляды других девушек. Парвати и Лаванда шептались за её спиной, а незнакомые когтевранки бросали на неё ледяные взгляды. «Почему она?» - читалось в каждом повороте головы. Гермиона чувствовала себя добычей, на которую объявлена охота, и это заставляло её сердце колотиться в ритме панического бегства. В тот вечер Гермиона открыла «Расширенный курс перевода рун» на 394-й странице. Между листами лежал узкий пергамент, пахнущий чем-то едва уловимым - горьковатым, как сухая полынь и старая кожа. Почерк был каллиграфическим, острым и уверенным. «Гермиона. В полночь на Астрономической башне. Звезды сегодня будут ясными, но мне нужен твой свет, чтобы понять то, что не написано в книгах. Пожалуйста, приди. Т.Н.» Её пальцы дрогнули. Человек, который месяцами был её невидимой тенью. Тот, кто оставлял ей шоколад и редкие трактаты. Это было приглашение в его мир - мир тишины, звезд и интеллектуального родства. Не успела она прийти в себя, как утром за завтраком школьная сова - обычная серая неясыть бросила ей на колени короткую записку. Она была написана размашисто, почти нервно, словно перо едва не протыкало бумагу. «Обед. Черное озеро. Там, где бук склоняется к воде. Будь там одна, Грейнджер, или я прокляну первого встречного, кто решит составить тебе компанию. Мне нужно сказать тебе кое-что. Д.М.» Драко. Человек-шторм. Тот, кто причинял ей боль, чтобы она не забывала о его существовании. Это был вызов. Прямой, грубый и отчаянный. «О Мерлин, за что мне это всё? Я просто хотела помочь Гарри не утонуть, я просто хотела сдать С.О.В. на превосходно. А теперь... теперь я стою в центре урагана, и у меня в руках две записки, которые весят больше, чем все мои учебники вместе взятые. Теодор. Полночь. Астрономическая башня. Это так... в его стиле. Он приглашает меня туда, где небо встречается с землей. С ним мне не нужно притворяться. Он знает, что я думаю раньше, чем я успеваю открыть рот. Когда я смотрю на него, я вижу отражение своего собственного одиночества - того самого, которое чувствуешь, когда знаешь слишком много для своего возраста. Его забота была такой тихой, такой... правильной. Если я пойду к нему, это будет как возвращение домой. Но почему от этой мысли мне становится страшно? Почему мне кажется, что его спокойствие поглотит меня, превратит в такую же тень, как он сам? И Драко. Малфой. Обед у озера. Боже, он даже в письме умудряется звучать как самовлюбленный придурок. "Будь там одна или я прокляну первого встречного“. Типичный Драко. Он не просит - он требует. Он не предлагает - он захватывает. Весь этот год он вел себя как безумец. Я видела его взгляд в библиотеке - он горел такой яростью, что мне хотелось зажмуриться. Но под этой яростью было что-то еще. Что-то, что он скрывает за маской "чистокровного принца". Боль? Страх? Почему он не пригласил меня при всех? Почему он прячется в обед у озера? Ах, ну конечно. Малфой не может позволить себе, чтобы его увидели с "грязнокровкой". Его отец уничтожит его. И всё же он зовет меня. После всего того яда, который он выливал на меня четыре года, после каждой "грязнокровки", брошенной мне в лицо. Как он смеет? Как он смеет звать меня сейчас, когда мне и так тошно от внимания Крама? Виктор... он хороший. Наверное. Он простой и честный в своем обожании. Но когда он смотрит на меня, он видит трофей. Знаменитый ловец и умная девочка. Красивая картинка для "Пророка". Он не знает о моей страсти к нумерологии, он не понимает моих шуток о гоблинских восстаниях. А эти двое... Слизеринцы. Заклятые враги моего факультета. Один - шепот в ночи, другой - крик в полдень. Один предлагает мне мир, который я заслуживаю, другой - войну, которую я не могу прекратить. Если я пойду на башню к Теодору, я признаю, что тишина мне дороже битвы. Если я пойду к озеру к Драко, я брошусь в самый эпицентр пожара. И я боюсь... боюсь, что если я выберу одного, я навсегда потеряю часть себя, которую понимает только другой. Теодор видел, как я плачу в библиотеке, и оставил мне платок с вышитой буквой "Н". Драко видел, как Филч едва не поймал меня, и отвлек его, разбив вазу. Оба они защищали меня по-своему. И оба они сейчас ждут ответа. В полночь под звездами или в полдень под старым буком? Рон сойдет с ума. Гарри просто не поймет. А я... я чувствую себя так, будто стою на краю обрыва. С одной стороны - бездонное синее небо Теодора, холодное и прекрасное. С другой - мутная, глубокая вода Драко, полная тайн и опасностей. Один приглашает меня летать, другой - тонуть. А я... я просто хочу дышать. Что, если я не пойду ни к кому? Что, если я запрусь в спальне и проплачу весь этот вечер? Нет. Это не путь Гриффиндорки. Грейнджер не убегает. Но Мерлин, как же трудно выбрать между человеком, который дарит тебе покой, и человеком, который заставляет твое сердце биться так сильно, что кажется, оно вот-вот взорвется от боли и странного, запретного восторга. Драко... Почему ты не можешь быть просто добрым? Почему ты должен кусать руку, которая хочет тебя коснуться? А Теодор... почему ты такой идеальный? В твоей идеальности есть что-то пугающее, как в застывшем заклинании. Письмо Малфоя лежит у меня в кармане мантии и будто жжет кожу. Письмо Нотта спрятано под подушкой, и мне кажется, оно шепчет мне по ночам. Я должна решить. Сейчас. Или я просто сойду с ума от этих мыслей, кружащихся в голове, как стая рассерженных корнуолльских пикси». Гермиона посмотрела в окно. Снег медленно падал на Хогвартс, укрывая его белым саваном. Замок готовился к балу, к празднику, к танцам. Но для неё этот бал уже начался. Это был танец мыслей, танец между двумя полюсами слизеринской души. Она сжала в одной руке грубый пергамент Драко, а в другой -гладкую бумагу Теодора. Её выбор определит не только то, с кем она проведет вечер, но и то, кем она станет после этого Турнира. Гриффиндоркой, нашедшей убежище в тишине, или Гриффиндоркой, укротившей дикое пламя? Часы на стене пробили время обеда. У озера её ждал Драко. До полночи оставалось двенадцать часов. Двенадцать часов, чтобы решить, какой из двух слизеринцев навсегда изменит её мир. И Гермиона Грейнджер, глубоко вздохнув, сделала свой первый шаг. Она направилась к выходу из замка, туда, где старый бук склонялся к темным водам озера, чувствуя, как внутри неё пробуждается сила, способная противостоять любому шторму или любой тишине.

***

Laid up with her

Soothing lavender

White nail polish

Stained and flawless

My highs and lows

Be my methadone

I don't want it

If I can't have you

Crawl under my skin

Воздух у Черного озера был пронизан сыростью и запахом гниющей листвы, спрятанной под тонкой коркой льда. Гермиона шла по склону, и каждый её шаг по хрустящему снегу отзывался в ушах громом. Она видела силуэт Драко издалека. Он стоял спиной к замку, высокий, тонкий, в безупречном черном пальто с серебряными застежками. На фоне серого неба его платиновые волосы казались почти белыми, неестественными, как холодное сияние Люмоса. Он не обернулся, когда она подошла, но она поняла, что он почувствовал её присутствие по тому, как напряглись его плечи. - Ты пришла, - сказал он. Его голос был лишен привычной насмешки, он звучал сухо, как треск ломающейся ветки. - Я почти поверил, что ты предпочтешь компанию своего книжного червя Нотта или этого болгарского зверя. Гермиона остановилась в паре метров от него, скрестив руки на груди. - У тебя ровно пять минут, Малфой. У меня эссе по арифмантике и полное отсутствие желания выслушивать твои оскорбления. Драко резко обернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. В его взгляде не было привычного высокомерия - там горело нечто лихорадочное, пугающее. - Пять минут? - он горько усмехнулся. - Тебе всегда нужно всё измерять временем и фактами, Грейнджер. Но факты таковы: ты собираешься совершить самую большую ошибку в своей жизни. - О чем ты говоришь? - Гермиона нахмурилась, сложив руки на груди, защищаясь от него. - О бале! - выкрикнул он, сделав шаг к ней. - Ты думаешь, Крам видит в тебе человека? Для него ты - экзотический сувенир из английской школы. Ты - способ доказать, что он может заполучить даже самую неприступную «умницу». А Уизли? Этот нищий придурок даже не может оценить то, что ты делаешь для него каждый день. Он тянет тебя вниз, в свою рыжую посредственность. Гермиона почувствовала, как внутри закипает гнев. - Какое тебе дело до того, с кем я пойду? Тебе должно быть всё равно, если только твой отец не велел тебе следить за тем, чтобы «грязнокровки» не портили вид Большого зала! Драко поморщился, как от физической боли, услышав это слово из её уст. - Не смей, - прошипел он, за пару шагов он оказался у ее лица на расстоянии вытянутой руки. - Дело не в моем отце. И не в чистоте крови. Дело в том, что ты... ты не понимаешь своей ценности. Ты - единственная в этой проклятой школе, кто заставляет меня чувствовать себя живым, даже когда я ненавижу тебя за это. И я не позволю тебе принадлежать кому-то, кто просто будет греть об тебя руки, не понимая, что ты можешь сжечь всё дотла. Он начал мерить шагами пространство под буком, и его слова падали, как тяжелые камни. -Ты пойдешь с Крамом и станешь мишенью для каждой газеты. Тебя разорвут на части за пределами Хогвартса. Ты пойдешь с Уизли и завянешь через пару лет, превратившись в домохозяйку, которая варит похлебку. Ты пойдешь с Ноттом... - он запнулся, и в его глазах вспыхнула чистая, неразбавленная ревность. - Теодор хочет запереть тебя в своей библиотеке. Он хочет сделать тебя частью своей коллекции. Он любит твой разум, но он боится твоего пламени. - А ты? - Гермиона сделала шаг вперед, её дыхание вырывалось изо рта белым облаком. - Что предлагаешь ты, Драко? Ты, который называл меня худшими словами? Ты, который унижал моих друзей? Ты приглашаешь меня на бал, чтобы что? Чтобы показать всем, как низко ты пал, или чтобы поиздеваться надо мной перед всей школой? Драко остановился так близко, что она почувствовала запах его дорогого парфюма холодный цитрус и хвоя. - Я предлагаю тебе правду, - его голос упал до шепота. - Я единственный, кто знает, какая ты на самом деле. Я видел твою ярость, Грейнджер. Я видел, как ты ударила меня и это был единственный честный момент во всей моей жизни в Хогвартсе. Я не буду просить тебя быть «милой» или «тихой». Я хочу, чтобы ты была собой. Рядом со мной тебе не нужно будет оправдываться за свой ум или свою страсть. Гермиона почувствовала, что задыхается. Его доводы были чудовищны, они были пропитаны его личным, искаженным восприятием мира, но в них была логика, которая била в самые уязвимые места её души. Он знал о её страхе быть посредственностью. Он знал о её страхе быть непонятой. - Ты манипулятор, Малфой, - её голос дрожал от ярости. -Ты пытаешься разрушить всё, что мне дорого, просто чтобы заполнить свою внутреннюю пустоту. Ты не хочешь быть со мной, ты просто хочешь, чтобы я не была ни с кем другим! Ты хочешь владеть мной, как очередной вещью из поместья Малфоев! - Может быть! -рявкнул он в ответ. - Но разве это хуже, чем быть невидимой для тех, кого ты называешь друзьями? Разве это хуже, чем быть трофеем для ловца? Гермиона замахнулась, но он перехватил её руку. Его пальцы были ледяными, но хватка железной. Несколько секунд они стояли так, глядя друг другу в глаза, и в этом молчании было больше войны и признаний, чем во всех их спорах за четыре года. - Пусти меня, - выдохнула она. Он медленно разжал пальцы. - Я не дам тебе обещания, Драко, - сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал твердо, хотя всё её существо трепетало. - Твои слова... они отвратительны. Ты эгоист и трус, раз зовешь меня сюда, в пустоту, вместо того чтобы сделать это открыто. - Я приглашаю тебя, Гермиона, - сказал он, и впервые он назвал её по имени без тени иронии. - Приди к озеру в вечер бала. Или иди в свою башню к Нотту. Выбор за тобой. Но помни: звезды Нотта холодны, а я... я сгораю в тебе. Гермиона развернулась и почти побежала прочь по склону. Слёзы гнева застилали глаза. Она ненавидела его за то, что он заставил её сомневаться. Она ненавидела его за то, что он увидел в ней то, что она сама боялась признать - её дикую, необузданную сторону, которой не было места в уютной гостиной Гриффиндора. «Я подумаю, - твердила она про себя, врываясь в тепло замка. Я только подумаю. Но я ничего не обещаю. Слышишь, Малфой? Ничего!» Её мысли метались между холодным письмом Теодора, которое ждало её в полночь, и этим обжигающим разговором у озера. Маятник её судьбы качнулся с такой силой, что, казалось, сейчас разлетится на куски. Она знала одно: этот обед навсегда стер границы между добром и злом в её голове. Теперь оставалось только дождаться полуночи.

***

Target on my back

A bullet with my name

You just wanted someone

To take on your pain

Got poison on your lips

You're ripping me apart

Kill me with every kiss

Put a gun up to my heart

Baby, you were out for blood

I'm just another one

You wanted in a casket

The next name on your hitlist

Вечер в Большом зале был пронизан фальшивым весельем и звоном золотых кубков. Гермиона чувствовала себя так, словно её кожа превратилась в пергамент, на котором каждый встречный пытался оставить свой след. В кармане мантии жгло письмо Теодора, а в ушах всё еще звенел яростный шепот Драко. Она пыталась сосредоточиться на тыквенном соке, когда пространство рядом с ней внезапно сузилось. Тяжелое плечо в красной мантии оттеснило Невилла, и рядом опустился Виктор Крам. Зал мгновенно притих - сотни глаз впились в гриффиндорский стол. - Гер-ми-вон-на, - его голос был подобен камнепаду, медленному и неотвратимому. - Я долго ждать. Бал скоро. Ты... ты пойдешь со мной? Я хотеть показать тебя всем. Ты мой удача. Гермиона замерла с ложкой в руке. Она видела, как Рон рядом покраснел до корней волос, как Гарри неловко отвел взгляд. Но хуже всего были шепотки за спиной. - Посмотрите на неё, - донесся ядовитый голос когтевранки. - Как она строит из себя недотрогу перед чемпионом. Очередной трофей в её коллекции. В этот момент в голове Гермионы что-то лопнуло. Это было как струна, которую слишком долго натягивали между ожиданиями друзей, амбициями Крама и безумными требованиями Малфоя. Весь этот год она была «подругой Гарри», «целью Крама», «объектом ненависти Слизерина». Но никто, ни один человек в этом зале, не спросил, чего хочет она сама. Она резко встала, так что кубок с соком опрокинулся, заливая скатерть оранжевым пятном. - Нет, Виктор! - её голос прозвенел под сводами зала, как удар колокола. - Я не пойду с тобой на бал! Крам опешил. Его густые брови поползли вверх, а челюсть слегка отвисла. - Но... почему? Я - чемпион... - Вот именно! - выкрикнула Гермиона, и её глаза метали молнии. - Ты чемпион, а я не золотой снитч, который ты можешь поймать и предъявить трибунам! Я не приз, не экзотический сувенир из Англии и не способ доказать твою крутость! Я Гермиона Грейнджер! И я... - она сделала глубокий вдох, глядя на ошарашенных Гарри и Рона. - Я пойду на этот бал одна. Или не пойду вовсе. Но я больше не позволю никому из вас решать, чьим украшением мне быть! Она развернулась и почти бегом бросилась из зала. - Гермиона, подожди! - крикнул Гарри, порываясь встать, но Рон схватил его за руку. - Оставь её, Гарри, - буркнул Рон, его лицо выражало смесь шока и обиды. - Видишь же, у неё истерика. Пусть остынет. Никто не пошел за ней. Даже её друзья остались сидеть у своих тарелок, подавленные силой её гнева. Зал взорвался гулом голосов, но Гермиона уже была далеко. Она бежала по лестницам, не чувствуя ног. Слёзы душили её, она миновала этаж за этажом, пока не достигла самой высокой точки замка — Астрономической башни. Здесь царил холод и вечность. Ветер свистел между древними зубцами, выметая из головы остатки кухонных запахов и шума Большого зала. Гермиона прислонилась к холодному камню парапета, жадно глотая ледяной воздух. Снизу Хогвартс казался сказочным видением, светящимся во тьме, но здесь, наверху, всё было честным. Только звезды и она. «Я это сделала, - думала она, вытирая лицо рукавом. Я отказала самому Виктору Краму. Я накричала на всю школу. Малфой был прав в одном - я огонь. Но он ошибался в другом: этот огонь не будет принадлежит ему. Он принадлежит мне». Она посмотрела на часы. До полуночи оставалось еще два часа. Время замерло. Она стояла в тишине, наблюдая, как медленно вращается небесный купол. Её мысли больше не метались. После взрыва в Большом зале наступила странная, прозрачная пустота. «Теодор просил встретиться здесь. Он выбрал это место, потому что оно самое тихое. Он не хотел озерного шума или библиотечной пыли. Он хотел высоты. Интересно, видел ли он мой позор в зале? Наверняка. Слизеринцы всегда замечают такие вещи. Драко звал меня к озеру, в глубину. Он хотел, чтобы я тонула в его эмоциях, в его ревности, в его ядовитой правде. Он пытался сломать мою гордость, предлагая взамен свою ярость. А Теодор... Теодор просто открыл дверь. Он не ставил условий, не сыпал доводами. Он просто написал: "Мне нужен твой свет". Почему я здесь? Почему я жду именно его? Может быть, потому что после крика Крама и безумия Драко мне нужно что-то, что не будет меня разрушать. Мне нужно что-то, что позволит мне остаться собой. Теодор Нотт - это тихая гавань, но не та, где гниют корабли, а та, где они чинят паруса перед великим плаванием. Малфой сказал, что Тео хочет сделать меня частью коллекции. Но разве это не то, что Крам пытался сделать сегодня? Разве это не то, что Рон делает каждый день, ожидая от меня только правильных ответов на домашку? Здесь, на башне, я чувствую себя... свободной. Если Теодор придет и просто промолчит рядом со мной - это будет лучшим приглашением в мире. Мне не нужны танцы, мне не нужны восторженные вопли. Мне нужно, чтобы кто-то увидел во мне ту Гермиону, которая сейчас дрожит от холода под звездами, а не ту, что выигрывает баллы для Гриффиндора». Минуты тянулись медленно, как капли густого зелья. Гермиона почти замерзла, её мантия не спасала от пронизывающего ветра. Она уже начала думать, что Теодор не придет, возможно он передумал после её выходки в зале. Возможно, он решил, что такая скандалистка не подходит его тихому миру. Внезапно дверь, ведущая на лестницу, тихо скрипнула. Гермиона не обернулась. Она узнала этот звук - он был мягким, едва слышным. - Ты опоздала на ужин, Грейнджер, - раздался тихий голос Теодора за её спиной. - Но твой уход был... впечатляющим. Даже Снейп на секунду забыл, как дышать. Гермиона слабо усмехнулась, продолжая смотреть на звезды. - Ты пришел посмеяться над тем, как я осталась одна? - Я пришел, потому что звезды сегодня действительно ясные, - Теодор подошел и встал рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он не пытался коснуться её, не пытался доминировать, как Драко. Он просто был рядом. - И потому что я никогда не считал тебя призом. Призы пылятся на полках. А ты... ты движешься. Ты меняешь этот мир, даже когда просто перелистываешь страницу. Гермиона наконец повернула к нему голову. Теодор выглядел спокойным, его темные волосы слегка растрепал ветер, а в глазах отражался Млечный Путь. - Все думают, что я сумасшедшая, Теодор, - прошептала она. - Рон, Гарри, Крам... они все в шоке. - Пусть пребывают в шоке, - Нотт чуть заметно улыбнулся, пожав плечами. - Это полезно для расширения кругозора. Пойдем со мной на бал, Гермиона. Не как мой трофей. Не как вызов Малфою. Пойдем как два человека, которым слишком тесно в рамках своих факультетов. Мы будем танцевать в тишине, даже если вокруг будет орать оркестр. Гермиона посмотрела на него, потом на свои замерзшие руки, а затем - далеко вниз, где в темноте плескалось Черное озеро, скрывая в своих глубинах невысказанную ярость Драко. Здесь, на высоте, выбор казался очевидным. Она не была призом. Она была Гриффиндоркой, которая нашла своего союзника в самом сердце вражеского стана. - Хорошо, Теодор, - сказала она, и её голос был тверже стали. - Я пойду с тобой. Но обещай мне одну вещь. - Какую? - Мы не будем притворяться. Теодор склонил голову в легком, почтительном поклоне. - Обещаю. В этом замке и так слишком много масок. Нам они не нужны. Они стояли на вершине башни, два силуэта на фоне бесконечного космоса, пока внизу Хогвартс продолжал обсуждать «скандал века», не подозревая, что настоящая история началась именно здесь - в тишине над облаками.